Мейлих и Хава. Факт биографии
—Ну, что ты решил, Мейлих? — прервала тишину Хава.
Мейлих молчал. Вчера он видел в ее глазах билет на путешествие в другую жизнь, а уже сегодня круизный лайнер замер в ожидании последнего гудка.
— Наверное, как и ты, я жил эту осень только страстью, — он все-таки произнес эту фразу, надеясь, что ложь станет спасением для них обоих.
— Только страстью? — Хава отреагировала мгновенно, словно ударила молотком по стеклу. — И всё, что ты называл вечностью, уместилось в одно это слово?
Мейлих не отвечал. В эту минуту ему хотелось лишь одного, перестать врать себе и ей. Но Хава заговорила, и её тихий голос прозвучал как гудок в порту, после которого трапы уже подняты:
— Ну, что ж, я рада, что ты это понял. И так вовремя.
Снежинки оседали на её ресницах, на лбу и щеках, словно подданные ее королевства. Мейлих чувствовал, что влюблен в нее сейчас острее, чем когда-либо. Он хотел ответить.
— Молчи, — Хава прикрыла его губы ладонью в кожаной перчатке. — Мы останемся друзьями. Я сохраню в памяти все наши счастливые мгновения этой осени. Ведь они были?
Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Затем сняла перчатку и её пальцы — живые, теплые — на секунду коснулись его лица, чтобы привычным жестом стереть невидимый след помады. Сердце не билось, а память фиксировала последней короткий миг их близости.
— Звони, когда захочешь. Я не хочу тебя терять, — она надела перчатку, резко развернулась и пошла вдоль Ришельевской.
Мейлих смотрел, как Хава медленно удалялась. Ветер заметал ее следы падающим снегом. Мейлих знал, что оглядываться в прошлое нельзя, но продолжал смотреть вслед своему потерянному счастью, даже после того, как Хава свернула на Дерибасовскую. Время в его душе остановилось.
В Оперном театре началось представление. А за ним, в Одесском заливе, под усилившемся снегопадом Черное море становилось белым.
24.04.2026
Свидетельство о публикации №226042501651