Две и один

   "Решайся! Решайся!" - неотступно стучало в голове у Анатолия Ивановича, пока он ставил машину на стоянку рядом с домом. В машине волнующе пахло Катиными духами - аромат не выветрился даже при открытых окнах, тонкий, как паутинка, цеплялся за обивку сидений, упорно не желая покидать свое временное пристанище, словно стремился стать явной уликой для Веры . Да Вера давно уже обо всем знает, - устало думал Анатолий Иванович. Знает, но молчит Почему она молчит? Устроила бы шумное разоблачение со слезами, с обвинениями в том, что напрасно поверила, напрасно отдала свои лучшие годы... облегчила бы ему задачу. Он, Анатолий Иванович,не стал бы ничего отрицать, тем более что отрицать бессмысленно. Катя решительно отказывается делать тайну из их отношений и при всякой возможности оставляет разнообразные следы своего присутствия в жизни любимого мужчины. А Вера упорно молчит и виду не подает. Даже ласковее стала и купила себе новое белье, что раньше с ней случалось нечасто. А как хорошо было бы объясниться наконец, - с тоской думал Анатолий Иванович. Крики, рыдания, битье посуды, нечто вроде освежающей грозы. Всем стало бы легче. Ему бы оставалось только собрать чемодан и сообщить, что о дочери, да и о самой Вере он будет заботиться что бы ни случилось. А ведь оставалась еще волнующая возможность примирения с женой, бывало в их семейной жизни и такое, и очень ее улучшало,добавляло ярких красок, правда, ненадолго, скоро опять все сползало в скуку, в рутину повседневности, но ради этой короткой вспышки стоило рискнуть...тем более что при таком повороте событий у Кати его тоже ожидала гроза, слезы и крики, и немного погодя, после короткого расставания, осторожных подходов, вздохов и подарков, волнующее примирение.
   И все же нужно что-то решать, - уныло думал Анатолий Иванович. Как все было хорошо до вчерашнего дня, когда Катя объявила ему ультиматум: либо он уходит от жены, либо она, Катя, знать его больше не желает, ибо он безвольное, бесхребетное и недостойное уважения существо, а вовсе не мужчина ее мечты. Но если Анатолий все же решится и объявит о своем решении жене и всем прочим заинтересованным лицам, в этом случае он точно мужчина ее мечты,тут  сомнений быть не может
    Потерять Катю... нет, об этом и помыслить невозможно.Она такая смелая, даже дерзкая, полная внутреннего огня, что так привлекателен в женщине независимо от ее возраста и даже внешности, и к тому же очаровательна (правда, не все разделяют его мнение , но Анатолию Ивановичу это безразлично) и моложе его на целых десять лет. Она не будет скучать, она быстро утешится с кем-нибудь помоложе - одно это предположение приводило его в ярость.
    Вера была не одна.Забежавшая "на минуточку" соседка с преувеличенной доброжелательностью поздоровалась с Анатолием Ивановичем и выскользнула за дверь, а по лицу жены он понял: вот оно, сейчас начнется. Но ничего шумного и драматического не произошло, просто Вера сухо сообщила, что с нее хватит и пусть Анатолий отправляется к своей возлюбленной, а о дочери она, Вера, позаботится сама. Если бы не соседка, жена и дальше бы молчала. Ничего нового из соседкиного рассказа она, конечно, не почерпнула для себя, но молчать дальше становилось уже решительно неприлично. Есть же такие гады, вечно сующие нос в чужие дела, с гневом думал Анатолий Иванович, совсем забыв о недавнем желании оказаться разоблаченным. И ладно, и пусть, все к лучшему, сам ведь этого хотел - сквозь мрачноватое удовлетворение пробивалась  суетная мыслишка: жаль, пообедать не успел, от Кати по этой части многого ожидать не приходится.
    Вот, видимо, и закончились двенадцать лет семейной жизни с Верой. Не надо скрываться, придумывать более или менее правдоподобные объяснения своим частым командировкам, забытым в машине и обнаруженным вскоре Верой или дочерью мелким женским предметам - зонт, расческа, салфетка со следами помады (нет предела безжалостной Катиной изобретательности), не нужно бояться нечаянно назвать жену чужим именем...Впереди - долгожданная свобода и упоительное слияние его жизни, уже тронутой вечерней прохладой, с жизнью молодой женщины, страстной, любящей, с горячими темными глазами, шелковистой кожей и нежным ртом. Он поискал в себе чувство радости, не нашел и решил, что радость  вернется позже, когда все устроится.
   Двумя месяцами позже он стоял у окна в Катиной квартире. Стекло отражало усталое лицо с запавшими глазами и резкими складками у рта. Смотреть в глаза своему отражению Анатолий Иванович избегал. Смеркалось. Последние листья облетали с клена во дворе, из щели между рамами тянуло осенней сыростью, но заделать эту щель отчего-то не поднималась рука. Анатолий Иванович поймал себя на мысли, что и его любовь к Кате осыпается как этот клен, листок за листком,светясь прощальным золотом, тихо слетает вниз и превращается постепенно в бурую слякоть. Запретный плод утратил вместе с запретностью большую часть своей притягательности и с каждым днем становился все более пресным. Катя не виновата, тоскливо твердил себе Анатолий Иванович, я, только я один во всем виноват. Он скучал по дочери, по своей комнате, по вкусу Вериных котлет.Скотина, какая же ты скотина, злился он, котлет ему, видите ли, захотелось. В животе глухо заурчало. Было унизительно чувствовать себя рабом желудка, рабом своих безнравственных привычек.В голову упрямо лезли воспоминания о первых днях близости с Верой, и утраченное счастье казалось таким манящим и таким безвозвратно прошедшим, словно он по глупости своей покинул теплый и уютный дом, сбился с пути и теперь обречен скитаться и замерзнуть насмерть в темном бескрайнем лесу.Он с трепетом размышлял, согласится ли Вера принять его обратно в семью, сомневался, надеялся, и вся жизнь его, казалось, имела смысл лишь в свете этой робкой надежды.Конечно, Катя ни о чем не догадывается. Или догадывается и молчит? Не хотелось об этом задумываться.Она не будет скучать, она быстро утешится с кем-нибудь помоложе... Это предположение очень его подбадривало.