Случай в тайге

Дмитрий проснулся в пять утра, эта привычка, вырабатаная годами. Он работал егерем в Алтайском заповеднике уже более 15 лет, знал каждую тропинку, каждый кустик каждую травинку на своём участке. В то утро по рации передали, что пропала группа туристов . Они направились к медвежьему распадку и уже три дня не выходят на связь. Июль на редкость выдался сухим и жарким. Верный дремал на крыльце…
Верный поднял уши, едва Дмитрий переступил порог хижины.
— Время, дружище, — тихо сказал егерь, прикрепляя к поясу рацию и флягу. — Опять кто-то заблудился, где не надо.
Пёс мгновенно вскочил, его тело напряглось — он знал этот тон, эту срочность. Через минуту они уже шли по пыльной тропе, ведущей вглубь тайги. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже светлело, окрашивая облака в медовый оттенок. Воздух стоял неподвижный, душный — как перед грозой, хотя дождя не было уже с конца июня.
Дмитрий слушал эфир. В рации потрескивало, время от времени врывался голос диспетчера:
— «Алтай-1, есть связь? Алтай-1, подтвердите приём».
— Есть, — ответил он, не останавливаясь. — Выдвигаюсь к распадку. Верный со мной. Двигаюсь по следам старой охотничьей тропы, потом сверну к ручью Каменный. Сообщу, как выйду на место.
— «Принято, Алтай-1. Координаты последнего сигнала — 51.884, 86.212. Будь осторожен. Данные с дронов показывают активность — возможно, медведь. И ветер меняется, может быть пожар».
Дмитрий нахмурился. Медведь — одно, но сухая трава, как порох. Одна  искра — и лес в огне.
— Понял. Буду держать связь.
Он посмотрел на Верного. Пёс шёл впереди, низко держа голову, нюхая воздух. Иногда останавливался, прислушивался к чему-то, что человек не мог уловить.
Через два часа они вышли к ручью. Вода почти высохла — лишь редкие лужицы блестели на камнях. И тут Верный замер.
— Что? — Дмитрий опустился на колено.
Пёс ткнулся носом в землю. Следы. Человеческие. Но не одни. Кто-то падал. Кто-то полз.
И рядом — отпечаток медвежьей лапы. Большой. Совсем свежий.
Дмитрий достал бинокль, осмотрел склон. В дымке утра что-то мелькнуло между деревьями — тень, движение. Он прищурился.
Туристы были там. И они не одни.
— Ладно, Верный, — прошептал он. — Теперь тихо. И быстро.
Тень между деревьями исчезла, но Верный уже напрягся — уши прижаты, хвост дрожит. Он тихо, почти неслышно, зарычал.
Дмитрий опустил бинокль, прижал палец к губам:
— Тс-с. Не лаять.
Он включил рацию, но говорил шёпотом:
— Алтай-1 вызывает диспетчер. Есть следы группы. Двое, возможно трое. Падали, ползли. Есть следы крупного медведя — свежие. На склоне видел движение. Подхожу осторожно. Запрос на дрон — нужна тепловизионная съёмка. И пусть вертолёт будет наготове. Возможна эвакуация.
— «Принято, Алтай-1. Дрон запущен. Выход через 7 минут. Повторяю — не приближайся без визуального подтверждения. Если медведь с детёнышами — не вмешивайся».
— Понял, — прошептал Дмитрий, пряча рацию. — Только если там люди в беде — я не могу ждать.
Он достал из наплечной кобуры карабин, проверил предохранитель. Пёс шёл впереди, чуть в стороне — так, чтобы не быть мишенью, если вдруг начнётся атака.
Тропа круто пошла вверх. Воздух становился гуще — пахло пылью, потом и чем-то диким. Звериным.
И вдруг — звук.
Слабый. Хриплый. Как стон.
Дмитрий замер. Верный припал к земле.
— Кто-то живой, — прошептал егерь.
Он осторожно двинулся вперёд, прижимаясь к стволам. В десяти метрах — разбитая палатка. Пол вдавлен в землю, как будто на неё прыгнули. Рюкзаки разорваны. Одежда в клочьях.
И тело.
Мужчина. На спине. Руки в земле, как будто пытался ползти. Шея… нет, лучше не смотреть.
Дмитрий подкрался ближе. Палатка дрожала — внутри кто-то есть.
— Эй — тихо позвал он. — Есть кто живой?
Тишина.
Потом — шорох. И детский плач.
— Мама… — прошептал голос. — Мама, не уходи…
Дмитрий похолодел. Ребёнок.
Он бросил взгляд на Верного. Пёс смотрел в сторону — туда, где начинался распадок. Там, в тени скал, что-то шевелилось.
Медведица. С двумя детёнышами.
Они не замечали его. Но слышали. И чувствовали.
Он должен был действовать. Сейчас.
— Алтай-1, — прошептал он в рацию. — В палатке — выживший. Похоже, ребёнок. Один. Взрослые — не дышат. Медведица с медвежатами в 30 метрах, на склоне. Не агрессивна, но настороже. Прошу разрешение на отвлечение. Попробую вытащить ребёнка.
— «Отклонено, Алтай-1. Дрон в эфире. Жди. Повторяю — не вмешивайся. Дрон прикроет эвакуацию».
Но плач становился громче.
Дмитрий посмотрел на Верного.
— Останься, — сказал он. — Если я скажу «вперёд» — беги к палатке и лай. Громко. Понял?
Пёс посмотрел на него. Как будто понимал всё.
Дмитрий достал гранату-шумовку. Одну. Последнюю.
Он знал — если промахнётся, если медведица бросится к палатке…
Но ребёнок плакал.
Он глубоко вдохнул.
— Вперёд — крикнул он.
Верный рванул к палатке, лая, как сумасшедший. Дмитрий швырнул гранату в сторону распадка.
БА-БАХ
Медведица вскочила. Зарычала. Детёныши взвизгнули.
Он бросился к палатке.
— Тихо, тихо, — прошептал он, разрывая ткань. — Я тебя спасу.
Маленькая девочка. Лет пять. В слезах, в грязи, но жива.
Он схватил её, прижал к груди.
— Держись, дочка. Я тебя вынесу.
Назад. Через кусты. Верный бежал рядом, оглядываясь.
Через десять метров — рация заверещала:
— «Алтай-1 Дрон видит тебя Вертолёт в 3 минутах Повторяю — не останавливайся»
Он бежал. Лёгкие горели. Девочка дрожала. В ушах — только стук сердца и лай Верного.
И когда они вышли на поляну, он увидел — в небе, сквозь дымку, приближается тень.
Спасение.
— Всё, — прошептал он, опуская девочку на траву. — Всё будет хорошо.
Она посмотрела на него большими глазами.
— Ты… ты егерь? Он кивнул.
— Да. Я — Дмитрий. А это — Верный.
Она слабо улыбнулась.
— Он… хороший пёс.
— Лучший, — сказал он, гладя Верного по голове. — Просто лучший.

Вертолёт завис над поляной, поднимая ветром пыль и сухие листья. Из люка выпрыгнул спасатель в оранжевом костюме, за ним ещё двое. Они быстро подбежали, взяли девочку на носилки, накрыли тёплым одеялом.
— У неё обезвоживание, — сказал медик, проверяя пульс. — И стресс. Но жива — чудо.
Дмитрий стоял, тяжело дыша. Руки дрожали. Верный прижался к его ноге, будто чувствуя — сейчас нельзя лаять, нельзя прыгать. Только быть рядом.
— Спасибо, егерь, — кивнул спасатель. — Без вас бы не успели. Дрон засёк вас только когда вы выбежали на свет.
Через полчаса девочку увезли. Вертолёт ушёл в сторону Барнаула — туда, где работает реанимация для детей. Дмитрий и Верный остались одни на выжженной солнцем поляне.
— Ну что, дружище, — сказал он, садясь на камень. — Пора домой?
Но пёс не двинулся. Стоял, смотрел в сторону распадка.
— Что? Опять?
Дмитрий нахмурился. Взял бинокль. Осмотрел склон.
И увидел.
Там, где лежала медведица, теперь лежало два тела.
Одно — взрослое. Второе — маленькое. Медвежонок. Без признаков жизни.
— Боже… — прошептал он.
Он вспомнил шумовку. Вспомнил, как медведица вскочила… и как упала на мгновение. Не от взрыва — от слабости.
Она была больна. Или ранена.
А второй медвежонок? Где он?
И тут — шорох в кустах.
Верный насторожился, но не зарычал. Только завилял хвостом — робко, как будто увидел кого-то знакомого.
Из-за камня вышел маленький медвежонок. Дрожащий. Голодный. С царапиной на лапе. Он остановился в десяти метрах, смотрел на Дмитрия. Не как на врага. Как на… единственного, кто остался.
— Да ну тебя… — Дмитрий встал. — Ты что, за мной пойдёшь?
Медвежонок сделал шаг. Потом ещё один.
Дмитрий вздохнул, достал из рюкзака последний батончик — с овсянкой и изюмом.
— Ну, ладно. Только не ешь Верного. Он тебя старше.
Он бросил батончик. Медвежонок подошёл, понюхал, начал жевать.
— Алтай-1 вызывает диспетчер, — сказал Дмитрий в рацию. — У меня… дополнительный выживший. Медвежонок. Один. Мать погибла. Прошу разрешения на транспортировку в реабилитационный центр «Таёжный».
— «Ты серьёзно, Дмитрий?» — засмеялся в эфире диспетчер. — «Ты спас туристку, а теперь хочешь приютить медвежонка?»
— Он не виноват, что родился в жару, в пожар, в несчастье, — тихо сказал Дмитрий. — Кто-то должен за ним присмотреть. Пока лес не оправится.
— «Ладно. Разрешаю. Но только до реабилитации. Не забирай его домой. У тебя и так пёс».
— А Верный? — он посмотрел на пса. — Что скажешь, старик?
Верный подошёл к медвежонку, понюхал его… и лизнул в ухо.
— Ну вот, — улыбнулся Дмитрий. — Дома уже согласились.
Через два дня вертолёт доставил медвежонка в центр «Таёжный» — туда, где лечат зверей перед возвращением в дикую природу. Его назвали Малышом. А на камере наблюдения позже увидели — каждую ночь Верный ложился у вольера, будто сторожил.
А Дмитрий вернулся в свой участок. К тишине. К тропинкам. К восходам в пять утра.
Но теперь, когда он выходил на крыльцо, Верный смотрел на него — как будто спрашивал:
— А вдруг кто-то ещё потерялся? Пойдём?
И Дмитрий кивал.
— Пойдём.