Конвейер

– Выше! Вы-и-ише! До самых-пресамых звёзд! Ну давай, чего же ты? Боишься уронить? Оу-у-у!

Кей смеётся моей незамысловатой шутке – конечно же, он ничего не боится – и без видимых усилий подбрасывает меня гораздо сильнее. У-у-ух ка-а-ак! Я взлетаю к чёрному небу, успеваю показать язычок неодобрительно хмурящейся луне – и со свистом в ушах несусь обратно, в сплетённые «колыбелькой» надёжные руки моего Кея. Накатившая волна возмущённо шкворчит и взрывается короной пены и тёплых брызг, но нам сейчас любое море по колено.

– Ещё! Ещё!

– Догоняй!

Кей коварно убирает руки, и я с визгом врезаюсь в очередной водяной вал. Ах, ты так, негодник? Некоторое время я безуспешно гоняю брассом за удирающим хохочущим Кеем. Наконец, он поддаётся, и я вновь усаживаюсь в его «колыбельку». Невидимое в темноте лицо Кея – в считанных сантиметрах от моего.

– Хватит.

– Устал? – я не верю своим ушам – мне всегда казалось, он может плавать бесконечно, а мне так и вовсе по силам переплыть целое море.

– Нет, не устал. Но ночь обманчива, Эн. Это – предельное расстояние, с которого я могу дотащить тебя до берега, если что-то случится.

Мой надёжный Кей… Я знаю, он не шутит и не бравирует, а действительно каждый миг контролирует ситуацию. И готов меня спасать. Я обнимаю его за шею.

– Спасай…

Вода не по-осеннему тепла, но его тело – горячее воды. Поглощённые друг другом, мы уходим под воду и выныриваем, уходим и выныриваем, жадно глотая воздух и вновь сливаясь в единое целое. Далёкие, неправдоподобно пронзительные южные звёзды смотрят молча: одни – осуждающе, другие – вроде как снисходительно, третьи – нейтрально. Конечно, это обман: звёзды – холодные игрушки, им на нас плевать.

Как и нам на них.

Насытившись и попутно наглотавшись солёной горечи, мы возвращаемся на мелководье и не спеша выбредаем на песчаную косу, к нашей разложенной одежде. А потом Кей начинает… петь – негромко, задумчиво и чуточку печально.

Любить спешите – навсегда,
Любить спешите – безответно,
Любить спешите – и тогда,
Когда темно и беспросветно.

Любить спешите – здесь, сейчас,
Любить спешите – без награды,
Любить, любить не напоказ,
Не вперегон, не вперегляды.

Любить, когда невмоготу,
Любить, когда молчат иконы,
Когда последнюю черту
Нам выдают за рубиконы.

Любить спешите – завтра – нет,
И, может статься – не настанет…
… Зажги, мой милый, ярче свет –
Похоже, ночью буря грянет…

– Концерт для волн и песка? – выждав паузу, спрашиваю я, стараясь не переборщить с ироничностью.

– Для звёзд и ветра, – поправляет Кей.

– Почему именно для них? Думала, скажешь: «Для тебя, Эн!»

– Разве ты не чувствуешь? Сейчас время для живого звука.

Он прав. Пусть с песней я и не во всём согласна, но вот против живого звука возразить нечего…

Кей ведёт рукой в воздухе, и в его пальцах затепливается крошечный оранжевый огонёк. Ощущая себя маленькой девочкой, зачарованно слежу за светлячком – и не в силах оторвать глаз. Конечно, умом я понимаю, что он просто зажёг вакуумную свечу, но сердцем… сердцем я вижу Чудо. А пока маленькая искусственная звёздочка держит моё внимание, в другой руке Кея из ниоткуда возникает большая пузатая бутылка и тонконогий бокал. Хрустальный. Один.

– Ты волшебник, – только и выдыхаю я.

Кей улыбается, пробка с хлопком вылетает в воздух и уносится прочь, шипящее шампанское бежит в бокал. Я делаю глоток. «Брют-2000», да ещё и холодный!

– Волшебник? – переспрашивает Кей. – Добрый или злой?

– Злой! – Я протягиваю ему ополовиненный бокал. – Прятал такое сокровище!

Кей улыбается и пьёт вино. Потом мы прикапываем бутылку, чтобы, не дай бог, не нагрелась, и опять идём в воду. И звёзды снова глядят на двоих одиноких купальщиков – кто с одобрением, а кто и совсем наоборот. Пепельным серебром седеет восток. Предутреннее море понемногу утихает и безуспешно омывает сплетённые тела – до того прогрелось. А может быть, мне это попросту кажется.

* * *

– Ты опять опоздала, Эн.

Мадам Джей, некрасивая воспитательница с мужским именем, равнодушно констатирует очевидный факт. Её безразличие напускное – уж кому-кому, а мне-то хорошо известно, что под её бесстрастным рубленым лицом с тяжёлой челюстью бушуют смерчи и ураганы. Сейчас она занята выдумыванием наказания провинившейся мне, благо воспитательская фантазия богата и изощрённа, и единственная сложность заключается в том, чтобы не повториться с множеством предыдущих экзекуцией. Учитывая хроническую недисциплинированность подопечной, задачка ещё та.

– На сей раз…

Мадам Джей запинается, и я удивлённо взмахиваю ресницами. Что-то новенькое… она будто… колеблется? Неужто решится отослать с Конвейера?

– … на сей раз… наказания не будет.

Ого! Я улыбаюсь и предвкушаю, как расскажу вечером Кею.

Мадам Джей дважды щёлкает пальцами. В рассветном сумраке вокруг нас полукругом материализуются приземистые шестиногие силуэты. Утилизаторы? Но зачем…

– Всякому терпению приходит край, – информирует мадам Джей, искоса меряя меня взглядом. – Уверена, ты думала, что запас вторых шансов бесконечен… но это не так.

Она смотрит мне прямо в душу. Я растерянно оглядываю строй смертоносных автоматов и машинально смахиваю мокрую, пахнущую водорослями чёлку.

– Мне очень жаль, девочка, – еле шевелясь, ровно и безучастно молвят тонкие губы воспитательницы, точно сообщая прогноз погоды. – И мне… будет тебя не хватать.

Утилизаторы обступают меня со всех сторон и напружинивают клешни, ожидая возможного побега жертвы.

– Выбраковка дефектной модели, – командует мадам Джей и негромко хлопает в ладоши условным сигналом. – И переплавка.

В моих глазах вспыхивает гудящая разноцветная радуга, и стремительно гаснущий мозг, даже сейчас отказываясь верить чудовищному приказу, пронзает пара прощальных импульсов: почему я никогда не видела воспитательницу улыбающейся – и что подумает мой надёжный Кей, понапрасну прождав у моря сегодняшним вечером…

Тихим прерывистым писком отрапортовав о выполнении, утилизаторы бережно принимают и уносят в темноту ещё подрагивающее тело. Неподвижная как памятник мадам Джей остаётся на месте. Она долго смотрит на валяющуюся у скамейки босоножку, морщась, подбирает и прячет находку в карман, брезгливо затирает в щель между плит дорожки не замеченную автоматами пару капель белёсой опалесцирующей жидкости, после чего, пожевав губами, неторопливо удаляется в сторону административного корпуса.

Близится утро – время первой рабочей смены.

=========

В произведении звучат фрагменты романа Сергея Васильевича Лукьяненко «Дневной Дозор».

В коллаже для обложки использованы фотографии уважаемых wasan prunglampoo и Hassan Ali, взятые из открытых источников https://www.vecteezy.com/members/vsop и https://www.vecteezy.com/members/112951899744263216812 соответственно.