Глава 3

   Наконец они подъехали к дому матери, не заезжая в свою квартиру, поднялись наверх, где их напоили и накормили и они провалились в царство сна, который только один даёт настоящее спокойствие в этом беспокойном и меняющемся каждое мгновение мире.

   …Светлане Александровне было уже за шестьдесят, однако выглядела она, несмотря ни на что, потрясающе эффектно и держалась молодцом. Она всё ещё работала. Ранее один-два раза в месяц Зимины навещали её. После случившегося погрома в Конторе Зимин решил переехать к матери насовсем, а в перспективе обменяв обе квартиры на одну, но большую, чтобы одну комнату оставить себе под кабинет, как когда-то было в квартире отца. Тем более теперь, когда Элине потребуется уход, то помощь матери будет просто безценной.
Однако её величество жизнь предоставит  в скором времени совсем другие перспективы, нежели те, которые он планировал. Живя с Элиной, он был уверен, что абсолютно счастлив.

 А теперь он думал: «Или я совершенно не знаю своей жены, и даже самой жизни, или мою бедную жену просто изменила эта злосчастная болезнь». О том, что в нём самом присутствуют снежинки инфантильности и наивности, этого ему даже и в голову не пришло. Молодость много может, но маловато знает… Никто, за редчайшим исключением, не может видеть себя в истинном свете настоящей реальности.
На следующий день он перевёз все вещи к Светлане Александровне и стали жить  втроем.

  …Утром Зимин приехал в контору пораньше, поднялся к себе, где его ждал ещё один сюрприз – его кабинет оказался опечатанным. От его отдела осталось всего три человека, вместе с Элеонорой. Один из оставшихся, Костя Талеев, полностью разделявший взгляды Вилора, сегодня тоже отсутствовал. Зайдя в лабораторию, он обнаружил там лишь Петричева, человека недалёкого и принятого на работу по протекции Шефа.

 – Кто этот сделал? –   Вилор кивнул на опечатанную дверь своего кабинета, где хранились все компоненты радоцита и мериллит, а также живица.
– Вилор Борисович. Я вчера чуть позже вас с работы ушёл, этого не было.
В этот самый момент Вилор осознал, что такое настоящая ярость, и как она поднимается откуда то снизу и непреклонным потоком заходит в сердце. Он понял, что его просто обвели вокруг пальца, как мальчишку.

  Ну почему, почему он ещё вчера не забрал живицу и вытяжки? Привёз им всё на блюдечке. Впрочем, кроме Громова и ближайших сотрудников Зимина, мало кто в Конторе понимал, чем собственно занимался Зимин в своей лаборатории и зачем вообще нужна была оная вытяжка.  Тогда зачем опечатали кабинет? По невежеству и глупости? Делать было нечего, и Зимин пошёл к директору, но на месте Фриноса не оказалось. Отсутствовал и Горяинов.

   – Вадим Аронович ещё не прибыл, – так отвечала новенькая, накрашенная щеголовидная девица-секретарь.
 Вилор, чертыхнувшись про себя, побрёл назад, в свою лабораторию. События ускорялись быстрей, чем он предполагал, точно снежный ком. Теперь он уже ясно понимал, что спокойная жизнь для него закончилась, начинается этап неопределённости и новизны во всех аспектах. В глубине души он был этому даже рад.

   Самое определённое время было на войне. Жив – значит, всё хорошо, живу и дальше. Ранен, – всегда будешь нужен медсестре и госпиталю. Убит,  – значит ты умер, что поделаешь. Всё вполне определённо.
Пусть он был и не на передовой, на линии фронта, но и там вполне можно было погибнуть. Госпиталь часто попадал под бомбёжки. Он вспомнил про отца: отец его исчез в лагерях, скорее всего уже его нет в живых. При теперешнем раскладе дел, скорее всего и ему самому не миновать ареста.

  Время шло, а он всё сидел и думал, думал.
…С шумом открылась входная дверь в лабораторию, и в проёме возник Горяинов с заметной ехидной улыбочкой на лице.

– Что всё это значит? – Вилор кивнул в сторону опечатанного кабинета.
– Всего лишь распоряжение товарища директора. Сами понимаете, товарищ Зимин, какое сейчас время. Простая формальная предосторожность.
Буря эмоций вихрем опять поднялась в душе Зимина, и тут же осела вниз, он быстро взял себя в руки, хотя его так и подмывало врезать по физиономии этого невесть откуда взявшегося опричника.

   Тот же по хозяйски подошёл к двери, достал связку ключей, открыл кабинет Зимина, распечатал также опечатанные ранее Зиминым холодильники. Затем он сел на стул. Достал из портфеля объёмный блокнот и ручку и уставился в упор на Зимина:
 – Ну что ж, приступим. Рассказывайте, товарищ Зимин, что здесь у вас хранится.
Несмотря на то, что все контейнеры с вытяжками, живицей, мериллитом и радоцитом были подписаны и пронумерованы, Вилору пришлось все названия продублировать на слух  Горяинову, который с усердием архивного червя всё записывал в свой огромный блокнот.

  – Радоцит,  – экспериментальное, до конца не апробированное лечебно-профилактическое средство, здесь имеется несколько вариаций его,  – зачем то сказал Вилор «опричнику», кивнув в сторону нескольких контейнеров, содержащих  радоцит на разных стадиях изготовления, и сразу же пожалел об этом, услышав вновь Горяинова:

  – Вот как? А вот ваш прежний директор на самом верху, он многозначительно закатил свои глаза на белый потолок лаборатории, – доложил, что радоцит уже испытан.
 – Радоцит в том варианте, к которому я шёл, ещё даже не создан, имеются лишь его слабые прообразы.
Горяинов  тут сделал очень, очень серьёзное лицо, как будто он выступал с трибуны, а не просто вёл разговор:

 – Скажу вам более, уважаемый товарищ Зимин. Вождь уже не верит в громовскую панацею, а значит, и в вашу тоже. Кроме того, установлено, что Громов занимался вредительством, хотел отравить членов ЦК, а быть может, и готовил контрреволюционный переворот.

 – Чушь! – воскликнул Зимин, и вновь пожалел о сказанном.
 – Вот как, значит, Вы защищаете врага народа?
Тут зазвонил телефон, и Зимин, не отвечая на провокацию «опричника»,  или, кто он там был на самом деле, поднял трубку, заговорившую писклявеньким голосом вновь выжатой из глубин бытия секретарши:

   – Товарищ Зимин, довожу до вашего сведения распоряжение директора: как закончите с описью, поднимитесь к директору.
 – Хорошо, –  ответил трубке и в трубку Вилор и повернулся к Горяинову:
 – Громов – учёный высочайшего уровня и предан вождю и партии, вот что я вам скажу, товарищ Горяинов.

  – Если он очень предан, тогда, почему, когда начали арестовывать врагов народа, то ваш Громов вдруг пропал, как сквозь землю провалился?
Вилор не стал более отвечать Горяинову, а стал ждать, когда тот закончит опись. Наконец дело было сделано, тот опять опечатал все холодильники и сам кабинет Зимина. Вилор не захотел идти к директору вместе с Горяиновым, и, задержался, зайдя в туалет. Типы, подобные данному персонажу, всегда вызывали у него позыв на рвоту.

 – Директор занят,  – эти слова Зимин услышал, лишь открыв дверь приёмной,  – вам придётся подождать, присаживайтесь, пожалуйста.
Молодая секретарша сегодня выглядела весело, была в настроении.
Минут через двадцать раздался звонок и голос Фриноса:
 – Пригласите Зимина ко мне!

  Вилор зашёл, рядом у стола директора действительно обнаружился Горяинов, словно злой гений Вилора, и сидел этот  гений справа от Фриноса. Последний кивнул Зимину:
 – Присаживайтесь, Зимин. Подпишите акты о сдаче лаборатории, и компонентов экспериментальных препаратов...

  Вилор просмотрел бумаги, расписался и спросил директора:
 – Если я уже сегодня сдал все дела, тогда в чём будет заключаться смысл моего дальнейшего пребывания здесь, на работе?
Зимин сделал акцент на слове здесь, но подчеркнув, его так, что это оно обозначало просто пустое место.

  Вилор вдруг отчётливо понял, что закончил свою карьеру в Конторе, которую эти фриносы с горяиновыми призваны развалить, и ему стало слегка грустновато, как будто лёгкий кашемировый шарф еле заметно стянул его горло, закрывая этим дорогу в якобы предсказуемое  будущее. 
 – А что, Евгений Семёнович,  – Фринос переглянулся с Горяиновым,  – в действительности, быть может, отпустим Зимина? Он прав, по-своему, но прав.
 – Отпустим, товарищ, директор, очень разумное решение, – Горяинов нацепил на свой облик лёгкий флёр подобострастности и теперь вёл себя,  как верная тень Фриноса.

  –  Зимин, тогда идите в отдел кадров и увольняйтесь, –  директор протянул Вилору его заявление на увольнение.
Тот направился было к выходу из кабинета, как голос нового директора вновь остановил его:
  – Подождите, Зимин, вам известно где сейчас находится Белая тетрадь бывшего директора?

 Вилор обернулся и произнёс:
  –  Она должна быть в Вашем сейфе, товарищ Фринос.
  –  Не умничайте, я бы и не стал спрашивать, если бы я обнаружил её там.
Зимину пришлось обороняться, который раз уже за день:

  –  Как Вам известно, меня не было в институте почти два месяца, а брать с собой в Карелию эту тетрадь я не имел никакого права,  –   его ответ был, конечно, издевательским, но Вилор уже не мог отказать себе в этом, глядя на эту горькую для него парочку   –  Фриноса и Горяинова, чинуш при должности и полных бездарей по профессии..

  –  Хорошо, вы свободны!
Зимин направился в отдел кадров, взял обходной лист, и уже к вечеру был действительно свободен. Странная, однако приятная лёгкость бытия охватила его. Всё же советская бюрократия, хоть и с великим скрипом, но работала чётко.