Пионерский отряд. глава 10

Глава десятая.

По окончании полдника к построевшемуся у здания столовой пятому пионерскому отряду подошёл Виталий Русланович  Пелетин, мужчина лет тридцати с крепкими бицепсами и небольшим животиком. Ходили слухи, что он когда-то был профессиональным футболистом в одной из столичных команд и даже имел награды. Правда была это или нет, неизвестно, но уже вторую смену он работал физруком в лагере и все ребята звали его Пеле.
Пеле встал напротив строя ребят и сказал:
— Пятый отряд, сегодня ваша очередь занятий на спортплощадке. Девочки играют в пионербол, мальчики — на футбольное поле. Форма одежды: спортивные трусы, майка и кеды. И не вздумайте порвать мяч, как в прошлый раз. Слышишь, Черненко, это тебя касается! Быстро переодеваться, и через двадцать минут построение на стадионе!

Мини-футбол Андрейке нравился: поле маленькое, не нужно бежать куда-то за горизонт и задыхаться, словно загнанная лошадь. Ворота тоже маленькие, защищать легко, тем более что играл он в команде Чёрного, а тот всегда ставил его в защите.
Голкипером был Борман, Борисов Юра, толстый пацан, постоянно голодный и что-то жующий. Четыре раза в неделю к нему приезжала бабушка и кормила на КПП из бесчисленного количества маленьких кастрюлек и мисочек. Ребята его не очень уважали и за глаза называли Кишкой, но Чёрный почему - то дал ему прозвище Борман, и со временем оно приросло к Юре намертво.
Первый тайм отыгралий 4:2, а в начале второго Борман всей своей тушкой упал на мяч, и тот, как-то жалобно пискнув, лопнул по шву и сдулся.
— Вот же блин, Борман! — с досадой сказал Чёрный. — Пеле убьёт меня, второй раз уже.
Игра остановилась, и мальчики стали решать, что делать.
К Андрейке подошёл Укол и, положив руку на плечо, сказал:
— Слушай, Боцман, не в службу, а в дружбу, сгоняй к Пеле на склад, замени мяч. Мы бы сами с Чёрным сходили, да только залётов у нас вот аж сколько, — и он ребром ладони приподнял свой подбородок.
— Дверь на склад скрипучая, открывай осторожно, ровно настолько, чтобы пролезть. В конце склада каптёрка физрука, а рядом полки с мячами и бутсами. Сдутый оставишь, новый возьмёшь — он даже не заметит. В это время Пеле дрыхнет обычно у себя, не шуми и сразу обратно. Понял? Ну, давай!
Добежав до склада со спортинвентарём, Андрейка медленно потянул за ручку двери и прошмыгнул внутрь помещения через узкую щель. Небольшие окошки склада, располагавшиеся под самым потолком, были настолько грязными и затянутыми паутиной не одного поколения обитавших здесь насекомых, что почти не пропускали света.
После яркого солнца глаза медленно привыкали к полумраку, пахнущему сыростью и олифой и мальчик, осторожно передвигаясь, прошёл в конец помещения, туда, где, по словам Укола, должны были находиться  нужные полки. Добравшись, он положил сдувшийся мяч рядом с обувью и, взяв новый накачанный, неожиданно услышал тихие, странные звуки за деревянной перегородкой, отделяющей каплёрку Пеле от всего помещения.
Доски, из которых плотник собрал стену, были так хорошо подогнаны одна к другой, что не имели ни одной щёлки, с помощью которой мальчик мог бы удовлетворить растущее любопытство. Но неуёмная жажда познания всего нового, доставшаяся Андрейке в наследство от предыдущих поколений хомосапиенс, не давала покоя и искала любых возможностей получения сатисфакции. И возможность, конечно же, нашлась. Мальчишеские пальцы нащупали на стене маленькое отверстие, оставленное рассохшимся и вывалившимся неизвестно когда сучком. Дырочка была настолько крошечной, что даже мизинец вряд ли мог в неё поместиться. Однако, Андрейка тут же приник к природному глазку, пытаясь разглядеть источник загадочных звуков, и обомлел. По ту сторону перегородки на белой подушке лежала голова Натки с растрёпанными волосами и съехавшей на ухо пилоткой. Крохотные капельки пота покрывали лоб и щёки, глаза были закрыты, а с алеющих губ срывались тихие стоны. Более видно ничего не было, и, как мальчик не пытался изменить ракурс, чтобы разглядеть полную картину происходящего в комнатке, узкое отверстие сделать это никак не позволяло. Вдруг Натка широко открыла глаза и, вздрогнув, неожиданно громко вскрикнула, словно от резкой боли. Андрейка отшатнулся от отверстия, подхватил мяч и осторожно двинулся к выходу. А за его спиной стал нарастал ритмичный скрип панцерной сетки, и тихие стоны плавно переходящие в негромкие отрывистые крики. Мальчик аккуратно выбрался из склада, стараясь не шуметь дверью, и что было сил пнул мяч в сторону уже скучающих от безделья пацанов. На поле сразу же закипела борьба за обладание кожаным шаром, а Андрейка, медленно шагая в направлении спортивной битвы, размышлял об увиденном: «Интересно, если Натка там с кем-то чпокалась, то почему она так кричала, будто в неё дюпель заколачивали? Так же кричала сестра, когда наступила на штакетину с торчащим из неё ржавым гвоздём. Крови тогда было немного, но рана заживала потом очень долго. Может, чпокаться это не так уж и приятно, как говорят пацаны? Или неприятно только для девчонок? Странно это всё…»
— Боцман, куда прёшь, блин? Ослеп, что ли? — услышал Андрейка голос Астронома, прервавшего его мысли. — Ворота защищай!
И мальчик очнувшись от размышлений кинулся к воротам, думая, что надо будет спросить Серёгу о чпоканье, наверняка он знает об этом больше. Серёга всё знает, ну... или почти всё.