Пионерский отряд. глава девятая

Андрейка неуверенно пробирался по широкому минному полю. Мины по пути попадались разные: и огромные противотанковые, и маленькие пехотные. Азарт передвижения в условиях смертельной опасности несколько погасил немедленное желание мальчика сходить по большому, и, увлёкшись спасением собственной жизни и экипажа, он вёл легендарный Т-34 в сторону Рейхстага, пока удачно избегал коварных ловушек фашистов.

Командир танка Андрей Лукичёв выполнял задание ставки, и только от него зависело, победят русские в этом сражении или нет.

Роль мин выполняли коровьи лепёшки, Рейхстагом был туалет. Ну а сам Андрейка был и танком, и командиром одновременно. Пробираясь через скотный двор к молочной ферме, он потерял счёт времени, полностью погрузившись в свой воображаемый героический мир. Ближайший хлев уже был рядом, а туалета всё не наблюдалось. Завернув на своей тридцатьчетвёрке за угол здания, он увидел двух доярок и направил боевую технику к ним, дабы уточнить дислокацию своей цели.

Подойдя поближе к представительницам местного населения, он увидел, что одна доярка стояла, согнувшись над землёй, а другая из алюминиевого ковшика с погнутой ручкой поливала на голую спину подруги воду, периодически черпая жидкость из новенького цинкового ведра.

— Извините, а где у вас туалет? — спросил Андрейка, осторожно заглушив двигатель лучшего, по мнению советских историков, танка Второй мировой войны.

Девушка с ковшом, поправив перекинутое через плечо белое вафельное полотенце, удивлённо взглянула на командира танка, а та, что умывалась, резко выпрямившись, повернулась в сторону мальчика.

Мокрая белоснежная грудь с большими тёмными зрачками сосков пристально смотрела в глаза Андрейке, слегка подрагивая. Челюсть командира-героя отвисла, а один из сосков неожиданно подмигнул и сказал:

— Там за МТС, — и махнул куда-то в сторону от себя белой пухлой рукой.

Андрейка непроизвольно сделал шаг назад и правым кедом погрузился в мягкую липкую жижу навоза.

«Подбит», — подумал он, а девушки, более не обращая на него ни малейшего внимания, принялись заканчивать процедуры, как ни в чём не бывало.

Повреждённый Т-34, отряхивая гусеницы от коровьего дерьма, проследовал в указанном направлении к цели боевого задания.

Но игра больше не заладилась: перед глазами мелькали белые шары с тёмными сосками, и ничего героического более выполнять не хотелось.

Туалет встретил Андрейку своими классическими архитектурными формами строения в стиле «сортир». Деревянная двухметровая конструкция с покатой крышей и дверью с ромбовидным небольшим отверстием в верхней своей части. Спутать это строение с чем-то другим не представлялось никакой возможности: запах человеческих испражнений распространялся от него в радиусе пяти метров.

Андрейка, задержав дыхание, потянул за ручку туалета и вошёл внутрь.

Дощатый пол с овальной дырой посредине был покрыт аккуратными кучками фекалий, не имея ни сантиметра свободного пространства, чтобы поставить ногу. Пробраться к чернеющему отверстию было невозможно, и Андрейка отказался от плана дефекации, решив просто пописать в угол. Зелёные мухи жужжали над пиками зиккуратов людских испражнений, празднуя пир сибаритства и сбывшихся желаний.

Попытки мальчика охладить пыл распоясавшихся насекомых своей струёй были тщетны, и он, оставив это занятие, погрузился в чтение надписей на стенах клозета.

И почитать было что. Загадочная душа русского человека, скрытая от глаз и понимания иноплеменников, раскрывалась в полной мере только здесь, над очком, опорожняя не только кишечник, но и всю хтонь народного духа.

Первое, на что наткнулся взгляд Андрейки, было яркое и ёмкое:
«Среди говна — мы все поэты,
Среди поэтов — мы говно!»

Далее следовала неразборчивая подпись автора, которая заканчивалась словами:
«Нюрка — бл...дь ёб...я».

Тут и там виднелись красноречивые эпитеты, характеризующие отношение глубинного народа к советской власти и, в частности, к персоне председателя. От простых: «Придцедатель — гавно», до почти поэтических: «Ильич — ты пидар и ху...ло».

Также было несколько объяснений в любви и примерно такое же количество обещаний сексуального насилия, описанных терминами, непонятными Андрейке.

Бесспорным лидером среди надписей на стенах туалета было слово из всего трёх букв великого русского языка. Андрейка насчитал двадцать пять таких и двенадцать слов, означающих женские гениталии, с прилагающимися схематичными изображениями таковых.

Опорожнив мочевой пузырь, мальчик осторожно вышёл задом из хранилища глубинной мудрости русского народа и его испражнений, стараясь не наступить на дерьмо.

— Ты куда пропал, Боцман? Химоза рвёт и мечет! Все давно уже в автобусе, тебя ждут, — раздался за спиной Андрейки писклявый голос Плохиша.

— Побежали скорей, ну и влетит же тебе.

И мальчики, ускоряя бег и лавируя между коровьими лепёшками, понеслись к ожидавшему их отряду.