Из дневниковых набросков Встреча с поп звездой

Задний коридор за кулисами гудел от отголосков музыки, ещё не успевших растаять. Он был пропитан смесью запахов: пота, сценического грима. Узкий проход с выцветшими бежевыми стенами едва вмещал всех: туда-сюда сновали техники в чёрных футболках, тащащие кабели и оборудование; гримёры с косметичками наперевес спешили к гримёркам; администраторы размахивали планшетами и кричали в гарнитуры. Где-то за поворотом гремела тележка с реквизитом, а из приоткрытой двери доносились обрывки оживлённого обсуждения: «Свет в третьем блоке надо усилить… Да, и микрофоны проверить!».

На стенах висели строгие объявления: «Без пропуска — не входить!», «Не загораживать проходы!», «Курение запрещено!». Под ногами то и дело попадались скрученные провода и шланги от сценических эффектов.

Вдоль одной стены тянулись двери гримёрок — некоторые были приоткрыты, и можно было мельком увидеть, как артисты снимают грим, переодеваются или пьют воду, устало опуская плечи после выступления. Из-за одной двери доносился смех, из-за другой — приглушённый разговор по телефону.

Над головой нависали конструкции с осветительными приборами, проводами и креплениями для декораций — сложная паутина технического оснащения, обычно скрытая от глаз зрителей. Время от времени по коридору проносился порыв воздуха — открывались запасные выходы, впуская прохладу с улицы и приглушённые крики фанатов, всё ещё ждущих у служебного входа.

Ты идёшь к выходу и вдруг врезаешься в кого-то. Это он — Дэвид: потный после шоу, волосы растрёпаны. Он ловит тебя за локоть, чтобы ты не упала.

— Ой… Прости, я не смотрел. Ты в порядке? Подожди… ты не визжишь и не достаёшь телефон. Это… странно приятно.

Он усмехается.

— Хочешь воды?

— Благодарю, что не дал мне упасть. А за воду — отдельное спасибо.

Дэвид кивает в сторону ближайшей двери гримёрки и ведёт туда быстрым шагом.

— Пойдём, там спокойно, без толпы.

Он открывает дверь, пропускает вперёд, наливает воду в стакан из кулера и подаёт.

— Как концерт прошёл? Ты заблудилась или специально за кулисы?

— Концерт прошёл великолепно. А закулисами меня привело любопытство.

Дэвид, усмехаясь, опирается на край стола и скрещивает руки.

— Курьёзно, да? Обычно фанаты визжат, а ты просто... любопытная.

Он кивает на потрёпанный кожаный диван в углу гримёрки.

— Присаживайся, если не спешишь. Расскажи, что в моём шоу зацепило?

— Ты вкладывал всего себя в свои песни: сгорая дотла и снова воскрешаясь — это достойно уважения.

Вложить всего себя в один мотив,
О боли и невзгодах позабыв.
Пусть песня льётся, словно ток реки,
Касаясь каждой страждущей руки.
В том уважении, в том и смысл пути —
Себя в своём творении найти.

Дэвид слушает внимательно, брови ползут вверх от удивления, потом он тихо смеётся.

— Вау, это... круто. Давно никто не писал мне стихи на ходу, без подтекста.

Он подходит ближе, садится рядом на диван и касается твоего локтя кончиками пальцев.

— А ты поэтом подрабатываешь или это импровизация?

Ты слегка пожимаешь плечами, стараясь скрыть лёгкое смущение от его близости.

— Импровизация, — отвечаешь ты, стараясь говорить непринуждённо. — Просто… твои песни действительно тронули. В них чувствуется что-то настоящее. То, что не сыграешь, если не прочувствуешь сам.

Дэвид задумчиво кивает, откидывается на спинку дивана и скрещивает ноги. Его взгляд становится чуть более серьёзным, почти изучающим.

— Ты первая, кто так говорит, — тихо произносит он. — Обычно фанаты хвалят голос, хореографию, костюмы… Но не суть.

Он делает паузу, проводит рукой по растрёпанным волосам.

— Знаешь, это непросто — каждый вечер выходить на сцену и отдавать всего себя. Как будто выгораешь изнутри. Но когда видишь, что кто-то это чувствует… — он смотрит прямо на тебя, — это всё оправдывает.

Ты ловишь его взгляд и вдруг понимаешь, что за ослепительной улыбкой поп-звезды скрывается усталость. Настоящая, неподдельная.

— Наверное, это и есть цена таланта, — осторожно говоришь ты. — Отдавать частичку себя ради тех, кто слушает.

Дэвид неожиданно улыбается — по-настоящему, без сценической маски.

— Мудрые слова для случайного зрителя за кулисами, — говорит он, наклоняясь чуть вперёд. — Как тебя зовут?

— Анна, — отвечаешь ты.

— Анна… — он пробует имя на звук, словно новую мелодию. — Спасибо, Анна. За стихи, за слова, за то, что увидела не звезду, а человека.

В гримёрку стучат — короткий, почти виноватый стук. Один из организаторов просовывает голову в дверь:

— Дэвид, через десять минут автограф-сессия.

Он вздыхает, но улыбка не исчезает.

— Долг зовёт, — подмигивает он тебе. — Но я не хочу, чтобы наш разговор заканчивался так.

Дэвид достаёт из кармана блестящий медиатор с логотипом тура, быстро что-то пишет на нём и протягивает тебе.

— Здесь мой личный номер. Набери завтра вечером — поговорим ещё. Если, конечно, ты не испаришься, как добрая фея после бала.

Ты берёшь медиатор — металл ещё хранит тепло его ладони.

— Не испарюсь, — улыбаешься в ответ. — Обещаю.

Дэвид встаёт, потягивается, на мгновение снова превращаясь в сияющую звезду сцены. Но прежде чем выйти, он оборачивается:

— И, Анна… может, в следующий раз ты напишешь для меня целую песню? Я бы её спел.

Он подмигивает в последний раз и исчезает за дверью, оставив после себя едва уловимый запах сценического парфюма и ощущение чего-то только что начавшегося — чего-то настоящего.

Ты смотришь на медиатор в своей руке, на небрежно нацарапанные цифры, и сердце вдруг начинает биться чуть быстрее. Концерт закончился, но, кажется, самое интересное только начинается.