Пальчик забинтованный

Выйдя на пенсию Анна Петровна Сниткина приобщилась к монастырю. Обитель издревле существовала на окраине городка. Сначала, на памяти Анны Петровны, как колония для малолетних, а в последние годы и по-настоящему, по -православному.
Настоятельница матушка Леокадия учинила там ремонт. Прибились к ней несколько монахинь. Службы вёл приезжавший из области священник отец Порфирий. Пелись псалмы и тропари. В должные часы звонил колокол. Внушал надежду городку, в котором только и дел оставалось, что членам общества слепых, - они штамповали жестяные крышки для банок. Но и слепых в последнее время не осталось, куда-то разбрелись. Работали мигранты.
А муж Анны Петровны, вполне себе зрячий человек, был на том заводе директором.
Детей у них с Анной Петровной не было. Жили скромно, мирно и ладно на зависть соседям, разбитным советским доживателям. Досадно народу было видеть эту парочку в свете взаимной любви и уважения, особенно по воскресеньям на прогулках по городскому парку, по набережной тихой реки. И уж тем более – в их посещениях монастыря на праздничные службы.
Зачинщиком семейной духовности стал Павел Иванович. Книгочей и аскет по природе. В долгом общении на заводе со слепыми, убогими дошёл он в своём религиозном развитии до полного воцерковления. Захватило и Анну Петровну, работавшую на том заводе бухгалтером. Стали они с женой первыми трудниками при матушке Леокадии. В свободное время приводили монастырь в порядок. Мечтали сад разбить в дальнем конце монастырского двора.
Так бы всё и сложилось, если бы не подвело сердце у Павла Ивановича. Не смогли спасти после обширного инфаркта.
И мечту мужа о благоустройстве монастырского двора пришлось Анне Петровне воплощать в одиночку.
Выйдя на пенсию, на приусадебных участках брошенных на окраине городка частных домов она стала выкапывать плодовые деревья и высаживать в монастыре.
После трудового дня заходила в церковь и молилась.
Отдельно целовала угол иконы святого слепца Варлама, прозревшего при крещении. Надо сказать, что когда-то эта икона висела в кабинете мужа Анны Петровны в бытность его директором. И такой порядок был заведён на заводе, что всякий незрячий работник мог прийти в любое время и помолиться Варламию об исцелении либо об успокоении души.
Лик на парсуне слепцам  был невидим, но исходящий от иконы свет они воспринимали.
И после смерти Павла Ивановича  икону освятили и повесили в храме.
Варламий был изображён с бородой и с длинными волосами.
Анна Петровна всякий раз подходила к нему молиться. Пристально вглядывалась. Казалось бы никакого сходства с мужем не наблюдалось. Но чем дальше отступал день похорон, тем  живее становились для Анны Петровны глаза святого. По-доброму глядели, прямо в душу. Будто сам Пашенька на неё глядел. Она всякий раз слёзы смахивала. И целовала икону как-то по - родственному.
Нынешней весной церковь в монастыре наконец побелили,  - на солнце глаза слепило, - и саженцы вишен и яблонь в саду окутались белой пеной. И Дух любви словно бы с небес сошёл на тихий монастырь.
Однажды перед вечерей, млея от чистоты мирской, Анна Петровна с матушкой Леокадией прогуливались по алее, любовались цветущими деревьями и Анна Петровна завела речь о своём намерении принять постриг в рясофор, то есть стать инокиней. Давно об этом думала. И план имелся.
-Я сама пойду жить в келью к сестрам, а квартиру отпишу монастырю в наследство, - робко молвила Анна Петровна.
Матушка Леокадия остановилась и пристально поглядела на неё.
Большие карие глаза настоятельницы на бледном лице в черном овале апостольника (накидка с вырезом для лица) были полны участия и доброты. Она заговорила тихо:
-Не сомневаюсь, Анна Петровна, благословение тебе от архиерея будет получено. И сама я с удовольствием стану твоей восприемницей. Одно только препятствие может возникнуть.
Матушка Леокадия перевела взгляд на правую руку послушницы и сказала со вздохом:
-Колечко ваше обручальное придётся снять.
Анна Петровна вспыхнула и поглядела на кольцо испуганно как на улику. Захватила его левой рукой, желая спрятать с глаз долой, а потом и вовсе заложила обе руки за спину.
Матушка Леокадия с сожалением покачала головой, вздохнула и направилась к сестринскому корпусу, в свой кабинет.
Скоро назначили день пострига. Всё время до этого дня Анна Петровна пребывала в глубоком смущении духа из-за этого кольца на пальце. Заставляла себя привыкнуть  к мысли о неизбежности расставания с ним.
Утром по пути к монастырю рабочие перчатки надевала за несколько шагов до входа. В трапезной садилась за крайний стол, чтобы с колечком на пальце не попасть на глаза настоятельнице.
Дома перед сном рассматривала кольцо, - за сорок лет сколько на нём накопилось царапин, зазубрин, потёртостей! Как в загсе надел его на руку Ане Кротовой молоденький инженер Паша Сниткин, так оно и не снималось.
Случилось как-то раз в студенчестве «на картошке», спрыгнуть из кузова грузовика, а кольцо зацепилось за гвоздь, - чуть палец не оторвало. Всё обошлось. Только мозоль наросла на вывихе.
После смерти мужа, перейдя во вдовье состояние, положено было ей перенести кольцо на левую руку, но своё вдовство перед людьми напоказ выставлять она не захотела. Носила колечко, как и прежде, на правой руке, поглядывала изредка, и будто её Пашенька никуда не девался.
А тут вдруг как гром с ясного неба – завтра иеромонах Владимир приезжает для сотворение обряда пострижения над ней, Анной Петровной Сниткиной, и наречения её новым именем согласно иноческого звания.
После этого известия она всю ночь не спала.
В полудрёме наплывали на неё сияющие врата на ночном небе и она в белых одеждах проходила сквозь них. А на небе было ветрено. Тучи валом валили поперёк её хода. Косынку срывало с головы. Платье развевалось, будто кто-то теребил сзади.
Утром, встав с кровати, увидела она себя перед зеркалом - ведьма ведьмой. Седые волосы растрёпаны. Во рту черно без зубов. Первым делом она челюсти приладила на место и причесалась.
Воды попила, и в путь.
Шла, покачивалась.
Ноги дрожали, - никак сахар в крови упал.
И только возле своего бывшего завода вспомнила про обручальное кольцо на пальце. Села на скамейку в скверике у проходной, и долго смотрела на кольцо, словно прощалась. Надо снимать коли сегодня она переходит во власть мужа предвечного.
Собралась с духом и потянула кольцо. Палец только толще стал и посинел.
Она порылась в сумочке, ругая себя за то, что вчера выложила купленный по дороге домой флакон шампуня. Как бы пригодился для смазки.
Вместо этого она слюной палец смазывала.
Потом прохожие могли с изумлением наблюдать некую женщину, сидящую на скамейке с поднятой рукой. Это будущая инокиня ждала, когда от пальца кровь отольёт. И опять пыталась стянуть кольцо. Не помогло упражнение.
Оставалось последнее. Она навыдёргивала из платка ниток. Туго обмотала палец до ногтя, чтобы убавить толщину. Но не убавилось. Кольцо не слезало со своего места.
Время подходило к семи часам, к сроку, на который было назначено таинство.
Она разорвала платок на несколько полосок и забинтовала палец с кольцом. С такой култышкой и явилась в церковь.
В храме было тихо, покойно. Монахини в чёрном с головы до пят роились у клироса. Тихо пели псалом «Хвали, душа моя, Господа».
У аналоя о чём-то разговаривал с матушкой Леокадией приезжий отец Владимир.
Анна Петровна юркнула в хозяйственный закуток под лестницу. Висевшая на плечиках готовая для ритуала белая нательная рубаха испугала её словно привидение.
Переодеваясь, она дрожала. Правую руку с культяпкой сжимала в горсть. Втягивала в рукав. Только и заботы теперь было у неё, чтобы скрыть забинтованный палец.
В дверь заглянула служка Мария. Ей велено было спросить, готова ли сестра к таинству? Пускай поторапливается. Надо успеть до литургии.
Анна Петровна вышла в храм не помня себя от волнения.
Из всех персон на старинных росписях, из всех ликов в золотых окладах одно только лицо было ясно видимо ей, - лицо святого Варлама на левой колонне. Но без бороды и усов, а как будто чисто выбритое электрической бритвой, - лицо её незабвенного Пашеньки. И будто бы он улыбнулся ей, и прикрыл глаза в поощрение.
Анна Петровна невольно перекрестилась.
Рукав опал вниз до локтя. Забинтованный палец явилась на свет божий. Кольцо словно бы сквозь обмотку воссияло. Прожигало насквозь и ослепляло Анну Петровну. Она будто ополоумела.
Подвигалась к аналою и крестилась на ходу, стараясь вспомнить наставления матушки Леокадии.
Требовалось от будущей инокини не растеряться, когда отец Владимир приступит к выстриганию волос на её голове и вдруг уронит ножницы. Тогда нужно немедля поднять ножницы и передать ему. Он опять выронит ножницы. Снова без раздумий нужно будет тотчас поднять, и делать это до тех пор, пока совершатель пострига не убедится в безоговорочной покорности будущей инокини.
Ещё вчера, предвидя чрезмерные переживания чувствительной, трепетной Анны Петровны матушка Леокадия, подпуская юмора, сравнивала обряд пострижения не более как с регистрацией брака в советском загсе. Да, конечно, и тогда невесты порой падали в обморок, но всё обязательно приходило к счастливому концу, с улыбкой говорила матушка Леокадия.
Ещё вчера, говоря это, участливая наставница оглаживала Анну Петровну по плечам, глаза её лучились добротой и лаской, а сейчас добрая эта руководительница вдруг возникла перед  Анной Петровной словно бы огнём охваченная и со страшным блеском в глазах. Она схватила Анну Петровну за молящую руку так сильно, как никто в жизни Анну Петровну не хватал, и уволокла в подсобку под лестницей.
Там матушка Леокадия принялась снимать с Анны Петровны белые одежды, сволакивать через голову.
Выговаривала прерывистым шёпотом, задыхаясь от чувства:
-С Богом нас разделяет ложь, и только ложь...Сказано, хранись от лжи…Ложь подобна смерти!..
С тем и вышла, хлопнув дверью.
Бывшая при экзекуции служка Мария, робко осведомилась:
-За что она вас?
Анна Петровна размотала палец и показала кольцо.
Служка всплеснула руками.
-Как же это вы так неосторожно!
-Совсем забыла. Не смогла снять. Думала, после обряда сразу к мастеру побегу, пускай перекусит. Распилит. Либо ещё как-нибудь…
Полная мирского женского сочувствия Мария помогла ей одеться и вывела на паперть.
-Может вас и до дому проводить?
-Ничего. Вроде полегчало…
Назавтра Анна Петровна проснулась как больная. Всё из рук валилось. Потом вдруг быстро собралась и пошла на кладбище, к мужу. Чуть не бегом бежала, будто на зов.
Поплакала там на могилке, высказала боль.
-Не знаю, Паша, правильно ли делаю.
Могила молчала. Но птичка на тополе тенькнула в лад думам Анны Петровны. Она улыбнулась, и на обратном пути зашла в магазин стройматериалов, купила обоев и, придя домой, принялась обдирать старые обои на кухне.
Вечером позвонила  матушка Леокадия.
-Голубушка, простите меня грешницу, - сказала она. - Гневу поддалась. Нечистый попутал. День и ночь молюсь о кротости. Прошу у Господа смиренномудрия. Ворота монастыря для вас, Анна Петровна, всегда открыты. С постригом придётся повременить, а благому делу послужить вам никто не помешает. Сад ваш в полном вашем распоряжении.
Они поплакали вместе на двух концах провода и распрощались по-дружески…
На завтра рано утром Анну Петровну уже можно было видеть впряжённой в тележку на пути к заброшенным участкам с фруктовыми деревьями.
Лопата погромыхивала в кузовке.
А колечко на пальце Анны Петровны поблескивало в ранних лучах восходящего солнца.