Личный антидепрессант

В огромном шумном городе, где люди суетились, как муравьи, а машины гудели, словно рассерженные пчёлы, жил-был самый обычный городской воробей. Ну, или не совсем обычный… Вот, например, с его точки зрения, он был существом исключительным. Звали его Птиц. Не «птичка», не «чик-чирик», а именно Птиц. Это имя он выбрал себе сам, услышав его однажды от зазевавшегося прохожего:
— Смотрите, какой наглый птиц!

Птиц счел это название комплиментом и сделал официальным представлением себя всему окружающему миру.
Птиц был опытным и умудренным жизнью воробьем. Он знал, что самые вкусные крошки бывают на подоконнике пятого этажа, где заботливая и трудолюбивая хозяйка постоянно что-то печет. Ещё он знал, что самый опасный хищник – это рыжий кот из первого подъезда, обладатель коварной лапы и смертоносного взгляда. Но самое главное, что он знал, так это то, что весь мир делился на две неравные части. На тех, кто служит (люди, подкармливающие голубей, бабушки с хлебом), и тех, кому служат (кошки, которых холят и лелеют, возводя в ранг пушистого божества).

Именно кошки вызывали у Птица самые смешанные противоречивые чувства. С одной стороны это были страх и ненависть, а с другой стороны – жгучая зависть. Почему этим ленивым, совершенно бесцеремонным хищникам люди постоянно дарят тепло, еду и безусловную любовь, а ему, Птицу, энергичному и предприимчивому воробью, приходится бороться за каждую крошку хлеба? Он часто, сидя на карнизе напротив окна третьего этажа, наблюдал за сценой, повторявшейся с завидным постоянством.

В небольшой уютной квартире жила девушка по имени Маша. И была у неё кошка по кличке Мелисса – огромная, серая и пушистая. Каждый вечер Маша возвращалась с работы домой с лицом, на котором были написаны все мировые проблемы. Она ставила сумку на тумбочку, а сама уставшая после трудового дня падала на диван. Но самое интересное начиналось потом. Её кошка Мелисса тихонько подходила к ней и тыкалась в её руки влажным носом.

Девушка начинала её гладить. И тут происходило настоящее волшебство. Напряжение с лица Маши спадало, плечи расслаблялись, она закрывала глаза, а на её губах появлялась блаженная улыбка. А Мелисса, этот мохнатый эксплуататор, начинала мурлыкать, словно маленький, довольный собой моторчик вселенского счастья.
— Опять сеанс кототерапии начинается, – ворчал про себя Птиц. – Сидит, глаза закатила и хоть трава не расти. И почему кошке все, а мне ничего?

Однажды Птиц пережил особенно тяжелый день. Сначала его облетел наглый молодой голубь, отняв кусок только что найденной булки с изюмом, потом его чуть не сбила машина, а под вечер пошел противный моросящий дождик, от которого не было спасения. Птиц сидел на своем карнизе, мокрый, злой и несчастный. Он смотрел на окно Маши, где царили уют и покой. Мелисса, развалилась в тепле на подоконнике и сладко дремала, подставив брюшко теплой батарее.

И тут в голову отчаявшемуся и промокшему до последнего перышка Птицу, пришла поистине безумная идея. А что, если… он попробует сам? Нет, не гладить кота, конечно. Это абсурд. Но что, если он сам станет… этим самым котом? Точнее, объектом, который приносит человеку уют и спокойствие.

— Эти люди, они же все с ума посходили по этим хвостатым монстрам! – рассуждал он. – Видите ли биологи, как рассказывал по телевизору один важный мужчина, доказали, что коты являются естественным антидепрессантом для людей! Вот погладит человек кота десять минут – и на тебе, кортизол, гормон стресса, падает! Давление стабилизируется! Пульс выравнивается! А кошачье мурлыкание – это вообще легкая медитация! Так почему я, Птиц, не могу быть таким же антидепрессантом? Я ведь тоже мягкий! Ну, почти. И медитировать могу – крыльями трепетать. И уют могу создать – чирикну пару раз для настроения!

Эта новая мысль была настолько революционной, что он даже перестал чувствовать холод и моросящий дождь. Птиц твердо решил для себя, что он станет первым в мире воробьем-антидепрессантом. Для начала его целевой аудиторией будет, конечно же, девушка Маша. По мнению птица, она была уже подготовлена и знала толк в поглаживании кота. Оставалось всего лишь подменить кота на воробья.

План вообщем-то был очень простым и дерзким. Проникнуть в квартиру к Маше, продемонстрировать свою «антидепрессивность» и заслужить законную миску хлебных крошек, а может, даже и специальный витаминный корм.

Следующие несколько дней Птиц потратил на подготовку. Он тренировался сидеть неподвижно и выглядеть мило. Получалось плохо. Его природная воробьиная суетливость брала верх. Он репетировал «уютное» чириканье, которое в итоге звучало как серия тревожных воплей. Но отступать было некуда.

И вот, в субботу утром, когда Маша открыла балкон для проветривания комнаты, судьба предоставила ему шанс. Мелисса в это время сладко спала в другой комнате. Птиц, сердце, которого колотилось с частотой взмахов крыла колибри, залетел в квартиру и уселся на спинку дивана, на самое видное место.

Маша, возвращаясь из кухни с чашкой чая, застыла на пороге с широко раскрытыми глазами.
— Откуда ты здесь взялся? – удивленно прошептала она.
Птиц, вспомнив о своей миссии, наклонил голову набок, надул перья, чтобы казаться круглее и безобиднее, и издал свое заранее подготовленное:
— Чи-ри-к.

Звук вышел скрипучим и неестественным. Маша улыбнулась:
— Ну, здравствуй, маленький. Наверное, ты залетел сюда случайно.
Она медленно приблизилась. Птиц замер. Вот оно! Сейчас она протянет руку, погладит его, и он почувствует, как её стресс улетучивается! Он зажмурил глаза в ожидании прикосновения.

Но прикосновения не последовало. Вместо этого Маша, поставив чашку на журнальный столик, отошла к балкону, отодвинула занавеску и распахнула его настежь, на всю ширину.

— Давай, лети птичка, свобода тебя ждет! – сказала она доброжелательно.
Птиц был оскорблен до глубины души. Его, что выгоняют? Его, персонального антидепрессанта с перьями? Нет, так дело не пойдет! Он перепорхнул на торшер и снова уселся, демонстративно отвернувшись.
— Ой, какой ты настойчивый, – рассмеялась Маша. – Хочешь погостить у меня? Ну, пожалуйста.

Маша села на диван и взяла книгу. Птиц сидел на торшере и лихорадочно думал. Его план явно провалился. Она его не гладит! Как же он будет снижать у неё уровень кортизола? Как стабилизирует ей давление? Отчаяние начало подкрадываться к его маленькому воробьиному сердцу.

И вот тут произошло непредвиденное. Из спальни вышла кошка Мелисса. Она лениво потянулась, зевнула и вдруг замерла, уставившись на торшер. Её огромные зеленые глаза сузились до двух опасных щелочек. В воздухе запахло катастрофой.

Птиц окаменел от ужаса. Все его «антидепрессивные» способности испарились в один миг. Остался лишь древний, животный страх перед хищником.

Кошка сделала первую крадущуюся стойку. Маша, увлеченная книгой, ничего не замечала.
— Вот и всё! Мне конец, – прошептал Птиц. – Я буду съеден этим ленивым комком шерсти, так и не реализовав свой терапевтический потенциал.

В это момент Мелисса прыгнула. Но Птиц, движимый инстинктом самосохранения, отпрыгнул в сторону и взмыл под потолок. Кошка приземлился на пустое место, громко шлепнувшись на пол. Маша вскрикнула:
— Мелисса, ты что делаешь! Не трогай птичку!

Но кошка, естественно, её не послушала и началась сумасшедшая погоня. Птиц, отчаянно чирикая, носился по комнате, роняя перья. Кошка Мелисса, с азартом настоящего охотника, носилась за ним, опрокидывая всё на своем пути: вазу с карандашами, стопку журналов и пульт от телевизора. Уровень стресса в комнате зашкаливал, причем у всех троих участников этого грандиозного представления.

Вдруг Птиц, спасаясь от коварной лапы кошки, залетел за штору в ванной и влетел прямо в большую корзину с бельем. Там он увяз в мягкой футболке и не мог из неё выбраться. Это был тупик. Конец. Он уже слышал, как кошка подкрадывается к корзине, её низкое, предвкушающее урчание было слышно даже сквозь клеенчатую штору.
Но тут случилось нечто странное. Маша подошла к корзине и строго сказала:
— Мелисса, нельзя!

Она отогнала кошку и осторожно заглянула в корзину. Птиц лежал на спине, зарывшись в мягкую ткань, его маленькое тельце отчаянно трепыхалось. Он был так сильно напуган, что уже не мог даже думать.
И тогда Маша очень медленно и осторожно протянула к нему свою руку. Её пальцы коснулись его взъерошенного тельца.

И тут Птиц почувствовал то, ради чего он сюда прилетел. Прикосновение Маши было нежным и теплым. Оно не сулило ничего плохого. Оно было… успокаивающим. Сквозь пальцы он чувствовал, как дрожь в её руке постепенно утихала. Она только что отругала свою кошку. Маша была взволнована, но сейчас её дыхание становилось ровнее. Она водила пальцем по его перьям, тихо напевая что-то себе под нос.

Птиц лежал без движения. Страх начал отступать, сменяясь странным, новым для него чувством. Он был в безопасности. Его гладили. И это было… приятно. Он даже невольно попытался издать тихое урчание, но получилось нечто среднее между чириканьем и бульканьем. Маша улыбнулась.
— Вот видишь, а ты боялся, – прошептала она. – Какой же ты маленький.

Она гладила его минут десять. Птиц наблюдал за её лицом. Морщинки на лбу разглаживались, взгляд стал спокойным. Маша вошла в то самое состояние легкой медитации, которое он раньше наблюдал со стороны. И вызвал это состояние он, Птиц! Не какой-то там пушистый ленивый кот-обжора, а он – маленький воробой!

В этот момент Птиц понял свою ошибку. Он пытался подражать коту, быть навязчивым «объектом терапии». Но все оказалось иначе. Маша успокоилась не потому, что гладила его, а потому, что помогала ему, заботилась о маленьком, беззащитном существе. Она переключилась с собственных проблем на его спасение. Она дарила ему уют и безопасность, и это бумерангом возвращалось к ней самой.

Кошка Мелисса, обиженно фыркнула и улеглась рядом, усиленно делая вид, что она задремала и всё происходящее вокруг её совершенно не интересует.

Наконец, Птиц почувствовал, что силы вернулись к нему. Он осторожно перевернулся, встал на лапки и потряс перьями. Маша не стала его удерживать. Она просто поднесла корзину к открытому окну.
— Ну, что, лети, птичка, – сказала она. – Спасибо тебе за визит.

Птиц выпорхнул на свежий воздух и уселся на свой привычный карниз. Но он был уже другим воробьем. Птиц не нашел себе постоянного дома и миски с едой, но он понял нечто гораздо более ценное.

С тех пор его жизнь изменилась. Он не оставил свою идею, а переосмыслил ее. Он стал своим собственным, уникальным антидепрессантом. Он не ждал, что его будут гладить. Он просто начал дарить людям радость.

Например, он заметил, что одинокий старый дедушка на втором этаже подолгу сидит у окна и грустит. Птиц стал каждый день прилетать к его подоконнику и устраивать целые представления: дрался с собственным отражением в стекле, ловил воображаемых мошек, комично купался в луже на балконе после дождя. И старичок начал улыбаться. Он даже стал выставлять на балкон маленькую тарелочку с хлебными крошками и кружку с водой для «своего личного антидепрессанта».

Птиц понял, что его суетливая, энергичная жизнь, его наглость и упорство – это и есть его главная сила. Он не мог мурлыкать, но он мог заставить человека улыбаться. Он не мог создать уют в комнате, но он мог напомнить человеку о том, что за окном кипит жизнь, полная забавных мелочей.

Что же касается кошек, то его мнение о них тоже изменилось. Он больше не завидовал Мелиссе. Однажды, в особенно холодный день, он даже застал её, спящую на подоконнике, и уселся рядом, по другую сторону стекла. Так они и сидели напротив друг друга – кошка, излучающий тепло и мурлыканье, и воробей, несущий в себе суматошную радость бытия. Два абсолютно разных, но в чем-то очень похожих антидепрессанта для людей из большого города.

Учёные-биологи, наверное, правы. Но Птиц для себя решил, что самый главный антидепрессант для человека заключается не просто в поглаживании кота, а в умении увидеть чудо в маленьком наглом воробье, залетевшем в твою жизнь, и позволить себе стать для кого-то тем, кто подарит покой, уют и чувство безопасности. Даже если это всего лишь маленький воробей по имени Птиц.