Трезвая жизнь Плюшевого Плюшки

Знаете, я долго жил как в дешёвом абсурдистском спектакле, поставленном по кринжевому сценарию. Спектакль этот, замечу, был дрянной: реквизит — фольга, диалоги — междометия, драматургия — хаотичные видения. И ладно бы играть в нём, но я, простите, несколько лет всерьёз считал, что это и есть авангард. Теперь смотрю на тот период с брезгливостью музейного смотрителя, которому подсунули пластиковый стул вместо экспоната.
Утро сегодняшнее. Выхожу на балкон — солнце не «апельсинка, обмакнутая в мёд», а просто хорошее, жёлтое, нахальное солнце, которое лезет в глаза и требует, чтобы ты был в порядке. Птицы орут, но без истерики. Соседская собака машет хвостом не от того, что у неё видения, а потому что ей действительно радостно. И я вдруг остро чувствую: реальность — вот она, плотная, шершавая, настоящая. Не надо её догонять, подстёгивать химией или закапывать в «албанские запасы». Достаточно просто присутствовать в ней с чистой головой. Раньше-то я, по примеру многих своих кентов, гонялся за так называемыми «приходами». Это теперь вызывает у меня только усмешку — горькую, раздражённую. Как можно было тратить время на погоню за миражом, если даже простой бутерброд с маслом и сыром, съеденный без трясущихся рук, оказывается куда более ярким событием? Я пришёл в магазин, купил хлеб, масло, сыр. Продавец Зинаида посмотрела на меня без опаски, а с одобрением — «Сияешь», говорит. А я сияю не от порошков, а от банального человеческого достоинства, которое возвращается, когда ты перестаёшь быть рабом веществ.
Кофе. Обычный зерновой кофе в моей любимой кружке с лисой. Никакого ритуального камлания, никаких трясущихся пальцев, насыпающих непонятные смеси. Просто кофе. Горячий, пахнет домом. Я сижу, смотрю в окно, небо голубое, как... ну, просто голубое, и слава Богу. В голове не шторм, не «штирлицы», а ясная, немного язвительная тишина. В этой тишине, знаете ли, хорошо думается о том, сколько сил я угробил на имитацию жизни, тогда как жизнь — вот она, в чашке, в масле на хлебе, в сквозняке из форточки.
Даже местные товарищи, которые раньше косились на меня как на городскую легенду, теперь при встрече руку жмут без снисходительной жалости. Вася-Качок на днях заметил: «Плюш, у тебя взгляд осмысленный стал». А я ответил: «Трезвость, Василий, — это лучший допинг, просто без побочных эффектов, если не считать ранних подъёмов и внезапной любви к порядку». Он заржал, но в глазах уважение. Плюшевая душа моя от этого только крепче стала. Вечером в сквере листья шуршат — честно шуршат, не пытаясь выглядеть ковром из бриллиантов. Шиповник пахнет, закат разлился апельсиновым — и это, простите, красиво не потому, что у меня в крови посторонние элементы, а потому что я дал себе труд это заметить. И тут меня накрывает — не приход, а трезвое, спокойное, едкое осознание: счастье, оказывается, не требует анестезии. Оно и без того выносимо, если относиться к нему без истерики.
Я вернулся домой, включил лампу-зайчика (у меня слабость к уютным светильникам, не судите), заварил мяты. И думаю: какая роскошь — просто сидеть, пить чай и никому ничего не доказывать. Никакая «дрянь» не нужна, потому что дрянь, если честно, была судорожной попыткой убежать от себя. А я, представьте, себе вполне симпатичен. Я — Плюшевый Плюшка, мягкий снаружи, но с железобетонным стержнем внутри, который держится на простой формуле: трезвость = ясность + свобода.
Так что тему закрываю без пафоса, но с достоинством. Трезвая жизнь — это не скука, не аскеза, не наказание. Это осознанный выбор в пользу настоящего. И поверьте, когда вы перестаёте кормить внутреннюю зависимость дурацкими фантазиями, внутри вас включается такой яркий свет, что никакие искусственные подсветки уже не понадобятся. Жить трезво — это и есть самый смелый перформанс.


Записано со слов Вовчика - он все же смог стать человеком