Язык и масаи

…Наши слова живы, пока мы их произносим, - без пафоса произнес абориген. Когда последний масаи замолчит, наши истории умрут. Но пока мы говорим — мир продолжается.

Профессор вспомнил хайдеггеровское: «Молчание — это тоже речь». У масаи пауза между фразами была столь же значима, как и сами слова.

Бочарников провёл в краалях масаи три месяца. Сам тоже научился: различать в ветре голоса предков; видеть в движении облаков синтаксис небесной речи; слышать в крике орла — призыв к действию. Самое важное было почувствовать и проникнуть, в то пространство, которое создает язык, отдельно для интеллекта, и отдельно для души.

В Санкт Петербурге Бочарников кардинально изменил содержание своих основных лекций. Не занимаясь специально этнографией и лингвистикой, он начал записывать для себя рассказы старожилов Русского Севера, фиксируя не только слова, но и интонации, паузы, жесты, переоткрывая заново культурную этнографию помор.
На своих лекциях биологам и географам он теперь говорил не только «структуре языка», а о «языке как событии».

Активно сам он стал изучать ритуальные формулы в славянских заговорах, где каждое слово имело магическую силу, и анализировать поэзию, видя в ней не эстетическую игру, а способ «проговаривания» бытия.

— Вы будете работать в природе, но если вас научить только с позиции исследовательской логики, вы мало что способны будете открыть там. Например, в разговоре, когда вы произносите «я люблю», — объяснял он студентам, — вы не описываете чувство.

Вы создаёте его. Язык — это не зеркало реальности, а её ткань. Язык — это сам процесс обитания. Это непрерывное сотворение мира через слово.
Один студент спросил: — А как же технологии? Чат боты, нейросети… Они тоже говорят. Значит, и они «обитают в бытии»?

— Нет, — ответил Бочарников. — Они имитируют речь, но не говорят. Их слова — эхо без источника. Язык жив, только когда он связан с опытом, памятью, болью и радостью.

Отражение и конструктивизм – условие отображения человеческой реальности, это такой человеческий способ передачи своего Другому. Биологи утверждают, что наши базовые физические функции – чувственное познание внешней среды остались почти неизменными за минувшие в истории человечества миллионы лет.

Соприкосновение с доисторическим миром — это не просто возвращение к древним событиям или формам жизни, это попытка переглянуться с теми, кто был нашими предками, понять их мысли и чувства.

Язык – знаковая система, посредством которой осуществляется человеческое общение на самых различных уровнях, включая мышление, хранение и передачу информации» (СФС, С. 812).

Спустя год профессор вернулся к масаи. У костра Бочарников произнёс на языке масаи: — Ashe nga ng’olok. Nga ng’olok nga nga. «Я говорю. Я говорю, значит, я есть!

Лолионга встретил его слова улыбкой: — Ты научился слушать? — Думаю, да, — ответил Бочарников. Старейшина кивнул: — Теперь ты знаешь. Пока люди говорят — мир дышит.— Я понял: язык — это не дом, где бытие «обитает».

Язык связывается с бытием только через сознание, его интенциональность: каждое слово обладает «интенцией значения» (направленностью определенного звукового комплекса на конкретный предмет).

Образ вождя масаи воплощает идею «дома бытия» не метафорически, а экзистенциально: камень — не памятник, а живой архив, где слово продолжает обитать. Это перекликается с хайдеггеровским тезисом о том, что мысль «даёт бытию слово» в настоящем времени — язык не статичная система, а динамический процесс самораскрытия бытия.

Исходная позиция героя задана классическим герменевтическим противоречием: обладая рациональным пониманием формулы Хайдеггера. Работает только полный текст его: «Мысль даёт бытию слово. Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты — хранители этого жилища».

Семиотика исходит из допущения, что все свойства языка могут быть объяснены через свойства знака. Здесь реализуется хайдеггеровское понимание языка как «просветляюще утаивающего явления самого бытия» — речь одновременно открывает и скрывает истину, действуя по принципу намёка.

При этом понимание языка как знаковой системы не свойственно исключительно семиотике; с этим согласны, вообще говоря, все теории языка. Можно сказать, что и семиотика является не собственно философским, а самостоятельным направлением исследований именно в силу того, что в центре ее внимания находится знак как предмет, а не как проблема значения.

Характерная черта аналитического стиля философствования – детальный анализ языка (с учетом новейших достижений логики и лингвистики) с целью решения философских проблем. В аналитической философии развиваются наработанные в прежние века идеи и методы анализа человеческого опыта в тесной связи с исследованием языка, в котором выражается и осмысливается этот опыт.

Феноменология и экзистенциализм, аналитическая философия и герменевтика пришли в своих исканиях к раскрытию сущности языка как к задаче мышления.