Розовая болонка

Розовая болонка.
Ей отчаянно хотелось питахайи.
И совсем не потому, что она знала  вкус этого фрукта. А потому, что последние три месяца её жизнь  чем то напоминала ей серую овсянку без соли.
Развод. Старая съёмная студия с продавленным диваном. Работа «менеджером по счастью клиентов», где она должна была выслушивать, как у кого-то потекла батарея, и говорить ласковым голосом: «Мы обязательно отправим к вам мастера».
Звали её Ира. Ей было тридцать два. Она красила волосы в медно-рыжий, потому что когда-то в юности видела фильм с такой героиней. Та носила короткую кожаную куртку, пила виски и никого в мире не боялась.
 Куртку Ира так и не купила, виски не пила (жжёт же горло!), зато коробку с хной вбирала не глядя и периодически проходила курсы по уверенности в себе на YouTube. Пока что уверенность заканчивалась ровно в тот момент, когда нужно было сказать «нет» продавцу в магазине.
- Ты чокнулась? - спросила подруга Ленка, когда Ира показала ей цену на сайте экзотических фруктов. - Тысяча рублей за какой-то кактус, который на вкус как мокрая тряпка?
- Откуда ты знаешь? Ты что, его ела? - Ира сузила глаза.
- Я умные видео смотрю. Его даже обезьяны не жрут. Обезьяны, Ира! Они бананы выбирают. Ба-на-ны. Потому что они не идиотки.
-Я хочу питахайю, - решительно отрезала Ира. - Я хочу почувствовать что-то новое. Хотя бы что-то за гранью бананов и овсянки.
Ленка вздохнула  тем вздохом, который означал «ты идиотка, но я тебя люблю». Потом она пожала плечами и ушла, оставив после себя запах дешёвых сигарет и маминых духов. Через минуту от неё пришло сообщение: «Когда будешь жрать этот розовый пенис, даже не звони и не жалуйся, что у тебя живот болит».
Ира заказала.
Ожидание растянулось на пять дней. Каждый вечер она молча стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе-колодце, всё было одинаковым: качели с оторванной цепью, бомж Валера, который ругался с голубями на тему капitalизма, и соседка сверху, тётя Зина, выгуливающая свою болонку Люсю.
Люся была мерзким существом: белым, вечно дрожащим облаком с глазами-пуговицами и лаем, похожим на писк воздушного шарика, у которого медленно выходит воздух. Каждое утро ровно в семь тридцать Люся вставала под окнами Ириной каартиры и начинала этот жуткий писк. Тётя Зина, дожевывая бутерброд с колбасой и кричала: «Люсенька, не позорь маму!» Но Люся не слушалась. Она вообще никогда никого не слушалась. Просто тряслась и бесконечно лаяла на весь белый свет.
Ира ненавидела Люсю тихой ненавистью. Искренне, глубоко, с прожигающей страстью, на которую способен только человек, у которого нет ничего другого для этого чувства. Ненавидела то, как болонка дрожит даже в тридцатиградусную жару. Было похоже что весь мир для неё слишком холодный и страшный. Сама Ира никогда не дрожала.
«Вот бы тебя  в блендер, - зло думала Ира, глядя на Люсю. - Вместе с питахайей. Получился бы розовый смузи под названием “Кошмар соседей”».
На пятый день долгожданная коробка приехала.
Ира открывала её трясущимися руками: как подарок на Новый год в детстве.  Внутри, в мягкой стружке, лежал он. Розовый дракон. Чешуйчатый. Яркий. Нереальный.
- Здравствуй, чудо, ласково прошептала Ира.
Она приготовила нож, предварительно протерев лезвие спиртом, готовясь к священнодействию. Выдохнула. И замерла.
Собравшись с духом, она с замиранием сердца, медленно разрезала фрукт кухонным ножом.
Внутри было нечто серое, водянистое, с гнилой прожилкой у края. Белая мякоть с чёрными точками оказалась рекламной картинкой из параллельной вселенной. В нос ударил  травянисто-кислый запах, как от мокрого картона, который пролежал в подвале вместе с надеждами.
Она осторожно отделила кусочек и, закрыв глаза, отправила его в рот.
И не почувствовала ничего: абсолютная безвкусица,чуть сладковатая вода. Ира подумала:"Похоже на огурец, у которого отобрали мечты, чувство юмора и гражданство".
Она сидела за столом, смотрела на разорванный розовый труп и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. То самое «хоть что-то новое» оказалось пустотой. И не просто пустотой, а издевательской пустотой в яркой упаковке.
Нет, она не разревелась. Она просто встала, выкинула остатки питахайи в мусорное ведро и легла на диван лицом в подушку. Лежала так час. Или два. Или три. Трудно  точно сказать, когда время превращается в серую жвачку.
В какой-то момент за стенкой залаяла Люся. Соседка сверху, по всей видимости, ушла в магазин: дверь хлопнула, шаги стихли. А Люся осталась одна. Она лаяла. И лаяла. И лаяла.
-Да заткнись ты! - крикнула Ира в потолок.
Но вредная Люся не заткнулась. Наоборот, она перешла на визг. Так визжат пожарные машины, у которых сдали нервы.
Ира не выдержала. Вскочила, вылетела на лестничную клетку, поднялась на один этаж и начала долбиться в дверь тёти Зины. Никто не открыл. Люся за дверью заходилась в истерике, похоже, ей стало страшно одной. Или она просто решила, что мир обязан реагировать на её персональную трагедию.
- Слышишь, меховая змеюка, - прошипела Ира сквозь дверь. - Если ты сейчас не заткнёшься, я приду и...
И тут она запнулась. Что она сделает? Убьёт болонку? Отправит в психушку? Сдаст в приют для маленьких диктаторов?
Люся вдруг замолчала. Ира услышала, как что-то шуршит — маленькие когти по линолеуму. А потом дверь… приоткрылась.
Тётя Зина, оказывается, не закрыла её на ключ — просто захлопнула и ушла. Ира толкнула дверь и вошла.
В квартире воняло капустным супом и старушечьими духами. Люся стояла посреди прихожей, дрожа всем телом, и смотрела на Иру с таким выражением, будто та пришла её убить. Что, в общем-то, было недалеко от правды.
- Ну и что мне с тобой делать? - тиха спросила Ира. - У тебя еда есть? Вода?
Люся тявкнула  один раз, вопросительно.
-О господи, - сказала Ира и пошла на кухню.
Мисочка с кормом была пуста. Воды тоже не было. Ира налила воды и насыпала сухого корма из огромной пачки. Люся накинулась на еду так, будто её не кормили неделю. Тётя Зина, видимо, была не самой ответственной хозяйкой.
Ира села на корточки и стала смотреть, как болонка уплетает хрустящие кусочки. А та, вдруг отвлеклась, подошла к ней и лизнула в нос тёплым, шершавым языком.
-Фу, - сказала Ира, но на этот раз без злости. И даже улыбнулась краешком губ.
Потом она увидела в коридоре мусорное ведро. А в нём  розовые шкурки от питахайи. Тётя Зина, оказывается, рылась в мусоре на лестничной клетке (потому что тётя Зина была из тех старух, которые всё подбирают) и притащила остатки несчастного фрукта к себе домой. Шкурки лежали прямо сверху. Такие яркие, будто издевались.
-Хоть кто-то оценил твой цвет, - вздохнула Ира, глядя на розовую кожуру.
Она  уже собралась уходить. Но передумала: вдруг Люся начнёт лаять снова? Взяла остатки питахайи на счастье (или на горе, хрен разберёшь) и отнесла к мусоропроводу. А когда вернулась, чтобы выключить свет в прихожей, увидела странную картину.
Люся стояла над пустой миской, облизывалась и… розовела.
Сначала Ира подумала, что ей показалось. Свет в прихожей был тусклый, лампочка  с жёлтым отливом:может и привиделось. Но нет. Люся была белой. А тут, вдруг, зделалась бледно-розовой, как утреннее небо.
- Ты чего это, вдруг? - спросила Ира.
Люся  в ответ чихнула, икнула, и начала светиться.
Не метафорически  а буквально. Её шерсть излучала мягкий розовый свет, как ночник из детской. Люся посмотрела на свои лапы, удивилась, лизнула одну из них и, кажется, одобрила. Потом она аесело завиляла хвостом. Впервые за всё время, что Ира её знала.
- Ты ела эту дрянь?  Ира перевела взгляд на ведро.
Люся радостно тявкнула. И вдруг  она перестала дрожать. Теперь она стояла ровно, смотрела прямо, моргала осмысленно, как человек, который наконец-то проснулся.
«Это фрукт был мутагеном, - пронеслось в голове у Иры. - Или волшебством. Или просто продукты в этом магазине не стоило заказывать».
Она взяла Люсю на руки. Та была лёгкая, как облако, и тёплая, просто неестественно тёплая для такой маленькой собачки. И розовая с головы до пят.
 Ира поставила её на пол. Люся гордо прошлась по коридору, виляя задом. У неё появилась походка, которой не было раньше.
-Понятно, теперь ты розовый дракончик, - сказала Ира. - Ты теперь болонка-мутант. Поздравляю.
Люся в ответ лизнула ей руку и посмотрела на дверь. Мол, уходим отсюда, хозяйка вернётся только через час.
Ира усмехнулась. Подхватила Люсю на руки и спустившись к себе, поставила её на диван. Розовая болонка  тут же свернулась калачиком, положила голову на руку  Иры и засопела. Но теперь она сопела ровно, без дрожи, спокойно.
Ира сидела рядом на полу. В квартире пахло разочарованной питахайей и немного псиной- тёплой, настоящей собакой. А ещё, почему-то, мармеладом.
Она погладила Люсю по розовой спине. Шерсть оказалась мягкой, как плюш. Люся приоткрыла один глаз, лизнула Иру в запястье и снова уснула.
И тут зазвонил телефон. Это была Ленка.
-Ну что, как твой кактус-переросток? Хотя не отвечай - у тебя «Я же говорила» на лице не пишут, а зря.
-Знаешь, - Ира посмотрела на розовый комок на диване,  обезьяны дуры.
- Чего?
-Болонки лучше. Только кормить их питахайей не надо. А то они светятся в темноте.
-Ира, ты пьяная?
-Если бы, - вздохнула Ира.  Я трезвая, и у меня на диване спит розовая болонка-мутант.
Ленка долго молчала. Потом  сказала почти по слогам:
-Я звоню в скорую психиатрическую. Оставайся на месте.
И положила трубку.
Ира выключила телефон. Люся во сне усмехнулась. Или чихнула. Трудно было разобрать, но из носа у неё вылетела маленькая розовая искра.
Ира осторожно легла рядом с Люсей, положив вторую руку на её розовый бок: крошечное сердце билось ровно, как метроном.
-А, в общем-то, - прошептала Ира, глядя на то, как мутант-болонка спит без задних ног, - собаки, особенно болонки, очень милые.
23.04.2026.
Лариса Рудковская