Четыре сезона жизни. Зима

IV Зима


Тяжка зима, но радости мгновенья
Порой смягчают лик ее суровый.
Антонио Вивальди

Ведь только шаг у каждого
С рождения до вечности…
Роберт Рождественский



Для игры Светлой Ночки «Эпиграф», задание 32 http://proza.ru/2026/01/10/236

Начало.
Весна. http://proza.ru/2026/03/07/1208
Лето. http://proza.ru/2026/03/27/1655
Осень. http://proza.ru/2026/04/13/2060
 

       Декабрь. Чёрный месяц. Чёрный лес.

           Чёткой границы между ноябрём и декабрём в природе не существует, и далеко не всегда приход зимы ознаменовывается снегопадом, который делает белый свет совершенно белым.

         Моя зима пришла бесснежная. Лес стоял всё такой же сумрачный, чёрные скелеты берёз и осин, пустые бесформенные тёмные кусты, даже сосны и ели – мрачные, замершие и замёрзшие не украшали этот лес, а ужасали своим видом. Замершие – мер – смерть, мрак – рак – смерть, скелеты - смерть. Я двигалась в этом лесу, только в отличие от Данте, чья душа блуждала в его, дантовом, лесу – преддверии Ада, у меня не было проводника, и похоже, что не было души.

      Я была как марионетка, как Коппелия, механический человек, движимый только различными пружинками и рычагами. Пружинок и рычагов было много, они дёргали меня в разные стороны, ведь в связи с переездом было так много хлопот.

         Денег за проданную в Казахстане четырёхкомнатную квартиру хватило только на маленькую двушку в Подмосковье, зато с огородом и палисадником. Как будто кто-то вёл, квартира нашлась сразу, и к годовщине смерти Валеры я уже въехала в своё новое жильё, без него.

         Мы собрались в годовщину– дети и я – у Кости, и решили связаться с родственниками по интернету. Связь тогда была модемная, и, все, наверное, помнят, как попискивал и пощёлкивал этот аппарат при соединении с сетью. И вдруг мы все вчетвером слышим на фоне этих электронных шумов кто-то быстро-быстро говорит.

         Первым воскликнул Павлик: «Это же папа!», мы стали вслушиваться, и, правда, слов было не разобрать, но манера, интонации – всё было Валерино. Мы потрясённо молчали. Это необъяснимо, для меня, материалистки (в ту пору – до мозга костей) невозможно, и, если бы я была одна, то решила бы, наверное, что схожу с ума. Но одновременное коллективное помешательство исключено. Так он с нами попрощался…

            На новой кафедре меня приняли неплохо, работы первое время было немного, как и зарплаты. Постепенно входила в курс, на людях я держалась, стараясь не показывать ту пустоту, что жила у меня внутри.

          Только пустота, несмотря на разные заботы, у меня не было ощущения, что я живу. Я не жила, я была на этом свете. У меня было ощущение, что я смотрю на мир через грязное окно электрички, и настоящая жизнь пролетает мимо. А потом я выхожу на платформу, и меня ждёт зимний лес.

          Но вот родился ещё один мальчик Рыжков. Когда я брала его на руки, прижимала к себе, в тёмном лесу как будто загорался слабый огонёк. Была ли это свечка в лубяной избушке зайчика, или отсвет зимнего костра, вокруг которого собрались двенадцать месяцев, или это очнувшаяся душа искала путь вернуться ко мне…

           И ещё огоньки порой сверкали в чёрном лесу. Или это были не огоньки, а просветы в белый заснеженный зимний лес. Бывало, еду к деткам (дети – это дети, а детки – это внуки), и по дороге я могу обливаться слезами и думать, что мне незачем больше быть на этом свете. Но когда я приходила, и меня обступали со всех сторон мал мала меньше, когда они скакали вокруг с криками «Бабушка, что ты нам принесла?», слёзы высыхали. Я играла с ними, читала книжки, разговаривала обо всём на свете, и возникала иллюзия, что я возвратилась к себе, той, прежней.

        А потом снова наступала тьма. Дикие пантеры, львы, волчицы терзали и рвали меня, без конца и без края. Я пыталась забыться в работе, летом сама сажала огород, чтобы было всё как раньше, гуляла по лесу, иногда это помогало отвлечься.
Как-то постепенно я приспособилась к своему существованию, как приспосабливаются калеки к отсутствию рук или ног. Потихоньку училась жить иначе, всё делать, всё решать сама, зря, что ли, он меня всю жизнь к этому готовил.

      Дети подарили мне котёнка, резвого, игривого, свирепого, быстро ставшего раскрасавицей Кисой. Моя подруга говорила ей: «Повезло тебе, кошка, за тобой профессор ухаживает!»

         На новой кафедре я читала лекции, появились аспиранты, выиграла несколько грантов. Работа спасала, она требовала присутствия, усилий, мыслей, не давала провалиться обратно в небытие. На полученные за гранты деньги смогла сделать ремонт в квартире.

        И однажды, по пути на работу, пришла простая мысль, ясная, круглая, как апельсин: это мой путь, и я должна пройти его до конца.

         Наверное, это был мой условный Новый год. Новая точка отсчёта. Конец декабря и начало января. Выпал белый-белый снег.

         Январь. Месяц привыкания

         В природе января зима в разгаре. Морозы, метели, сугробы. Но день уже начинает прибавляться. Совсем незаметно, на несколько минут, но свет возвращается. Деревья стоят заснеженные, в лесу полно следов зайцев, и под снегом уже начинается какое-то движение — незаметное, глубокое, плавное, переходный процесс жизни продолжается.

         Да, жизнь не терпит пауз. Дочь вышла замуж второй раз. Потом женился младший сын. Две свадьбы в один год, одна – в январе, вторая – в декабре, в одном и том же ЗАГСе, в январе наряженная ёлка ещё стояла, в декабре – уже стояла, Маша (а она первой успела) сказала на Костиной свадьбе – будто и не уходили.

          И с разницей в полгода родились двое новых внуков: мальчик у дочери и девочка у сына. Валера называл внуков «вторые производные». При его жизни у нас было трое внуков, и он говорил, что я обеспечила себе личное бессмертие три раза. Теперь их стало шесть. Шесть раз моё и его личное бессмертие, шесть продолжений нашей любви.

         Они росли. Приезжали в гости в мою маленькую квартирку. Собирали ягоды и овощи на огороде, поливали и даже пололи грядки. Я учила их стряпать торты, кексы, пироги и печенье, это был обязательный пункт программы. Мы возились на кухне, перепачканные мукой, и это было счастье. А потом поедание собственноручно изготовленного – настоящий праздник живота. Живот – жизнь.

     Ярослав – средний сын старшего сына подарил мне кормушку для птичек, которую он сделал сам, и с ноября по март каждого календарного года (в отличие от сезонов жизни) с тех пор я наполняла её семечками, прилетали синички, иногда снегири. Так природная зима и моя личная соединились в единое целое. За птичками в кормушке с интересом наблюдали через окно две кошки – моя и соседки со второго этажа.

       На работе – полная загрузка. Она спасала меня даже в самые беспросветные времена, теперь же стала основным делом жизни. Прошу заметить – летом и осенью основным делом жизни была сама жизнь – моя семья. Так вот работа: лекции, курсовые, дипломники – бакалавры и магистры, защитились два аспиранта. Методички, рабочие программы, статьи, экспертизы. Сначала меня избрали членом диссертационного Совета, в котором я защищала докторскую, потом я стала председателем этого Совета и членом ещё одного.

         Прибавилось работы, прибавилась зарплата, и я вдруг полюбила путешествовать. Я, устававшая при одной только мысли о том, что надо куда-то уехать из дома, почувствовала вкус к перемещениям в пространстве. Такой способ сэкономить или наоборот растянуть время, ведь в дороге оно течет совсем по-другому, не сказать, чтоб прямо вот по теории относительности, но иначе. В это время помещается много впечатлений, и нет времени на печаль, ты в дороге, как в капсуле, летишь сквозь пространство, и желанное забвение нисходит как благословение.

            А у моих детей лето, их дети идут своей весной, а некоторые даже уже ранним летом по тому же пути – школа, колледж, институт, только без расставания, все рядышком. Внуков много, проходят они эти этапы поочерёдно, но вот уже Валерий Павлович Рыжков окончил магистратуру в Бауманке, блондинка Саша – после колледжа поступила и успешно учится в РГУ им. Косыгина, Ярослав, умеющий делать птичьи кормушки – студент ВШЭ. У Юры, однажды даже снявшегося в телевизионной кулинарной программе (благодаря ли нашим упражнениям на кухне, как знать), нынче первые испытания, усиленно готовится к ОГЭ – 9 класс ведь тоже выпускной – из основной школы. Младшим исполнится по 10 лет, можно сказать, первый юбилей.

         Зимой особенно важно тепло домашнего очага. И я постаралась (почувствовала, что должна) вернуть хотя бы детям это ощущение дома, домашнего очага. Мы собирались на дни рождения, на Новый год – обязательно, сначала у меня в квартире. Потом она стала тесна для такой большой компании, и по мере обзаведения детьми своим жильём, наши сборы стали происходить попеременно у детей. Когда я вижу их всех вместе, я почти возвращаюсь в лето и раннюю осень.

          Во время пандемии я начала писать, сначала о еде, потом размышления обо всём на свете: о любви, о радости и грусти, о советских и несоветских песнях, словом – о времени и о себе. Обо всём, о чём хотела рассказать Валере, мой внутренний разговор с ним не прекращался никогда, но тут он обрёл письменность. К двум пачкам писем – самой дорогой моей реликвии добавились компьютерные файлы, хотя иногда я писала и от руки, а потом уже набирала текст.

          Зима стала светлой, сверкающей искрами снежинок, даже солнце на морозе окружало себя радужными полукружьями гало.

            В прошлом году мы отпраздновали мой юбилей – семьдесят лет. Я читала детям стихи Арсения Тарковского:

Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.

         Мой январь закончился.

          Февраль. Последний месяц

          Февраль – последний месяц зимы, это по календарю, а для зимы как сезона жизни февраль — это единственный неотменяемый дедлайн.

       В природе всё ещё зима, морозы, метели, сугробы. Но солнце поднимается уже высоко, и в воздухе появляется такое особенное, едва уловимое обещание весны. Дни становятся длиннее, снег начинает искриться по-другому, и где-то глубоко под сугробами уже просыпаются семена. Они ждут весны.

            Я смотрю на февральскую погоду из окна спальни, вижу заснеженный лес и понимаю, что «серебряный возраст» (мне кажется, что этот термин придумали не психологи, а маркетологи) – это «окно возможностей» для подведения итогов.

         Я никогда не умела жить настоящим, всегда забегала вперёд, в будущее, надеясь, мечтая, что дальше будет лучше, легче, красивее. А теперь вот наконец я ощутила прелесть настоящего, осознала ценность своего прошлого. Психоаналитик Эрик Эриксон назвал задачу старости достижением «целостности Эго» — принять свою жизнь как единственно возможную, без горечи и боли.

       Не думала, что когда в книгах или фильмах герои говорят, если бы им предоставили шанс прожить жизнь заново, то они бы выбрали именно эту самую жизнь, что это самая что ни на есть правда. Эта мысль, посетившая меня совсем недавно, стала откровением. Да, я не хочу никакой иной судьбы, несмотря на все пережитые горести и потери, на невзгоды и тяготы, только – моя единственная неповторимая жизнь. Как в песне у Синатры:

Мой путь, моя судьба –
Дорога грез, тропинка счастья.
Я сам себе судья,
И надо мной никто не властен.
Пусть мир был так жесток,
Но жизнь моя была прекрасна.
Дай Бог еще глоток –
Это был мой путь.   (И. Резник)

          На том же окне, за которым завьюженный лес, мой туалетный столик не потому, что больше места нет, а потому, что освещение здесь хорошее. Отражение в зеркале – это череда прожитых лет, каждая морщинка – след, оставленный жизнью, не только слёз и потерь, но и смеха. Это не «ты на свете всех милее», а летопись, в которой нет лишних строк, это время, ставшее видимым. Я же хранитель времени.

   Но летопись можно слегка отредактировать, переставить акценты, убрать лишние запятые. Говорят, глаза - зеркало души, чуть туши на верхние ресницы – и взгляд становится яснее. Немного помады – и улыбка станет ярче. И тогда отражение, чуть тронутое кистью, перестаёт быть только временем. Оно становится утверждением, что я есть.

   Что бы ни принёс февраль, какие бы метели ни закружили, впереди весна. Пусть не для меня, для внуков, для новых людей, которые только начинают свой путь.

       А для меня... для меня скоро будет вечность
          А пока — февраль. И я ещё здесь.