Бумажные туфли. Продолжение

 Теперь она шла очень осторожно, стараясь наступать легко, представляя себя невесомой. Ох, как же это было трудно! Ведь она только что стала непривычно большой, просто огромной, и тяжёлой! Когда она была ещё обыкновенной девочкой, она была уверена, и говорила об этом каких-то полчаса назад, что своим весом раздавит любые бумажные туфли, а теперь она тяжелее в два, а может в три раза, но ей казалось, что во все десять раз!
 Но теперь всё изменилось. Прежний мир куда-то исчез. Земля, трава, цветы, деревья, птицы, букашки разные - всё было то же самое, но совершенно другое. Теперь она смотрела на мир вокруг, как на незнакомый и таинственный, со страхом и ожиданием чуда на каждом шагу, а на себя саму, как на незнакомку, от которой тоже можно ждать чего угодно.
 Ей очень хотелось, попасть домой, и верить, что всё будет хорошо. Только как может быть хорошо, если она придёт, откроет калитку, и крикнет: "Мама, папа, я пришла!" - а они посмотрят на неё и скажут: "Женщина, Вы кто? Уходите, нам не до Вас, у нас дочка пропала!" - ой, меня там, наверное, давно ищут, всех соседей переполошили!
 От этих мыслей шаг её утяжелился, и туфли издали звук надрывающейся бумаги.
"Так, не отвлекаться. Шаг лёгкий, верю, что всё будет хорошо."
 А между тем солнце зашло за деревья, набежали тучи, стало заметно темнее.
"Иду легко. Не отвлекаюсь. Я бабочка. Порхаю! Всё будет хорошо!"
Тропинка привела к реке и деревянному мосту, выложенному аккуратными ровными досками, порхать над которыми было легко и приятно. Туфли очевидно лучше знали дорогу! Наталка уже почти привыкла к своему размеру и новому ощущению тяжести тела.
"Интересно, а если пойдёт дождь? А если сильный ливень? Что будет с туфлями? А если я зайду в реку?" - туфли снова издали лёгкий, предупредительный треск, и она замерла на середине моста.
"Да что же такое! Ничего от них нельзя скрыть!" - Наталку пронзило неприятное чувство, что за ней следят: подсматривают, подслушивают - даже мысли и чувства!
"Ну, ладно. Заново: возмущаться и ругаться нельзя; спорить тоже; топать со злости - тем более; думать об этом и вообще отвлекаться - ни-ни! В общем, этих " нельзя" больше, чем в школе и детском саду, и... у бабушки в гостиной, где всюду фарфоровые статуэтки, чистота, как в музее, и в горке хрустальная посуда, и ничего нельзя трогать. Но там хотя бы можно злиться, сердиться и думать всё, что захочется.
Итак, иду-порхаю, слушаюсь и - всё бу-дет хо-ро-шо!" - Наталка выпрямилась, подняла подбородок, улыбнулась и, делая вид, что ей всё ни по чём, и изображая радость, и, мысленно, как ей показалось, совсем незаметно, пожелала подавиться её спектаклем всем невидимым соглядатаям, смело шагнула вперёд! И тут же угодила каблуком в щель между досками, которую не заметила, потому что слишком задрала голову. Каблук хрустнул, отломился, в голове снова всё завертелось, и она оказалась на поляне, перед серым камнем, под темнеющий небом, совершенно одна.

 Уже вечерело, тянуло сыростью и августовской прохладой.
 Наталка стояла на четвереньках на сырой траве, волосы её растрепались, из глаз текли слёзы и капали на траву.
- Что вам всем от меня надо? - рыдала она в голос, - что вы ко мне прицепились? Я хочу домо-ой! - и тут она услышала, что голос-то не её, а какой-то взрослой женщины. И она ещё пуще расплакалась.

 Наталка понимала, что ей придётся успокоиться, сказать камню заветную фразу, и снова идти - никто ей здесь не поможет.
 "Что я сделала не так? Почему опять? - она постепенно успокаивалась и подползала к камню, не обращая внимание на платье, и испачканные коленки и ладони. И тут она увидела, совсем рядом, чуть в стороне, как на цветок приземлилась удивительная бабочка - крылья её светились, и вокруг них воздух тоже сиял. И когда она взмахивала крыльями, это сияние воздуха играло всеми цветами радуги.

 Наталка замерла от восхищения, но совсем не удивилась - она уже была готова к тому, что здесь может произойти всё, что угодно. И даже не удивилась, когда услышала тоненький голосок, который звучал не снаружи, а прямо у неё в голове, но она знала, что это говорит бабочка:
- Не бойся! Всё будет хорошо! Можешь больше не просить прощение у камня. Ты прощена.
- А что я такого сделала? Разве я кого-то обидела? За что меня прощать? За что я просила прощения?
 Голос в голове тоненько пропищал:
- Ты сломала и погубила 99 цветов, когда бежала по склону вниз. А это были наши друзья. И они дарят нам ценнейшую пыльцу, которую только мы умеем превращать в волшебство. А ещё ты непочтительно разговаривала с фрейлиной нашей королевы.
- Это с Марией Ивановной что-ли? Она фрейлина королевы?
- Да, это она для вас Мария Ивановна, но у неё есть другое имя, настоящее.
- А какое?
- Для человеческого уха это нельзя ни услышать, ни произнести.
- Ну я же не знала. Простите меня! - прошептала и села снимать туфли. А они уже сами соскочили и стояли, как новенькие.
 Наталка посмотрела на бабочку, на туфли, потом снова на бабочку, и спросила:
- Мне их надевать?
- Да, надень, пригодятся.
Наталка мысленно приказала туфлям обуться, и те в миг оказались на ногах.
- А теперь вставай и лети за мной!
- Простите, не знаю, как Вас зовут (мы уже так долго беседуем, а так и не познакомились), но я не умею летать! Тем более, что мне необходимо пройти весь путь в этих бумажных туфлях, и не сломать их. Такое условие. И у меня последняя попытка. Если я не справлюсь, то останусь здесь на три года, - сказала Наталка и опустила горестно голову и глаза.
 Никто никогда не видел, чтобы бабочки улыбались. Более того, всякий скажет,что это невозможно! Но Наталка явно почувствовала, что бабочка смотрит на неё и улыбается. И улыбка у неё - ну, точно, как у Марьиванны! И эта бабочка-марьиванна, улыбаясь, ласково так сказала своим тоненьким голосочком:
- Зовут меня... Нет, ты не сможешь произнести и даже услышать. А идти тебе больше не обязательно, я же сказала, что ты прощена! Фрейлина слишком сурово с тобой поступила, и я отменяю её условие.
- Вы так можете? Простите, я не знаю кто Вы. А вдруг не получится! Я не хочу остаться здесь на три года! Хотя вы здесь все очень милые и, наверное, мне было бы с вами не скучно, но... мои родители... Они сначала будут меня искать, волноваться, а потом решат, что я умерла или меня похитили. И сами будут страдать от горя. Мне обязательно нужно вернуться!
И я пойду в этих туфлях и на этот раз постараюсь не отвлекаться!
- Да, я могу отменить решение фрейлины. Большего сказать тебе не могу. Но давай так, ты говоришь, что не умеешь летать, но, если ты полетишь, этого достаточно будет для тебя, чтобы поверить мне? Тем более, что так ты точно не сломаешь туфли!
- Не знаю... Наверное, да. Давайте попробуем.
- Тогда полетели! - бабочка поднялась с цветка, на который она до конца так и не садилась, а продолжала порхать очень близко над ним, подлетела к девочке и взмахнула крыльями в её сторону так, что крошечные частицы её сияния коснулись наталкиного лица, плеч, груди. И она почувствовала удивительную лёгкость во всём теле, и что теперь оно подчиняется любому её желанию. Она прошептала мысленно "полетели" и тут же поднялась в воздух и оказалась рядом с бабочкой.

 Они летели не высоко над травой, не обращая внимания на тропинку, перелетели речку над мостом, и полетели вверх над склоном, над дорогой.
- Ой, а мои туфельки! - вдруг вспомнила Наталка.
- Не переживай, всё будет хорошо! - тоненько пропел голос у неё в голове. И Наталка быстро успокоилась и решила, что так всё и будет, а как - не важно.
 
 Солнце давно зашло за горизонт, и было совсем темно. Обычные бабочки в такое время не летают. Но всё в этот день было необычно.
 Вот уже и деревенская улица, забор, знакомая калитка. Да, кажется, она. "И откуда эта бабочка знает, где живёт дядя Коля, папин друг?"
 Не долетев до калитки метров десять, Наталка услышала: "Прилетели. Здесь мы попрощаемся. Когда я улечу, у тебя ещё будет немного воздушной силы, и ты легко дойдёшь на своих бумажных туфлях! И помни, всё будет хорошо! Прощай!"  - бабочка вспорхнула вверх, а потом мелькнула светящейся полосой, и исчезла.
"Чувство счастья в груди переплеталось с тревожными мыслями в голове: " Я же всё ещё тётя, как я войду? Как это "всё будет хорошо"? - но за этот день она столько пережила чудесного, такого, что она бы и вообразить никогда бы не смогла! Наталка набрала в грудь побольше воздуха, мысленно улыбнулась, по-настоящему, а не напоказ, мысленно проговорила " всё будет хорошо", дала себе задание не из-за чего не расстраиваться, и даже не выражать сильной радости, а идти, как ни в чём не бывало, и быть внимательной к лёгкости шага и ко всему, что её окружает, насколько это возможно в темноте, и, сделав первый лёгкий шаг, направилась к калитке.
 Она справилась. Калитка была перед ней. Оставалось протянуть руку, открыть калитку и войти.
 Как ни странно, не было никакого переполоха, по улицам не бегали люди, не видно было полиции, похоже,  никто её не искал! В окнах дома горел свет.
 Наталка потянула на себя калитку, и тут что-то громко хрустнуло.

(Продолжение или окончание следует)