Чашка чая

Я налила себе ещё чаю — вторую чашку за этот вечер — и подумала, что психологам тоже нужны психологи. Особенно после таких консультаций.

— Понимаешь, — говорила она, помешивая сахар в чашке, — я ведь тоже работаю психологом, как ты знаешь, и тоже слушаю многие истории. Вот, например, одна клиентка говорит, что почти не спит. И если я ей не помогу, то она просто умрёт.

Я кивнула, готовясь к очередной истории о тревожности и нарушениях циркадных ритмов.

— Я спрашиваю: как вы живете, что у вас с кроватью? Она удивлённо — первый раз меня спрашивают о кровати, ни один врач и психолог этим не интересовались.
«Хороший вход», — подумала я профессионально.

— Ну, я ей: всякое в жизни бывает. Она: да всё хорошо. Часов в десять ложусь спать и говорю всем, чтобы замолкли. В квартире наступает тишина, но мне не спится.

— Классическая инсомния, — пробормотала я в чашку.

— Я говорю: если бы вы не спали три года, то давно умерли от психического истощения. Она: наверное. А потом добавляет: вот у меня есть муж. Хороший человек, чуткий, меня любит. Но он не любит никуда ездить, ходить в театры, и вообще расслабляться на природе под шашлыки. Человек хороший, но неинтересный.

Я насторожилась. Что-то в интонации моей коллеги подсказывало, что сейчас будет поворот.

— А что ей делать? — невинно спросила я.

— Для этого, — продолжила она с абсолютно серьёзным лицом, — у неё есть второй муж. Неофициальный. Вернее, не муж, а мужчина. Который выполняет те функции, которые не выполняет официальный. Конечно, там всё иначе — вся эта развлекательно-разгульная жизнь. Вот так и живёт: то там, то сям.

Я поперхнулась чаем.
— И они знают друг о друге? — выдохнула я.

— Конечно! Знают и не возражают от такой ситуации.

— Тогда в чём проблема? — я откинулась на спинку стула, предчувствуя что-то невероятное.

— Ей неуютно. Вот она и не спит.

Повисла тишина. Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Потом мы обе рассмеялись — тем самым смехом, который случается у врачей в курилке и у психологов за чашкой чая, когда понимаешь всю абсурдность человеческой природы.

— То есть, — медленно проговорила я, — у женщины есть двое мужчин, которые согласны на такую схему, оба её устраивают функционально, все довольны... и именно поэтому она не может спать?

— Именно.

— Потому что неуютно.

— Да.

Я задумалась. Вспомнила всех своих клиенток, которые не спят, потому что муж пьёт. Потому что муж бьёт. Потому что мужа нет и не предвидится. Потому что муж есть, но не тот. Потому что денег нет. Потому что денег много, но счастья нет. Потому что работа съедает. Потому что работы нет.

— Знаешь, — сказала я наконец, — я вот о чём подумала. Мы, люди, устроены так странно. Нам всегда мало или слишком много. У нас совершенно гениальная способность быть несчастными в любых обстоятельствах. Причём не от каких-то объективных трагедий, а от того, что... неуютно. Это как та притча про принцессу на горошине, только наоборот. У принцессы под двенадцатью тюфяками горошина мешала спать. А у твоей клиентки под двумя мужьями совесть мешает.

Она усмехнулась:
— Точно! Под двумя мужьями совесть! Запишу в дневник наблюдений.

— Но самое смешное, — продолжила я, разогреваясь, — что если она выберет одного, то будет страдать от нехватки другого. Если оставит обоих — страдает от диссонанса. Если уйдёт от обоих — будет страдать от одиночества. Это же идеальная западня человеческой психики! Мы не умеем быть счастливыми. Мы умеем только искать причины для беспокойства. Эволюция настроила нас на тревогу, потому что спокойные предки были съедены львами, а дожили до нас потомки параноиков.

— И что ты ей сказала? — спросила я.

— А что я могу сказать? — она развела руками. — Я сказала: знаете, ваша бессонница — это не про мужей. Это про то, что вы пытаетесь обмануть саму себя. Вы построили логичную рациональную схему, в которой все довольны и функции распределены. Но забыли спросить у одного важного участника — у себя. Не у головы, которая всё придумала, а у той части, которая просыпается в три ночи и говорит: «Девочка, ты чего творишь?»

— И что она?

— Задумалась. Потом спросила: «А что мне делать?» Я ответила: «Не знаю. Но хотя бы теперь вы знаете, почему не спите. Это уже прогресс».

Мы допили чай в молчании. За окном сгущались апрельские сумерки Петербурга. Где-то там, в этом городе, жила женщина с двумя мужьями и бессонницей. И миллионы других людей со своими кроватями, в которых они не спят по своим причинам.

— Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказала моя коллега.

— Что?

— Я её прекрасно понимаю. Если бы мне предложили такую схему лет десять назад, я бы, наверное, согласилась. Один для комфорта, другой для драйва. Идеально же по логике!

— Но ты бы тоже не спала, — засмеялась я.

— Конечно. Потому что мы все устроены одинаково дико: хотим невозможного, а когда получаем — обнаруживаем, что хотели совсем другого.

Я посмотрела на часы. Время идти. Но перед уходом я спросила:
— А ты что, правда у неё про кровать спросила? Или это был такой психологический ход?

Она загадочно улыбнулась:
— А какая разница? Главное, что сработало. Люди готовы рассказать всё, если думают, что вопрос про мебель.

Выходя на улицу, я подумала: вот и весь секрет психологии. Спрашиваешь про кровать — узнаёшь про двух мужей. Спрашиваешь «как дела?» — слышишь «нормально». Человек — это существо, которое прячет слонов за пуговицами и не может заснуть, потому что где-то в глубине души лежит маленькая горошина под названием «совесть».

А ещё я подумала, что сегодня точно усну сразу. Потому что у меня всего одна жизнь, один муж и одна совесть. И все они давно договорились между собой.

Хотя... кто знает, что мне приснится.