Чудовища

Мит снял перчатки и коснулся своими обнажёнными, обожжёнными, тонкими пальцами влажной плоти лежащего на цинковом столе зверя. Кончики пальцев окрасились алой субстанцией, стремительно темнеющей, высыхающей, проникающей в рисунок кожи ладоней, в спиральный узор подушечек — превращаясь в карту.

Исследований.

Мит пытался унять дрожь в руках. С ладоней просыпался уже успевший высохнуть кровавый пергаментный пепел.

Подвальная лаборатория соседствовала с художественной галереей в трёхсотлетнем здании, стоящем на обрывочном берегу реки. Здесь когда;то готовили мыло, выщелачивая кости животных и людей, если попадались. Щёлочью стирали грязное бельё цивилизации. Целые артели стояли — от них и найм.

Но это огромное животное, безжизненно распростёршееся на холодном столе, Мит не мог отпустить. Не мог — и всё.
Он узнал его: бурую жёсткую шерсть, непропорционально длинные ноги, нескладные уши и чёрные дыры глаз.
Мит молча погрузил ладони в тёплые внутренности зверя. Влажно чавкнуло в глубине нутра, и юноша нащупал сердце. Фиолетовое, с синими прожилками, оно держалось на кожаных проводах;венах. Мит приподнял сердце, но не стал резко дёргать, а бережно положил в ямку других внутренностей — влажных, пока ещё скользких. Мышцы плотнились буграми. Меховой ковёр был отверзнут, являя пахнущую сырым мясом начинку.
Можно было начать очищать кости от прилипшей плоти, но что;то мешало, противилось — и Мит почувствовал внезапную тошноту.
Вместо этого он постарался продвинуть пальцы рук под кожу в основании удлинённого черепа. Нажал на хрящевые суставы — и челюсть распахнулась, обнажая ряд зубов и пожелтевшие клыки.
А вот и сам мозг — такой особенный. Не зря за поимку зверя обещали простить все кредиты и дать зелёную карту в Новый Мегалополис.
Безмозглые карлики принесли зверя утром на носилках;волокушах, и теперь их бригадир ждал, куря и переминаясь с сапога на сапог, обещанной части награды.

Доказательством должны были стать кость с меткой ДНК зверя и сердце.

— Сердце — это уже лишнее, — тихо произнесла подкравшаяся Аса.
— Сердце принадлежит мне.
Мит поднял глаза. В тусклом свете ртутных ламп лицо сестры казалось высеченным из камня — резкие скулы, плотно сжатые губы, взгляд, будто сканирующий его насквозь. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал этот взгляд. Взгляд Мадам.
Сестра была старше Мита на 12;лет. Сестра была Мадам. Мадам — это функция.

Родители, назвавшие её странным именем Ассоль, вычитав на бумажном носителе романтическую историю про наивную девочку и окаянный корабль с красными полотнами, где играл океанический ветер… Ветер остался, а океан изменился — очертания берегов после того, как треснула Марианская впадина и засосала в вихрь серый солёный воздух, и поднялись немые прозрачные рыбы… И генная инженерия получила новый вдох.
— Я ожидаю его. Я оживлю его.

Мит вспомнил, как в детстве прятался за её широкими штанами, подпоясанными шотландской юбкой, как за плащ;палаткой, когда над городом завывали сирены биологической тревоги. Тогда сестра казалась ему самой сильной на свете. Теперь он знал правду: сила — это всегда сделка. И плата за неё — не деньги, а частица тебя самого.

Аса подошла к цинковому столу, прихрамывая на изувеченную когда;то ногу. Длинное бедро, затянутое в бордовую кожу, чем;то перекликалось с вытянутой конечностью зверя.
Униформа Мадам была лаконичной и угрожающей — кожа цвета остановившегося сердца. Мадам — новая полисвумен. Контроллерша биологических самок. Перепрошивка.

Вот и сегодня во сне Мадам бежала отчаянно, и, когда поняла, что не успевает, перешла на бег на всех четырёх лапах, мгновенно трансформируясь. Бег сразу стал быстрее и ровнее, позволяя преодолевать широкими пружинными скачками пазлы квадрантов улиц — там, где лес и не смел даже корень;веточку протянуть. Большое расстояние, и угол обзора изменился.

И всё равно она не успевает — снова и снова. Каждый раз на перекрёстке улиц появляется зумящая единственной красной фарой уборочная наблюдательная машина. Потому что никого не должно быть сейчас на улицах. Потому что это может быть только агент леса, проникший на территорию города и должен быть уничтожен. Но сколько бы ни набирала Мадам скорость, балансируя на острых гранях стыка квадрантов бетонных плит, эта чёртова машина всё равно появлялась — и надо было успеть тенью залечь за газонный периметр, а уж после вскочить и, молнией ускоряясь, продолжать бег.

Бежать, вытягиваясь во всю стремглав свою немалую длину… Бежать, роняя отяжелевшее, наполненное красной влагой, бухающее сердце…

Она настигла огромную фигуру в мерцающем под каплями дождя мехе, обхватила, подхватила… Гора мышц и меха обмякла под её руками, осела грудой, растекаясь диким запахом прелой листвы. В глубоких глазницах было темно, и тень растаяла. Она пыталась её собрать, но тень сыпалась рваными кусками пустоты мимо пальцев…

Больно, как больно…

Аса медленно повернула голову. Их взгляды встретились, и Мит понял: она знает. Знает, что он видел. Видел её слабость, её страх и жажду. «Не вмешивайся», — подумала она. Но он уже вмешался. Мысленно. А в этом мире мысли имеют вес.

— Мит, принеси скрап;диск и дай мне скальпель. Я попробую перенести остатки сознания на скрап;диск.

Мит немного отстранился и оглядел сестру. Мадам, затянутая в кожу, в узком, скроенном по стройной фигуре пиджаке с широкими геометрическими плечами и небольшой кобурой на перевязи, с гладкой причёской, смотрелась скорее скульптурной строгой композицией. Единственное — прихрамывала на левую ногу и опиралась на карбоновую трость, достаточно высокую и удлинённую.

Мадам, инициация которой прошла много лет назад, теперь учила девочек из колонии правилам агломерата Мегалополиса. Мит вспомнил первый её пси;всплеск…

Однажды, давным;давно, она случайно поняла, что умеет влиять, изменяя людей на поступки — они как будто открывались заново.

В тот вечер они, девушки;подростки, пошли в центральный парк на бесплатный концерт популярного музыканта;певца. Опаздывая, сокращали дорогу среди лесистых аллей, когда встретили банду бывших одноклассниц.

Дерзкие девчонки окружили Асу с подругой и стали смеяться над их внешним видом. Особенно доставалось Асиной подруге, которая нацепила на себя значки с изображением музыканта. С неё уже начали срывать одежду, когда Аса молча посмотрела на самую грозную девочку и сделала шаг навстречу.

Внезапно главарка мигнула густо подведёнными глазами под рваной, стоящей панком причёской — и узнала.
— Это свои, — прямо глядя в глаза, сказала главарка. — Пропустите их.

Потом была другая школа. Потом — страшная рваная рана на бедре, из;за которой Аса теперь не расставалась с тростью. Но и трость смотрелась скорее аксессуаром — чем;то таким же естественным, как шрам или холодный взгляд.

Мит смотрел на неё и думал: вот она, новая элита. Не банкиры, не политики — био;контроллеры. Те, кто переписывает правила самой жизни. И она — одна из них. Та, кто решает, кому дать шанс на новую жизнь в Мегалополисе, а кого оставить гнить в колонии.

Продолжение следует…

21–22.04.26