Сара, которая вспоминает. Сейди

(цикл «Незакрытый гештальт»)

Воздух в кабинете Айвена Романа всегда пах старыми книгами, табаком и чем-то ещё, что он сам не мог определить. Может быть, временем. Может быть, чужими секретами, которые оседали в щелях между половицами.
Он сидел в своём кресле — кожаном, продавленном, с правым подлокотником, протёртым до блеска. Трубка уже давно погасла, но он всё равно держал её в пальцах, потому что иначе не знал, куда деть руки.
Перламутровая сова на каминной полке смотрела на него пустыми глазами.
Айвен давно заметил: в такие ночи, когда за окнами не то дождь, не то туман, а время будто застревает между ударами сердца — в такие ночи что-то всегда случалось. Не обязательно плохое. Но обязательно то, что нельзя было объяснить.
Он не услышал треска.
Он почувствовал его — зубами, затылком, костями.
Звук был похож на то, как если бы кто-то очень осторожно разорвал ткань реальности в двух сантиметрах от его уха. А следом пришёл запах.
Озон.
Послегрозовой, металлический, тонкий.
В комнате не было окон, которые можно было бы открыть. Не было грозы. Не было ничего, что могло бы объяснить этот запах.
Айвен не обернулся.
Он знал: если повернуться слишком быстро, это может исчезнуть. Или — что хуже — остаться, но уже не таким.
— Вы курите что-то странное, профессор.
Голос был женским. Немного хриплым, будто его обладательница долго молчала или ещё не до конца проснулась.
Айвен медленно выпустил воздух через нос.
— Сара? — спросил он, не поворачиваясь. — Сегодня же не среда.
Пауза.
Слишком длинная.
— Извините, — сказал голос. И в нём появилось что-то новое. Что-то, что заставило Айвена всё-таки повернуться.
Кресло, которое всегда стояло напротив, было повёрнуто к нему.
Не так, как будто его кто-то двигал. А так, будто оно стояло так всегда. И просто Айвен раньше не замечал.
В кресле сидела женщина. Она была похожей на Сару.  Но, одновременно другой.
Лет тридцати с небольшим. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок. Простое тёмное пальто. Под ним — что-то вроде форменной рубашки, но мятой, будто она спала в ней несколько ночей подряд.
Её лицо было красивым. Но не той красотой, которую замечаешь сразу.
Айвен смотрел на глаза.
Они смотрели сквозь него. И в них была не грусть. Не страх. Было что-то похуже.
Было отсутствие себя.
— Сара, — повторил он, на этот раз осторожнее.
Она моргнула. И в этот миг её лицо дрогнуло, как будто под кожей что-то сдвинулось. Какая-то другая женщина попыталась выглянуть наружу и тут же спряталась обратно.
— Меня зовут не Сара, — сказала она.
Просто. Без вызова. Без драмы.
— Меня так никто не называл. Ну... почти никто.
Айвен отложил трубку. Медленно. Кладя её так, будто это был хирургический инструмент, который больше не нужен.
— А как вас зовут?
Она посмотрела на свои руки. Пальцы дрожали. Мелко, часто. Как у человека, который слишком долго держал в них что-то тяжёлое и только сейчас заметил усталость.
— Я не уверена, — сказала она. — Это звучит глупо, да? Человек не уверен, как его зовут.
— Нет, — сказал Айвен. — Не глупо.
И он не врал.

Она молчала почти минуту.
За окнами что-то шуршало. Может быть, не ветер.
— Там был склад, — наконец сказала она.
— Какой склад?
— Я не... — она провела ладонью по лицу, как будто пыталась стереть с него что-то невидимое. — Книги. Кажется. Или бумаги. Запах... пыльный. Тёплый. Знаете, когда долго никто не открывает старые коробки? Вот так.
Айвен кивнул.
Она не смотрела на него. Она смотрела куда-то в угол комнаты, где ничего не было, но её взгляд говорил, что для неё там всё.
— Я не должна была туда идти. Я знала. Знала ещё утром. Но он сказал... — она запнулась. — Он сказал, что это важно.
— Кто «он»?
Она не ответила. Её пальцы сжались в кулаки. Разжались. Сжались снова.
— Он был там. На складе. Я не видела его лица. Только... — она подняла руку и медленно провела ею в воздухе, очерчивая силуэт. — Шляпа. Знаете, такие раньше носили. Тёмная. Поля... широкие.
Айвен молчал.
— Он приходит ко мне, — её голос упал до шёпота. — До сих пор. Во сне. Я не вижу лица. Только шляпу. И руку. Он всегда прячет руку.
— Какую руку?
— Правую. За спиной. Как будто... как будто там что-то есть. Или ничего нет. Я не знаю.
Она замолчала.
В комнате стало тихо. Тише, чем должно быть. Айвен вдруг понял, что не слышит своего собственного дыхания.
— Он выстрелил в меня… — сказала женщина, преодолевая ком в горле глотком воздуха.
И тут же мотнула головой.
— Нет. Сначала... сначала он что-то сказал. Может, это был другой… Я не помню, кто. Голос был... позади меня. Спокойный. Слишком спокойный. Как у человека, который всё уже решил.
Она закрыла глаза.
— А потом он кричал.
Айвен ждал.
— Он кричал не «стой», не «не двигайся». Он кричал...
Она открыла глаза.
И Айвен впервые увидел в них это.
Не страх.
Знание.
— Он кричал «Сейди».
Она выдохнула это имя так, будто оно весило больше, чем всё её тело.
— Потом был очень яркий свет и стало темно…

Айвен не спросил: «Кто это — Сейди?»
Он уже знал, что она сама не знает ответа.
Вместо этого он посмотрел на её пальцы. Они больше не дрожали. Они лежали на подлокотниках кресла неподвижно, как у человека, который слишком долго ждал.
— Возможно, вы погибли тогда… — сказал Айвен.
Не вопрос. Утверждение.
Она кивнула. И обхватила ладонями свои плечи, будто ей хотелось согреться.
— Я не знаю, как я здесь. Я не знаю, почему вы назвали меня Сарой. Я не знаю, кто я.
Пауза.
— Я знаю только склад. Шляпу. И это имя.
— Сейди, — тихо повторил Айвен.
Она вздрогнула. Всем телом. Как от удара.
— Не надо, — попросила она. — Когда вы так говорите... у меня внутри что-то... щелкает. Как будто я сейчас вспомню что-то. Что-то важное. И сразу забуду. Каждый раз.
Айвен наклонился вперёд. Локти на колени. Глаза — в глаза.
— А если вы не Сейди? — спросил он. — Если вы — та, кого назвали Сарой? Если это имя — тоже правда?
Она замерла.
В комнате снова пахло озоном. Слабо. Едва заметно. Но запах был.
— Тогда... — она сглотнула. — Тогда меня две.
Айвен покачал головой.
— Нет. Тогда вас никто не закончил.

Она не заплакала.
Айвен заметил это отдельно. Женщина, которая помнит, как её убили, которая не знает своего имени, которая пришла из сквозняка между мирами — она не плакала.
Потому что слёзы — это для тех, у кого ещё есть будущее.
— Что мне делать? — спросила она.
Айвен взял трубку. Не закурил. Просто подержал в пальцах.
— Остаться, — сказал он. — До утра. А утром мы попробуем вспомнить, кто кричал «Сейди». И кто вы на самом деле.
Она посмотрела на каминную полку. На перламутровую сову с пустыми глазами.
— А если я не захочу вспоминать?
Айвен усмехнулся. Уголками губ. Без тепла.
— Тогда вы исчезнете так же, как появились. Треск. Озон. И пустое кресло.
Она долго молчала.
За окнами что-то шуршало. Может быть, ветер. Может быть, не ветер.
— Хорошо, — сказала она. — До утра.
Айвен кивнул.
Он не сказал ей, что утра может не быть.
Он не сказал ей, что в такие ночи время застревает между ударами сердца и иногда не идёт дальше.
Он не сказал ей, что её приход что-то значит.
Потому что она и так знала.
Она просто не помнила —что.
Массивные часы, обрамленные в дуб мерно отсчитывали свой удел.
Прошло несколько секунд. Или минут. Или часов — в этой комнате время текло странно, особенно по ночам, особенно когда в воздухе пахло озоном.
— Профессор, — она снова посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали. Они лежали спокойно, как у человека, который наконец перестал от чего-то убегать. — Я не понимаю. Законы... ну, физики там... всего этого. Как я здесь оказалась? Почему?
Айвен откинулся в кресле.
Потёр переносицу. Подумал.
— Знаете, — сказал он негромко, — за долгие годы я перестал задавать себе этот вопрос. Не потому, что нашёл ответ. А потому, что понял одну вещь.
Она ждала.
— Законы вселенной, — Айвен чуть усмехнулся, но без горечи, — они неисповедимы.
Он сделал паузу, давая этим словам осесть в тишине.
— Это не отговорка. И не красивая фраза для студентов, которым лень учить билеты. Это... наблюдение. Тысячи дней и ночей. Сотни лиц. И ни одного внятного объяснения, почему одни приходят, а другие нет. Почему именно сейчас. Почему именно сюда.
Он посмотрел на неё. Прямо. Без жалости. Без попытки сделать больно.
— То, что с вами случилось — на том складе, с тем человеком в шляпе — это печально. Это неправильно. Это то, чего не должно было быть. Я не буду говорить вам «всё к лучшему». Это ложь, и мы оба это знаем.
Она чуть кивнула. Едва заметно.
— Но, — Айвен поднял палец, — есть одно «но», от которого никуда не деться.
Тишина.
— Настоящее — оно здесь. Вы здесь. В этом кресле. В этой комнате. Сейчас.
Она обвела глазами кабинет. Книги. Каминную полку. Сову с пустыми глазами. Погасшую трубку.
— Я здесь, — повторила она, пробуя слова на вкус.
— Да, — сказал Айвен. — И это факт. Более реальный, чем всё, что было до. Или после.
Она опустила голову.
— А смогу ли я... вернуться?
— Не знаю, — ответил Айвен честно. — Честнее — не знаю, надо ли.
Она подняла глаза.
— Потому что туда вы пришли умирать, — сказал он без жестокости. Просто называя вещи своими именами. — А здесь вы сидите и говорите со мной. Это разные опции. И выбирать между ними... это не физика. Это вопрос посерьёзнее.
Она сглотнула.
— И кем мне быть? — спросила она. И в голосе впервые за весь разговор проступило что-то детское. Растерянное. То, что не успела убить та пуля на складе. — Сарой? Или... Сейди?
Айвен помолчал.
Взял трубку. Покрутил в пальцах. Положил обратно.
— А это, — сказал он, — вам решать. Самим.
— Но я не знаю, кто из них я.
— Никто не знает, — Айвен чуть улыбнулся. Устало. По-человечески. — До тех пор, пока не выберет.
Она замерла.
— Понимаете, — продолжил он, — имя — это не правда. И не ложь. Имя — это направление. Вы можете откликаться на Сару. Можете на Сейди. Можете придумать третье. Но решать, кто вы есть на самом деле... это не вопрос прошлого.
Пауза.
— Это вопрос того, что вы сделаете завтра утром. Когда встанете с этого кресла. И кому первому улыбнётесь.
Она смотрела на него.
Долго.
Потом перевела взгляд на окно. За мутным стеклом что-то серело. Может быть, рассвет. Может быть, просто усталость.
— Вы оставляете это мне, — сказала она. Не вопрос. Констатация.
— А кому ещё? — Айвен пожал плечами. — Скрижали давно молчат. Законы вселенной неисповедимы. А я — просто профессор, который не спит по ночам и разговаривает с теми, кого никто не закончил.
Она почти улыбнулась.
— Это звучит... одиноко.
— Возможно, — согласился Айвен. — Но не сегодня.
Она посмотрела на него.
Он на неё.
За окнами что-то шуршало. Может быть, ветер. Может быть, не ветер.
Айвен Роман открыл глаза у себя за рабочим столом.
Голова была тяжёлой, как после долгой дороги, которой не было на карте. Он не помнил, чтобы засыпал. Не помнил, чтобы клал голову на сложенные руки. Но шея затекла, веки слипались, и где-то глубоко в пояснице пульсировало то самое «профессорское», которое появлялось после ночей, проведённых в кресле.
Часы на каминной полке отсчитывали утро.
Точно. Равнодушно. Со своим обычным деревянным спокойствием.
Айвен потянулся к трубке. Холодная.
Он сделал вдох. Старая бумага. Горький табак. Остывший кофе.
Никакого озона.
Он усмехнулся сам себе — той усмешкой, которой усмехаются люди, привыкшие, что реальность иногда даёт слабину. И только собрался встать, чтобы наконец заварить нормальный чай, как пальцы наткнулись на лист.
Бумага была плотной. Чуть шершавой. Не из его блокнота.
Айвен замер.
Повернул лист к свету — ещё не рассветному, а тому серо-золотому, что льётся в высокие окна кампуса только в начале осени.
Почерк был женским.
Немного нервным. С круглыми «о» и хвостиком у «в», который выходил за строку. Как будто писавшая торопилась, но в то же время вкладывала в каждую букву что-то своё — не терпение, скорее осторожную решимость.

Дорогой профессор Айвен,
вы так мило и сладко спали, что не решилась вас разбудить.
Я не знаю, почему оказалась у вас в кабинете в это утро.
Надеюсь, вы мне в дальнейшем это проясните.
Не прощаюсь,
ваша пациентка
Сара

P.S. Ваша сова на каминной полке смотрит странно. Как будто знает больше, чем говорит. Вы не замечали?

Профессор Айвен Роман перечитал записку дважды.
Потом трижды.
Потом аккуратно положил её на стол, прижав краем трубки, чтобы не сдуло — хотя в кабинете не было ни сквозняка, ни ветра.
Он посмотрел на каминную полку.
Перламутровая сова смотрела на него пустыми глазами.
И ничем не выдавала себя.
— Законы вселенной неисповедимы, — сказал Айвен тихо. С какой-то новой интонацией. Словно впервые за долгие годы не боялся этого факта, а просто принимал его.
Он поднял листок. Понюхал. Чуть потянул уголок на разрыв — бумага была настоящей.
Он поставил чайник.
А потом, сидя у окна с кружкой обжигающего чёрного кофе, ещё раз перечитал постскриптум про сову.
И вдруг улыбнулся.
Не усмехнулся. Не уголками губ без тепла.
Улыбнулся по-человечески.
— До встречи, Сейди, — сказал он пустой комнате.
За окнами кампус просыпался. Где-то сигналила машина. Где-то кричали вороны. И в этом привычном шуме, в этой самой обычной жизни вдруг появилась крошечная, но невероятно важная поправка:
Сара выбрала остаться.
Настолько, чтобы написать «не прощаюсь».
Айвен Роман убрал записку в верхний ящик стола — туда, где лежали другие вещи, которые нельзя объяснить, но можно хранить.
Сова молчала.
Время шло.