Шёпот пустой

Старикашка, седой, в пурпурной тунике, с пером в руке на сырой траве под светом свежей луны. Туника та старая, золотом обрамленная. Изодрана так, что уж и цвет свой благородный почти утрачен давно. Хозяин её редко спит, он мешает. Вечно шепчет под ухо о новом и странном, невиданном и загадочном, интересном и притягательном. Всегда он здесь, никогда не отступает. Всегда ждёт и шепчет на ухо. Растения и животные далёкой страны всё манят к себе старика. Не даёт спать ему мечта.
Шёпот тот записывает в толстую книгу из кожи телят. Рисунки на каждой странице радуют глаз старика. Лишь бы в живую хоть раз увидать, о чём же шептал ему он, ради чего пролита кровь… Цветок величиной с дом, глянцевый клубень, чёрный как смоль, летающие бестии с головами львят – всё это есть там, куда ведёт старика шёпот из глубины.
Сорок семь лет уж он в пути к цели далёкой. Шёпот всё говорит: «Пиши! Пиши! Никому не говори! Только пиши!». Старик пишет и пишет, да так, что никому не понять. Лишь бы волю его исполнять. Сотни страниц, и все лишь ему одному. Ни одна живая душа не увидит их никогда. Об этом старик позаботится. Никому не даст он возможности узнать о той далёкой мечте, которою дал невидимый шёпот. Лишь старику уготована судьба: знать, любить и хранить тайны той далёкой страны.
Вечно в пути старикан. Был он богат. Стар и млад перед ним преклонялся, еду подносил, подать давал. Ни в чём не нуждался. Ни к чему не стремился. Пока он не появился. Мучением стал шёпот из глубины. Никто не слышал голос учтивый. Старик носился и выл, что завтра прилетят корабли, что завтра не станет земли.
Через месяц спокойнее стал. Вечно сидел у себя, под нос бормотал. Поручил старик всех телят в имении на кожу пустить. Отговаривали его слуги: помрут все с голодухи. Старик настоял. Обеднел тот край, что на телятах держался. Старик ушёл, никому не сказав. Обрёл мечту он свою. Через год имения не стало. Все остатки растащили бывшие слуги. Но старик по сей день о том не знает.
С тех пор и ходит по свету. Ищет заколдованный мир, где не было ещё людской души. Пишет и пишет слова. Рисует по ним и мечтает хоть раз увидеть всё сам. Он  шёпотом твердит: «Нельзя, чтобы кто-то узнал! Убивай! Убивай! Коли узнает, коли увидит кто-то! Убивай! Убивай! Лишь тайна важна для тебя!» Так и поступает старик.
 Вот и сегодня парнишка молодой, мальчик совсем, ухитрился увидеть слова старика на коже телёнка – подсмотрел, пока старик слушал его. Ничего не поняв, лишь спросил: «Что это, дядь?». Он уже шёпот на крик перевёл: «Убей! Убей скорее его! Иначе канет столько трудов!». Пока юноша пытался узнать, что за жаркий орёл в книге порхает над невиданным языком, старик его камнем… Не встал больше несчастный с травы сырой.
Было то сегодня к обеду ближе. Сейчас уже полночь почти. Он опять шепчет. Опять пишет старик о невиданной львице из дальней страны. И в улыбке расплывается, глаза словно стеклом залиты и ни капли стыда за парнишку, под мостом оставленного.
И так сорок семь лет пишет он книгу лишь для него. Вот только нет его ни в одном из миров. И страны той далёкой нет, и не было никогда. Мечта оказалась пуста.