Одинокий голос в хоре...

Егор являлся человеком основательным, волевым и, что греха таить, метеоризмичным. Природа наделила его могучим организмом, который перерабатывал густую гороховую кашу в энергию такой силы, что хватило бы на запуск небольшого спутника. Но Егор, как интеллигент в третьем поколении, к своему дару относился с деликатностью сапёра.

Местом силы он выбрал стадион «Динамо». Футбол — это не только игра миллионов, это еще и восемьдесят тысяч децибел законного, санкционированного рева. Когда трибуны в едином порыве вопили «Судью на мыло!», Егор, блаженно зажмурившись, вносил свою лепту в общую симфонию. Его «голуби» вылетали на волю под прикрытием фанатских дудок и барабанного боя, невидимые и неслышимые, как стелс-бомбардировщики в грозу.

В тот роковой вечер игра шла вялая. Мяч лениво ползал по полю, фанаты уныло плевали семечками. Егор чувствовал — внутри назревает шедевр. Давление в котлах достигло критической отметки. Он ждал момента, ждал того самого взрыва страстей, чтобы облегчить душу и кишечник.

И вот — момент! Нападающий врывается в штрафную, защитник косит его, как колхозник крапиву. Судья, этот вершитель судеб в коротких шортах, дает свисток и указывает на «точку».

Стадион вздохнул и замер. Такая тишина случается только за секунду до конца света или в операционной, когда хирург вынимает из пациента что-то лишнее. Десятки тысяч людей затаили дыхание. Слышно было, как комар на другом конце города чешет лапку. И в этот вакуум, в эту звенящую пустоту Егор, по инерции и зову плоти, выпустил своего «голубя».

Это был не просто звук. Это был торжественный, раскатистый, многоступенчатый аккорд, перешедший в требовательное «фа-диез». Звук отразился от бетонного козырька, отрикошетил от табло и, набрав мощь, обрушился на травяное покрытие. Арбитр выронил свисток. Вратарь вздрогнул и непроизвольно прыгнул в левый угол. Бьющий от неожиданности споткнулся о мяч.

На лице Егора застыла робкая печать высшего облегчения и тревога за своё ближайшее будущее пока соседи по трибуне, морща носы, медленно поворачивали в его сторону головы.

— Судьба-с, — негромко произнес Егор в наступившем безмолвии и дал обещание не повторять подобного. Впрочем, ему никто не поверил, как и он сам себе.