Колобок за забором N3

***

Смена заканчивалась в одиннадцать вечера. Иван выключал мониторы, проверял замки, перекидывался парой слов со спортсменами, которые уходили последними. Те — молодые, в ветровках с олимпийскими кольцами — кивали ему: «До завтра, Иван Николаевич». «До завтра», — отвечал он.

Он набрал вес. От сидячей работы, от столовской еды, от того, что даже до магазина теперь бегал редко. Клава подменивала на часок, и он катился — нет, шёл, переваливаясь, как Колобок из детской сказки. «Колобок, Колобок, я тебя съем», — шутил Петрович. Иван не обижался. Ему нравилось это прозвище. В нём было что-то уютное, домашнее.

За забором Ледового дворца, проехав три остановки на автобусе, горели разноцветные витрины. Люди бежали — кто с сумками, кто с детьми, кто с цветами. Кто-то спешил на свидание, кто-то домой, к семье. Иван смотрел на них из окна автобуса — вылазка в магазин  и не чувствовал зависти. Только лёгкое недоумение: «Куда они так торопятся? Всё равно все дела — пыль. Вот у меня никаких дел, и я счастлив».

Он верил в это. Почти.

Однажды в ленте Дзена попалась фотография деревни. Не его, чужой, но похожей. Берёзы, покосившийся забор, тропинка к реке. Иван замер. Палец завис над экраном. Он смотрел на эту картинку минуту, две, пять. Внутри что-то шевельнулось — маленькое, тёплое, забытое. Потом пришёл Петрович с чаем, и Иван пролистал дальше. Картинка исчезла. Всё стало как прежде.

Но в ту ночь он плохо спал. Всё ворочался на казённой кровати, слушал, как гудит вентиляция. Ему приснился огород. Зелёный, ухоженный, с крупными огурцами, которые свисали с плетей, как сосульки. По грядке ходила его мать — та, что умерла двадцать лет назад. Она улыбалась и говорила: «Иваша, ты бы хоть раз приехал. Я тут каши наварила».

Он проснулся в холодном поту. За окном было темно. Часы показывали половину четвёртого. До подъёма — полтора часа.

Иван сел на кровати, обхватил голову руками и просидел так до звонка будильника.

А утром, когда Клава спросила: «Ты чего бледный?», он ответил: «Да ничего. Колобок я, колобок. От бабушки ушёл, от дедушки ушёл, от себя…» — он запнулся, не закончил. Клава засмеялась. А Иван пошёл на пост, сел за перегородку, включил телефон и уставился в экран. За забором Ледового дворца шла чужая жизнь. А он сидел и ждал, когда придёт его смена, потом его ужин, потом его ночь. И так — пока не съедят. Или не высохнет, как тот огурец на неполотой грядке.
2025 год.