Достигая своей неизбежности жить

                Мне было одинаково всё равно: думать или не думать, что Трюд сделает прямо сейчас, но не найдёт на это собственного ответа в будущем. Как мне будет всё равно следить ли мне за своим мужем или прикидываться нищенкой, чтобы меня любили ещё больше. Ведь в Копенгагене можно было позволить себе делать такое - просто любоваться местными закатами и если нельзя - управлять собственной Вселенной, не выходя из своего дома. Точно так я и делала, чтобы понравиться собственному мужу Магни. А он ненавязчиво смотрел мне вслед и не думал причинять неудобства для создания уже такой лёгкой реальности, как наша. Ведь впереди было много лет, а позади только один десяток прожитых вместе. Но он длился будто бесконечность, в которой я одна выживала из ума своего собственного неумения расслабляться.
                Я достигала свою неизбежность несколькими способами. Например, могла проездить по магазинам весь день, но ничего себе не купить, а только рассориться с местной продавщицей. Мне было тридцать два года и мои мечты лежали прямо на блюдце передо мной, чтобы мой датский шлейф элегантности ценился не меньше, чем моё собственное обаяние. Я носила в себе личность не такую простую, как может показаться на первый взгляд, чтобы прихорошиться, а потом ещё раз прихорошиться. Ведь нельзя же везде сидеть и не думать о своём прошлом или не мечтать, что станешь известной актрисой. Так я и делала - просто ждала своей участи после университета, где отучилась на переводчика. Что было довольно трудно для меня, но мой муж меня всячески поддерживал и не давал мне сойти с ума. Я так надеялась, что вынесу все эти тревожные годы жизни, что делилась постоянно всем со своим мужем, а он так и норовил подтрунивать и создавать мне тройной манер уже моего беспокойного будущего.
                Мы ютились на небольшой улочке в Копенгагене и смотрели там на местный клуб шахматистов и другой спортивной нечисти. Чтобы она могла преподнести свой сюжет уже для нашего благородного смысла внутри семьи. Магни также захаживал в этот клуб. Ведь он постоянно играл в карточные игры и любил бильярд. В таком степенном возрасте как у него - можно и вовсе не высидеть яйца в Копенгагене, но увидеть там алые паруса. Где-то на самой маленькой улочке, чтобы приютиться и вовсе не видеть былое, которое уже надоело вспоминать. Я носила во внутреннем кармане маленькую записную книжку, куда записывала всё самое важное и насущное. Как только исполнилось чьё-то желание - я сразу туда записывала ответы, на которые можно было бы сделать правильное умозаключение. В датском фольклоре можно также увидеть много мудрости о мифологическом типе сознания и придать ему много желаемых образов. Так и я - называла своего Магни: «Мой маленький тролль». От чего у него стало постоянно подниматься настроение и выше всё и выше сходились те же линии гордости, что и у меня. Давая там нужную затрещину для такого сумрачного тока непогоды, что можно было видеть в городе.
                Когда дожди просто перемежались с вьюгами и пыльным ветреным исходом уводили мои мысли прямо напротив другого сознания быть сегодня честным человеком. А может той честной дамой, что уложит своего сварливого мужа в кровать и не даст ему споткнуться во второй раз. Но и одного раза было достаточно, ведь игра в рулетку и в азартные игры не подводили к тонкому чувству юмора. А только надменно опустошали наш кошелёк, под которым можно было бы услышать тот честный приговор воплощения нрава над несбыточной мечтой. А какова же она была на самом деле? Может рождение детей или ещё другое карьерное желание овладевало нами с утра и до вечера? Нет, совсем не так и наиболее опасный возраст томился на таком пути бы ещё дальше и глубже. Чтобы потом, в очередной раз убедить тебя ещё больше и тоньше, что ты не один такой на свете, но воешь уже как волк на той самой улице, где и живёшь.
                Мы жили довольно вольготно по местным меркам и деньгам. В семье уводило мысли только то, что можно было заниматься бизнесом намного больше, чем этого хватало на жизнь, а значит просто богатеть и не думать о нищенстве вовсе. Магни любил там каждый день охранять свой автомобиль и думать, как ему это правильно удаётся - видеть и бодрствовать напротив своей кислой физиономии, чтобы проводить свободную минуту с женой. В окне напротив отражался наш двор и тело сводило таким странным и тихим видом тоски, что можно было залезть прямо под асфальтовую лужу, чтобы лежать там весь день. А потом, трогая друг друга мечтать, что здесь в Копенгагене можно сделать карьеру также легко и смело, как делают уже приезжие люди. Их было много и они славились своей необоримой и странной харизмой.
                Чтобы немного приблизиться к местному колориту приезжие говорили постоянно на английском языке, но учились воспринимать язык жестов, а также тонкие символы городского и романтичного фона мирских глаз. Где ты не будешь одна, умирая видеть и ждать, когда муж придёт с работы, но видеть такую бездну эволюции разума. Что даже липкий аромат духов не станет тебя трогать, не присутствуя в личной харизме такого же приезжего чувства юмора. Я попалась на него и уже была бы облапошена. Но в такой обстановке я умела быстро найти себе объяснение для дамы. Когда я была в местном магазине ко мне подошёл некий Алек и предложил мне руку и сердце. Он так настаивал, что мне захотелось закричать и убежать, но я остановилась. Чтобы выслушать его трогательную беседу и вычеркнуть из своего обаятельного образа женщины тот ток флирта, который был не нужен. После разговора и тайных взглядов друг на друга я увидела, что у меня пропал кошелёк.
                На моей памяти такого ещё никогда не было! Внутри разгорелся пожар и общественное мнение съедало тот же чувственный флирт. Когда время не может тебе говорить правду, а ты просто молчишь и носишь внутри себя тот же уровень личности, что и прежде. Я относилась к открытым людям и верила также на слово, хоть и побаивалась незнакомых людей. В открытую дверь я никого не впускала, но дух городского шума заставлял меня трепетать на таком ветру, что озябнешь. Если бы там я могла отдохнуть немного побольше, то не стала бы разговаривать с этим незнакомцем. Магни конечно рассмеялся на мою историю, но был очень удивлён. Он как бы тайно спрогнозировал такое и во второй раз, но отшутился, чтобы расслабиться и продолжить жить. Для такой причины и я хотела бы продолжить жить, но сомнения сгущались в кучу моего ментального стиля жизни. А там я уже обнажалась, как принцесса символического цирка мнения и всё же не могла расслабиться, чтобы переживания охватили всё вокруг.
                Мой следующий день уже был более нервный и мне стало мерещиться, что мы с Магни плывём на какой-то лодке вдаль по неизвестной реке, а нам навстречу плывут огромные крокодилы. Они своими шкурками обхватывают и подгоняют края лодки, но не переворачивают её. И чтобы выбраться из лодки, нужно просто перепрыгнуть через крокодилов и умеючи пройти по их спинам прямо на сушу. В противном же случае плыть так всю жизнь и остановиться в лодке навсегда. Я долго размышляла над этим сном и не могла поверить, как на следующий день мне позвонила давняя знакомая. Агнес предложила мне поехать в турне по Европе или в другие более южные страны, где можно было бы найти приключения или отдохнуть во славу своим переживаниям жизни. Такая перспектива мне понравилась и я решила подумать уже об этой идее на лето. Был март и впереди была суматошная весна, за которой можно совсем не приглядывать в оконные ставни, но думая налаживать уже эту свойскую и капризную жизнь. В ней я чувствовала себя прямо принцессой, но могла периодически плакаться в подушку, что моё жизненное обаяние не приносит мне удовлетворения в сражении со временем внутреннего сознания и любви.
                После того, как я положила трубку - Агнес показалась мне милой девочкой, которая совсем не была моей ровесницей, но была авантюристкой. Наверное она научилась таким трюкам у местной молодёжи, когда мы окончили университет. Но могу точно припомнить, что вместе с Агнес я никогда не попадала в лапы к огромным крокодилам. Поэтому и сама сегодня символически успокоилась и нашла себе точку опредмеченного душой разума, чтобы больше ничего не хотеть. Может на этом свете или на том, где много чертей или ангелов, но все они смотрят наверх. Наверно думают о нас, как о пришельцах с другой планеты или летают на таком первобытном одеяле из роз. Что кажется с точностью на отмели вокруг миллиардов космических парсеков, что мы можем дотянуться до них и никогда не будем уже несчастными в своём немощном лице.
                С такой здравой и оптимистичной психологией я начала готовить ужин и думала про то, что можно было бы сделать в поездке. Когда выезжаешь за пределы Копенгагена и не знаешь, что ждёт тебя впереди. Может я редко путешествовала, но Магни был меня старше всего на несколько лет. Он думал, что проживает хорошую жизнь, ведь здесь в городе ему открываются самые лучшие дороги без боязни устрашающих крокодилов. Конечно мы могли бы всё оставить как есть, но что плохого в такой поездке? Ведь никогда не знаешь, где сможешь найти много дорожных приключений, а они заставят тебя полюбить личный опыт души. Я думала, что снова проснулась, но всё же спала. В такой мнительной обстановке и одна в квартире. Скоро должен был прийти муж и сообщить мне одну некоторую подробность. Она заключалась в том, что мы оба могли бы получить большой куш от небольшого бизнес задания. И чтобы его выполнить мне придётся говорить с его коллегой наедине и долго объяснять трудность или глупость.
                Почему я так переживаю? Ведь у меня лингвистическое образование и там, наедине от души я знаю миллионы слов, по которым мой датский язык будет очень приспособлен к людям. Я также смогу найти ему применение и внутри обоюдной трагичности нашей жизни. Даже если мы с Магни зайдём в абсолютный тупик и не сможем уже никогда выбраться оттуда. В моей психологии рождался опять вкусный ужин, а Магни поднимался по ступенькам до квартиры. В такую позу времени можно посчитать, что будущего как бы и нет. Оно просто преследует тебя зеркальным отражением твоей психики, но словами можно тонко ощутить это строптивое эго и дать ему мгновенный выхлоп назад. Чтобы ещё больше любить такую первозданную жизнь или думать, что в космосе зародилось «иное». Оно тянет тебя наверх всё дальше и дальше, но ты не переживаешь о своём инфернальном опыте психики, а только мечтаешь. Вот, я например, мечтала побольше узнать о мире, в который могу попасть сегодня и не умереть со страху. Может в джунглях Африки, а может на необитаемом острове. Куда мы с Магни могли бы попасть - так сосредоточенно и аккуратно, чтобы остаться там на всю нашу жизнь.
                Ведь жить на необитаемом острове так прекрасно. Здесь тебе и тропики и долгие ночи внутри песочного отражения прилежности быть диким человеком. Я меняла свой покой на внутреннее неудовлетворение, когда ждала Магни с работы. Ведь его бизнес загораживал мою символическую потребность, чтобы жить. Не то, чтобы она вызывала у меня депрессию, но путала мои планы и также точно я могла себе не отрицать всю сложность в своей душе. Я не знала, что ждёт нас в будущем, но испытывала свою датскую гордость, что будет никак не хуже, чем сейчас. Меня невозможно было бы переубедить, но найти там точку невозврата к слабому дуновению ветерка в плену мозга. Для дамы ведь мозг - это не главное, но тысячи моих переживаний стоили мне многих нервов. И чуть я опоздала бы с ревностью, то какая-нибудь дама могла бы увести моего мужа и сделать так, как хочется только ей одной.
                Я нервно перебирала свою посуду и думала о том - понравится или нет мой ужин для Магни? В такой необычной харизме всё делалось только от души, но шло как-то вяло и заторможено. Когда пришёл Магни, то приподнял мой вечер своими искромётными шутками и выменял тот же символический смысл, что струился из моего женского подсознания. Наверно он знал, что мой социальный опыт грезит внутри меня неясные картины, а я блуждаю сама, как женщина, которая не знает человеческой любви. В такой инертной обстановке я сама не учила свой день от Трюд, но искала ему точное оправдание, чтобы лететь туда, где уже никого не будет. Как будто бы я нахожусь на необитаемом острове и мне тяжело в плену моих сомнений: видеть или блуждать в такое Солнце, что хочется ненавидеть всё вокруг. Ведь человеческий способ жизни такой медлительный и нервный, что перебирая свои мысли насквозь души - ты не знаешь и не веришь тому, к чему сможешь прийти в  итоге. Даже будь это мой личный парадокс состояния трезвости или пьяный угар, который мог бы продолжаться так каждую пятницу.
                Магни был человеком довольно корыстным и его тяжёлая от встреч рука всегда прикасалась к моему тонкому чутью. Как будто бы он видел мой датский подбородок и любил его по-особенному, чтобы не иметь ничего за душой. Где бы он ни находился и что бы ни говорил для меня или для моих знакомых. Кстати, всех их я давно уже разогнала напрочь и сижу, твёрдо уговаривая свой стиль жизни - продолжать тот же путь наверх. Видно он удался мне сегодня и будет дальше также: продолжаться и быть видимым, как голубое небо, в котором много птиц и первозданного тока чудес. В таких желанных чувствах я узнала, что Магни тоже не прочь развеяться в поездке, но в последнее время он ждёт постоянно какого-то подвоха. У него не было проблем с бизнесом, но чувства разрывались пополам, когда он думал, что что-то сможет произойти. Наверно это был его кризис среднего возраста. Ведь Магни точно знал, как нужно говорить и вести себя на людях, но быстро обижался.
                В своей современной семье мы перешагнули уже две эволюции внутри разума рассуждений. И первая эволюция была, словно пригласительная гостья, внутри которой можно проживать или отгораживаться, что ждать не хочешь. Я нашла её, когда мы стали жить вместе с Магни. И там на самом верхе эмоций мне стало понятно куда меня приглашает эта гостья. Она приглашала меня на свой праздник души тепла, на то равновесие сквозь пользу, что теплится только у счастливых и семейных пар. В такой очереди можно было бы изголодаться по обожанию друг друга или менять свои привычки, пока они не принесут желаемый результат. Потом я вывела для себя вторую эволюцию разума. Она гласила, что всё, что ты делаешь сегодня может понадобиться тебе завтра и все твои нажитые привычки смогут трансформироваться уже в идеологию новой и сказочной жизни. Но что же могло заставить меня жить не в сказке? Может первая гостья пришла и ни разу не задумалась, чего я хочу на самом деле? Может она была всего лишь моим тайным отражением слепой ненависти и горя, внутри которого я покрываю свои тайны вечного сознания?
                И так до конечной остановки в течении уже другого благородства, что я сама несу для себя и также стихийно выживаю в тайном и ненавистном мне горе. Когда ты не можешь прожить всё на свете, но стараешься не впускать к себе тайную гостью из небытия личной эволюции, а ждёшь, что додумаешься до всего сама. Меняя плату за платой и выдумывая свой переход от мнительности на другое зазеркальное поле мечты. Чтобы там собраться и ждать уже своё настоящее эго, в которое ты вкладываешь уже сознательные мечты. Я была переводчиком с двух языков: английского и немецкого, а мой прононс был почти идеальным. Так я могла убедить на улице любого, что являюсь приезжей. Но внутри не доходила до такого маразма личности. Ко мне все относились довольно тепло и благородно. Видно моя внешность не отторгала и не обещала уж очень многомерного итога для людей. Будто я и сама не знаю, на что сегодня способна, но жду, как каждая капля пота скатится и даст мне выдох уже в более зрелый понедельник. На нём конечно будет Магни и также тот мой трезвый итог внутри проделанной мной работы. Когда я сама не хочу идти вразнос, но жду, что мой зеркальный прононс сложит все части целого внутри второй половины души.
                Я так ждала этой моей второй половины, что не могу сделать даже шага навстречу такому благородству и отражению зрелости. Меняя там тонкие черты на выдох уже готовой Трюд и многообещающей фатальности, которую сдержать будет очень трудно. Например, мы бы оказались на необитаемом острове и вокруг нас не было ни еды, ни человека, а только вода и песочные пляжи. То что в такой ситуации можно было бы сделать? Просто остановиться на время или разойтись по разным углам этого земного коридора души и умирать? В моих мечтах я знала точно, что время, как небольшая гостья придёт и приютит меня на том отрезке моего взросления, где я и сама захочу остаться. Поэтому я не мешала самой себе: говорить или думать напротив такой вот зрелости. Чтобы дальше отдаляться уже на необитаемом острове сугубо только по требованию личной выгоды. Так Магни был довольно корыстным и любил прагматичный образ жизни.
                Когда я ему говорила, что могу пойти и всё сделать сама, то он убеждал, что всему своё время. Так он самоутверждался и внушал моему внутреннему сопернику, что станет для меня образцовым мужем, но не тронет моего природного благородства. Ведь Магни - датский принц и целая свита его неумолимых желаний взяла бы и сделала тот тонкий выдох чести туда, где много песка и мы лежим всегда одни и те же. На таком пляже устойчивой жизни и самости я навешала себе тайных привилегий дамы и не смогла больше уже быть простушкой. На моём желании жизни не было какого-то прозрачного покрывала, но символы скрывались просто во сне. Когда я много спала и нервничала, что буду ревновать Магни в будущем, то себе утверждала обратное. Так мой мозг говорил мне, что страсть уходит и приходит, а тело ведь материальное. Оно просто подползает к тебе, но ты не можешь сосредоточиться душой, а молчишь ему вослед. Может я молчала очень много в своё бренное и тяжёлое тело, но мучила там мыслями только свою великовозрастную харизму.
                Когда ей нет места на городской кухне, но много одеял и подушек уже не скрасят моего возраста наедине внутри, а пропоют уже другие фатальности и надежды. Я могла бы испытывать радость. Например, от сексуальных утех или вслушиваясь в любимую музыку, но трудности были повсюду и нежелание говорить с ними нарастало всё дальше и дальше. Может в молодости я мало молилась и моя душа была ослаблена такой химерой гордости, но подзывая внутри сама себя - я уже не говорила гордо. Просто продувала тот же крик фатализма сквозь небывалый и пижонский манер в вальяжности городской дамы. На ней всегда была небольшая шляпка и маленькая записная книжка. Которую хотелось открывать и закрывать постоянно, чтобы мой датский язык стал ещё более прекрасным и обоюдно располагающим. В метре от моей головы висела большая лампа, которая говорила мне о моей забытой молодости. Когда мы с Магни только что поженились - то купили её и то фосфорное сияние отражало прошлое, чтобы полюбилось и другое чувство.
                Его я уже могла бы испытывать в настоящем, но искусственно пристрастилась к курению. Я меняла пачки сигарет и снедала сама себя от такой привычки, но желание было внутренне городским и очень непроходимым. Внушая сама себе о такой заразности и потворстве - я начала грезить, что в путешествии я смогу бросить курить. Может так оно и вышло бы, но быть принцессой для самой себя очень требовательное занятие. И поэтому мой сон постоянно что-то тревожило, чтобы обращаться уже к мозгу на реальности, внутри которой я сама живу. Магни стал рассказывать о своём новом деле и о том, что его датский коллега должен был ему подписать некоторые бумаги. Но сложность была, как и очередная гостья - внутри формальности и уступок, с которыми этот бизнесмен так не хотел соглашаться. В моём представлении я должна была уговорить его среди непомерной жалости и притвориться личной помощницей Магни. Но на самом деле он просто нанял меня на месяц, чтобы решить свои проблемы на работе и выплатить мне такой гонорар, что я не забуду никогда.
                Я не знала: радоваться мне или плакать, но держалась почти уверенно, как могут сделать это стойкие духом городские дамы. В меня вселилось такое путеводное недоумение, что быть лингвистом не так сложно. Гораздо сложнее иметь при себе пачку денег и отнимать при этом время у другого человека. Такой бизнес секрет или Гончая, которая не знает, что ей делать сегодня. Она просто бежит и следит глазами за своей оправданной гордыней, но боится даже сучка и задоринки. Стесняется такого крамольного чувства прикосновения жалости, что можно быть собакой, но видеть такую полноту жизни и при этом не иметь ничего. Как будто на Земле нет уже перспектив сделать себе правильное и обоюдно выгодное решение, но устремиться туда, где подкуп будет самый оправданный и глупый. Что бы он ни говорил сегодня - я думала намного быстрее и снисходительнее к самой себе. Я ждала, что выйду победителем на такой карусели мест, что приподниму даже тайные знаки судьбы.
                Мне было жалко Магни и его авантюру, но помочь мужу стало для меня настоящим испытанием и вопросом чести на каждой такой глубине моих синих глаз. Когда не хочешь ничего говорить или делать, но нужно иметь в себе некоторое приспособление к зрелости и не снимать его до самой конечной точки бытия. Когда ты вышла уже из странного космического корабля, а на Земле только стоят инопланетяне, но нет настоящих людей. Они были когда-то, но умерли все. Их стравили буйволы тонкого мироздания лёгкости внутри мысли и теперь нечто первозданное крутит твоей свободой, чтобы приспособиться уже к такой реальности. Я размешивала мясо на сковородке и не думала, что стану уже мучиться от такого первозданного хаоса в голове. Там был всего лишь март, но тучи нисходили на мой коричневый фартук. Требуя, чтобы завтра я поднесла бы филигранные стены уже для моей второй личности. Чтобы надеть на себя новый фартук или спасти долю того символизма души, что покрывает тот же тонкий искус личности, где не может порой притворяться.
                Когда бы даже Магни тащил его на тайную встречу, но выдавал за непроницаемый отток личной эволюции в глазах. Я понимала, что Магни старше меня на несколько лет, но не отвергала той формы любви, в которую превратилась. Так, на следующее утро мы поехали в центр города на работу к Магни. Я думала, что мне всё это обойдётся без стресса и переживаний, но металась, как бешеная, чтобы ничего не забыть. На следующей неделе я встретилась в кафе с Оскаром - местным крутым бизнесменом. Чтобы немного потешить его самолюбие. Он был женат и его кольцо на руке так сияло прохладной желтизной, что я даже немного призадумалась. Ведь своё я не носила и не радела выдавать свою семейную точку морального эгоизма - за трудный и неношеный ад, в котором могла бы проживать. Мы мило поздоровались и уселись за стол. Напротив стояла ваза с цветами и очень пахла. Внутри меня также всё наполнилось нервными ароматами, чтобы придать этой бизнес встрече какого-то тайного надсмотрщика.
                Когда он не видит ни твоё лицо, ни внешности, но думает, что только по губам внутри души он прочитает всё твоё личное благополучие. Я представилась как Трюд, которая работает помощницей Магни и хочет узнать о трудностях внутри бизнес дела. На моём лице не отразилось ни царапинки, ни тонкого чувства нервного ожидания, а только эмоция благородной радости и поспешившего чуда. На такой символической ноте мы стали бурно объяснять друг другу, что собственно к чему. Мой возраст не выдавало почти ничего и я сказала, что мне двадцать пять лет. На таком повороте глубинной глупости Оскар, вдруг, поинтересовался не замужем ли я? Он думал, что сможет за мной поухаживать, пока идёт это занудное и щепетильное дело, а сделка была насчёт недвижимости. Трудность её заключалась в юридической подоплёке, которую забыли внутри оплошности составители своего завещания.
                Будто там находился плотный мир уже давно забытого маразма, а клиент всё никак не мог добиться выделки от той символизмом пропитанной важности, что хочет довести всё до конца. Я также хотела довести свой день и вечер до самого конца. Поэтому после небольших переговоров мы с Оскаром попрощались и решили, что завтра опять обязательно встретимся. Мой мир наполнился какой-то странной атмосферой. Он будто плавал в новых фактах и переживаниях какого-то гордого джентльмена, который, как детектив разучивает другие юридические роли. И эти роли стали мне, как будто бы масками под датской тревожностью - говорить только существенное и ни на что не отвлекаться. Попусту или внутри объективного реализма, где можно сказать себе в будущее, что хочешь оказаться только на седьмом небе от счастья.
                Я хотела этого всегда и всюду, от Магни, а может и сама от себя. Но ожидала только свойский и джентльменский символизм, внутри которого блуждают огромные зомби. Они сегодня ходили по кафе, где я сидела с Оскаром и нервно переживала свои тайные поручительства от мужа. Я так и не выяснила всё до самого конца, но желание моё стало уж очень откровенным, что придало мне страстный манер. В такой перспективе сложения возраста я использовала весь свой набор переводческого ухищрения и сникла на самой его последней странице. На следующий день в одиннадцать часов мы опять встретились с Оскаром и мне пришлось излагать свои мысли настолько быстро, что я не сбивалась. Как будто бы летала внутри айсберга и делила весь мир на чёрное и белое.
                Там я нашла и свою корку несъедобного апельсина, чтобы немного зажмуриться и вздохнуть, чтобы вытянуть ноги на мягком стуле. Когда ты видишь только призрак впереди старательно зрелой личности, но не машешь ей вслед, а тонко диктуешь свои прозренческие правила. Так моё отношение к зрелости стало для меня небольшой ловушкой. Я сказала, что моложе, чем мой возраст есть на самом деле и этот факт меня нисколько не смутил. Я говорила слишком серьёзно и видно этим навела на себя подозрение. В таком подъёме стихийных дел и маний я была, как не объявленная шутка зрелости, которая не может выпрыгнуть из своей крамольной клетки. В ней есть всё и разумность и проходящий космос квантума отражения девического тона личности, но нет только одного - снисхождения к самой себе. Когда Оскар смотрел на меня, но его лоснящийся пиджак держал меня ещё в большем напряжении, чем прежде. Я немного отогнулась на стуле и сделала раскованную позу. Но внутренне была очень сдержана и не переводила взгляда от человека на человека, но слушала его опрометчивые доводы в пользу дела.
                На столе стояло несколько чашек с кофе и я умудрилась конечно пролить этот чудный напиток прямо на свою кофту. Внутри глаз всё расползлось и разъехалось, но Оскар никак не смутился, а решил подать мне салфетку, чтобы посмотреть, что будет дальше. А там, на самом краю той же беседы о личности и таком деле я могла бы говорить часами. Всё время перенося свои прежние переживания на длительный промысел Магни. И то, что я верю в исполнение его послания во имя такого чувства благородного символа. Он нёс меня вдоль семьи и не слышал уже никакого творения божественной руки. Я дышала в спину личному привидению гордости и скуки, а Оскар внезапно предложил мне поужинать вместе. Он как будто бы не знал, что этого делать нельзя в принципе. Но его глаза так нежно похлопывали по мнительности его вида лица, что можно было просто догадаться, что он не против. Разговориться дальше или пойти по намеченному плану, чтобы символы внутри его руки раскрылись и стали теперь не мёртвой материей, а движением уже городского романтизма.
                Я читала его в глазах Оскара и что-то мелькнуло у меня в голове, что можно сделать и такое внимательное предложение. Прийти и стать его гостьей на ужине из прочного символизма в душе, чтобы больше никогда на такое не обижаться. Я несла свой смысл прямо внутри направленного тела и лично не знала, что скажет мне сегодня этот бодрый день. Но в груди клокотало сердце с такой бешеной силой, что я по очередному роману местного писателя смогла бы точно догадаться, что в таком конце. Где пребывает его главный герой или в какой сердцевине ужаса таится мой личный путь символа наверх, чтобы раскрыться как прекрасная дама и вычленить там весь свой датский юмор. Будто бы я сама знаю, как можно говорить на трёх разных языках, не запинаясь и нисколько не пережёвывая свою раскрашенную гордость изнутри. Когда работа могла бы поглотить моё неудовлетворённое тщеславие, но лишь отворив дверь рукой - я странно могла бы понять ту тяжесть, что несу сегодня лично.
                А несла я множество других оперений и смыслов, чтобы просто выживать в своём семейном положении. Чтобы не знать, что летая и дёргаясь внутри повседневных дел - я не стану там иметь уже людской болезни, но буду тщательно скрывать свой апокалиптический ужас, что роится на самом конце дружбы. Или желания быть просто любимой женщиной, менять там правила хорошего тона и выключать свой, когда выходишь из своей комнаты. Так, достигая своей неизбежности Трюд могла просто молиться внутри самой себя, что будет правильной и сегодня. Я пришла на встречу вечером и уже окаменела от первого взгляда на Оскара. Он пришёл с букетом красных роз и немного улыбался мне издалека. Чтобы тайна могла показать там каждое дуновение тревожной картины внутри такой погодной романтики. Чтобы потом точно знать, что может наступить прямо в конце уже перевёрнутой пирамиды ценностей. Или упасть тебе смело в руки и не мучить ласканием такого требовательного тона от мужского голоса.
                Ведь ласкание внутри голосовой традиции быть нужным человеком тревожит меня постоянно. Когда я смотрюсь в такое строптивое зеркало, то не вижу уже его оборотных линий, но жду, что будет совсем по-другому. Думаться мне в дальнейшем или переживаться уже на другом закоулке живого космоса, где и сама я не хочу помогать выуживанию чужих тайн, но должна. В моём голосе не было тревоги, но я стояла и смутно представляла себе, чем закончится эта встреча. В моём воспоминании - это был первый случай со времён нашей свадьбы с Магни. Он не думал больше обо мне плохое, ведь сам попросил меня сделать такую работу. Я лишь сказала ему, что может закончиться всё необычным способом, но про вечернюю встречу с Оскаром умолчала. Ведь небольшой кураж должен был бы присутствовать внутри моего голословного хаоса в жизни. Я только хотела внести небольшую сумятицу и найти там откровенный ответ на то, как пережить трудный для меня возраст.
                У меня получилось с переменным успехом, но к тому я и стремилась. Чтобы поддать немного благородных линий даме и спасти своё неумение говорить прямые глупости. Я мечтала стать полезной и благородной дамой, как можно представить внутри идеальной души. Но блуждала от такой ревности, что сама стала пребывать в не прерываемом токе ужасного ожидания к будущему жизни. Внутри я достигла своей неизбежности говорить только правду, но менять при этом относительный свет личности. Он так относился бы к моему тревожному возрасту, что ставил плотные тени вокруг даже мимолётных свиданий. Всё прошло хорошо и даже лучше, чем могла бы ожидать Трюд. Уже на следующий день я могла быть дамой, окутанной непревзойдённой тайной. В ней щекотали нервы и блистало такое внутреннее спокойствие, что готические крылья охватывали мой пейзаж слабости и женской натуры. Да так, что я могла быть теперь и слабой женщиной, и требовательной леди внутри необычного самопознания личности и какого-то смытого ужаса привилегий в себе. В затухающей манере свиданий и страстей уже прошёл пятый четверг, но мне хотелось всё больше и больше.
               Моя сделка с Оскаром затянулась и пришлось придумывать разные причины тайных встреч. Я мечтала уже поскорее всё выяснить, но была постоянно в приподнятом настроении, как будто бы видела картину жизни по-другому. В ней всё то же серое отражение Копенгагена сменяли тихие и разухабистые улочки какого-то другого города. Может там и жил Оскар, но видел мои глаза, как будто родные. В них все тайны становились такими очерченными, что можно было бы убежать куда-то назад и не вернуться больше никогда. Ни в такую среду человеческого ощущения мира, ни в другое поле первозданной красоты, но видеть только глаза дамы напротив. В них я отразила такой же космос и договорилась о деле, которое нужно было выполнить. В меня вошла надежда, как будто бы ангел и смыла то очередное порождение хаоса, что мучило всю неделю, а может и две. На таком свидании можно даже забыться и не думать вовсе о ничтожности жизни, но я думала постоянно. О своей и может о жизни Оскара, чтобы поменять там тщеславие и сохранить не такую беседу, а внутренне более справедливую, чем сегодня.
               В таком зазеркалье я отражалась уже, как вековая датская статуя, в которой нет простого выхода на улицу или нет входа обратно туда же. В моих глазах блуждали синие огни прочной материи страха, но на близком расстоянии этого не было почти что заметно. Видно мой опыт личного состояния зрелости сделал всё более вынужденную остановку и я села на другой похожий транспорт. Чтобы играться там уже с другим человеком и не думать, как много могут значить глаза без явления яркости или смятенной формы красноречия быть нужным или доверчивым человеком. В таком же подъёме я стала менять картину схожести уже в глубине атмосферного космоса и говорить, что всё получилось. Магни закончил эту сделку и вышел, как полноценный мотив своей доигранной мелодии. Чтобы потом сыграть уже другую и может быть опять на моих нервах, но уже с другим концом. Он стал бы предсказуемым для меня, но Трюд не объясняла подставы для своей наглости говорить, а только сменяла тон. Сегодня он был серый и гротескный, а завтра может вымученный таким же однообразием жизни и впаянной волей быть немного тщеславным человеком.
               Наступал типичный апрель, а вслед за ним тянулся бы мнительный май, в котором так немного событий для меня, но много переживаний будущего лета. Я стала мечтать уже о нём и о той поездке, которую запланировала вместе с Агнес, но трудно было убедить себя сегодня говорить простое: «Да». Я будто бы привередничала перед стоящим зеркалом в коридоре или меняла свой тихий навес над дружбой, на что-то необычное и потустороннее, что можно положить себе в правую ладошку. Там я нисколько не сомневалась, что стану внутренне уверенной и зыбкой, когда мы вместе с Магни попадём на необитаемый остров. Он будет наверно всё таки в Африке, а может моя мнительная фантазия придумает что-то небольшое и очень весомое. Такое, что мне захочется полюбить этот находчивый мир или сделать внутри него одну большую середину. Я не думала много философствовать, но терзала свой дикий пролог души, набирая туда всё больше и больше гостей такого терпения, что захочется вызнать ещё в жизни.
               И каждый раз, только думая и меняя внутри середину условной причины жить - я падала в себе самой, чтобы в очередной раз подтвердить своё сумасшедшее состояние. Наверно Оскар возбудил во мне такого монстра. Ведь он был таким галантным до самого конца. Я точно не знала, чем закончится вся эта строгая перипетия мудрости и лени, но выдохлась уже и на этой середине. Внутри моего космоса сознания летело туда одно только обещание - не делать зла другому человеку. Там я не думала строго, но переживала, что мои свидания с Магни закончатся чем-то плохим или я сама не стану терять времени, и может, в будущем и сама закончу тот смысловой рок. Внутри меня всё теперь сжималось и требовало многих тайн. Насколько я могла бы породниться с досадой в своих вымученных желаниях жить. Вроде бы только всё начиналось, но это начало было для меня тихим концом. Наверно уже какой-то другой встречи с первозданным космосом, что одевает свои глаза или прячет последнее междометие на выдохе вон.
               К маю у меня разродилось подозрение, что Магни уже всё знает и наша поездка летом может не состояться. Но я молчала и вела его дела с большим трудом и невероятным занудством. Ещё немного таких дел и мне будет мерещиться, что я просто знакомлюсь с окружением мужа, а потом они начинают приставать ко мне. Эдакий кураж на самой сердцевине моего щепетильного семейного брака. К такому совершенствованию мира изнутри я была совсем не готова, но шла и как бы закрывала на этом свои глаза. Чтобы, мечтая ещё раз понять, как можно встрянуть в такое необычное состояние мира и стать там оппозицией в унижении к мечте. Но моя мечта не была такой огромной и злой. Я пряталась за неимоверным ужасом лечить сегодня свои страхи и просто жить. А, проживая тот тонкий трепет юмора я не могла не обращать своего внимания, что Магни стал смотреть на меня как-то отстранённо или отчуждённо. Может он просто проверял меня на вшивость?
               Эта мысль блуждала в моей голове много часов подряд, но так и не застряла на положении стрелки часов. Уже в конце мая я опять созвонилась с Агнес и предложила ей подумать о предстоящем турне. В моей голове крутилось много мыслей, но хотелось поехать куда-то на юг. И тогда мы выбрали Египет или Тунис и с радостью вышли к тому измерению важности жизни, что можно уже не умирать никогда. Просто ждать, что тебя заберёт местный дух пирамид или скажет тебе, что ты самый сильный человек на этой планете. Поездка должна была состояться в июле, когда бы все дела непременно уже бы нашли свой выход или попросту закончились. Я переживала больше всех, но не подавала даже виду, созывая издалека голубей внутренним глазом или думая, что найду свой выход как-то по-другому. В моей голове томились такие притчи, что сказать об этом было бы не случайностью, когда ты стучишься в дверь и тебе никто не открывает. Я ждала чего-то неопределённого, но меняла цвет души так быстро, что он сквозил и дышал на моих растерянных плечах.
               Вдруг, в одно из утро мне позвонил Оскар. Он сказал, что ему нужно срочно сделать кое-какую работу и что он хочет со мной посоветоваться. Но ведь это было против правил? Только каких правил? Тех, которые я придумала сама для себя или тех, что мне придумал Магни на своём эксперименте? Я билась во внутренней истерике, но сменила свой тон на душевное равновесие, чтобы просто успокоиться и найти те точки соприкосновения с мудростью, что помогли бы мне. Там, на расстановке уже другого смысла любви я решила, что буду тайно встречаться с Оскаром и посмотрю, что из этого выйдет. На моём лице не было ни одной морщинки, но во взгляде таилась какая-то лисья неопределённость. Её очертания имели иной выход вокруг такого профессионального мастерства. Когда я молчала и даже, не задавая вопросов могла просто уложить свой космос предварительного стона души и умереть в самой себе.
               Такое могильное ожидание проходило постоянно, когда я говорила с Магни, а он в своей растерянности не имел ко мне подхода. Как к человеческому созданию или к лучшей модели сердечной красоты, что теплится на том конце своего символического чувства юмора. Так и я могла бы сегодня взойти на такие глаза, но реальность отражалась уже совсем в иной перспективе взросления. Уже в июне мой тип характера я сменила на датский новый образ временного помешательства. Я постоянно чего-то ждала и не могла внутренне успокоиться, но меняла свой оттенок души, чтобы ублажить какую-то слепую форму мнительности изнутри. В такой форме мнительного восторга мой сдвиг был прямо передо мной, а лампа горела так ярко, что несмотря на весь фитиль - его нельзя было чётко увидеть. Только полная Луна на небе могла бы приободрить мой словесный тип жалости к себе, но роняла немыслимый выдох куда-то наверх. Так и я, стояла и отражалась в таком бледном рассвете ночного пейзажа, пока спал Магни и думал ночами всё больше и больше.
               В один из дней на таком расстоянии внутреннего космоса я застыла полностью. Ведь нам пришлось уже собираться в поездку и только мы втроём стали бы менять окраску ревности на смысловой шок, когда его не видишь вовсе. Так и я не видела своей шёрстки, но видела только Оскара в его тёмном пиджаке и так хорошо сложённого, что можно было бы говорить вечно. Может с ним, а может в таком безумии - уже обращаться и к причине моей болезни. Ведь любовь не проходит бесследно и мне тяжело там одной: оставаться и ждать, что эта поездка будет прочной и окажет на меня благотворное влияние. Я не могу сказать, в какой из дней я поняла это моё личное ощущение свободы страсти, но вымучила тот ток своевременного схода лавины. Когда ты внутри на неё не смотришь, но отражаешься также прекрасно, что и зазеркальные тени в мирном соотношении системы взглядов к женщине.
               Я не была внешне больной Трюд, но была в таком состоянии материального восторга, что имела прочный вид настороженной гостьи внутри морали. И там, на самом кончике ножа я была бы ещё более свободной, если бы не летела с дикой окалиной смерти. Когда притвориться уже нельзя, но ты точно знаешь, что Трюд может быть счастливой и внутри хорошенькой принцессой на горошине. Ещё бы мой завтрашний замысел помог мне раскрепоститься и выжать ту страсть внутри колодца мудрости, что гибнет на праве в жизни. Гибнет и ищет уже отражение тёмного гоблина, чтобы постичь там фатализм и кромку удовлетворения малого достатка к любезности жить. А жить я могла также неизбежно и робко, как жила бы Трюд на самом таком необитаемом острове. Что хочет понять уже не меня или свой животный мир, но хочет приободрить слабого зверька на уже окончательной пропасти в созданной личности.
               Я нашла внутри себя самой такого зверька и просто оробела. Чтобы не мучить собственную гордость я слабо закрылась таким ощущением любви и мучила себя только по ночам. Приближался день отъезда и я сказала об этом Оскару, чтобы тот не мучился и не отваживался гулять около моего дома в такой обстановке. Что хочешь сегодня иметь много друзей и знакомых, но тянешься к одному единственному человеку, что обещает тебе комфорт, в котором и сам не заподозрит слабое дуновение ветра в голове. В моей всё только начиналось и ждало уже остановленное сходство - быть просто Трюд, но не говорить при этом ничего. Вести себя также естественно и гордо, не опуская свои плечи, но познавать первозданную глубину хаоса только по ночам. Там я могла бы утверждать уже свой тёмный порок или вихрь самоназванной бренности игры воображения, что даже Магни не выглядывал бы за решётку такой мудрости. Когда ты сможешь сделать её самостоятельно, но вокруг никто не сможет её увидеть, а будет тонко прислушиваться к внутреннему голосу и ждать ощущения завтра.
              На моём веке я ездила всего пару раз по Европе и не могла себе похвастаться презрительной улыбкой путешественника с большой руки. А может и с большой ноги, что тает постоянно в таком же первозданном мире требований к жизни, которые убегают всё дальше и дальше и не дают мне покоя. Мы вышли из аэропорта и направились прямо в гостиницу Египта. В ней мы оставались всего дней пять, но сколько эмоций я ощутила в такое время, что жар зажёг бы мои глаза всё ярче и ярче. Внутри профессионального чувства юмора я сложила там такую же пирамиду и стала поклоняться местным Богам. Они видно меня услышали и вдруг мне позвонил Оскар. Он сказал, что скучает и не может больше скрывать наших отношений. В такой солидной атмосфере я прислушалась к откровению внутри и песок сам заговорил из моего бренного тела зверька. Я стала понимать шум воды и моря, я стала видеть песок не таким жёлтым, как он есть на самом деле. Точно предлагая свои современные пути оправдания внутри психического чутья, будто бы я больна какой-то невыразимой болезнью и мне нет дела до моего лечения. Только внутри сверлит какой-то сверчок и манит к поколению гордости всё дальше и глубже, чтобы неизбежность стала ещё и оправданием мнительности в душе.
              В которой я могла бы оказаться уже сегодня. Но только в Египте, где много экзотики ставило мне барьер на лице уже моего женского движения к жизни. Там я меняла опять свою атмосферу мысли и готовилась умереть так быстро, что если Магни всё узнает, то будто бы в одно мгновение. Точно на другой планете нет такого обращённого идеала к жизни, а есть только роковые стечения обстоятельств, за которыми пирамиды могут складывать мой свет уже другой любви или ждать, что я не умру никогда. Я обязалась жить в таком состоянии космоса, и умея чинить атмосферное родство благополучия - я стала летать, точно бабочка по пескам. Мне мерещились древние пришельцы, а также другой мир готического послесловия в любви, как будто бы там нет никого кто бы умер здесь. На планете Земля или в тайне уже современного и сакрального тока игры внутри воображения. Так я следила за глазами Магни, который постоянно поглядывал на Агнес и видно рассуждал, как она выглядит или ведёт себя.
              Мне не было больно от такого умиротворённого состояния, но я всегда жаждала сказать что-то большее, то что может пригодиться не только мне одной. Я видела заинтересованные глаза Агнес и не могла понять - какую роль они сыграют в моём будущем уже завтра или, например, через десять лет? Мы зашли в местный музей современного искусства Египта и стали разглядывать бесчисленные фрески. Они стояли так плотно к стене, что казалось нам сделается дурно. В такой атмосфере хаотического движения гигантских линий и монументальной росписи. Когда ты не можешь вычеркнуть из головы свой холод личности, но ждёшь, что он станет таким же мазком по дереву - обдавать тебя тайной живописного символизма. Где, быть может, была твоя древняя тайна или хранилась последнее условие мира на этой Земле. В таком приподнятом настроении я вышла из своего забытья, чтобы опять опомниться в культуре дамского чутья. Не то, чтобы датского, но внутри своей городской атмосферы мне хотелось постоянно спать или лежать.
              Мы пошли пообедать в кафе и там я наконец-то расслабилась. Внутри по моему лицу висела такая радостная ухмылка, что нетрудно было бы показаться уже чудаковатой дамой. Магни очень активно пререкался с Агнес и они, будто пешие наследники совести стали менять свой эпатажный разговор на другое поле любви. В нём не было меня и я точно не могу сказать, когда бы я могла там появиться. Я точно призрак касалась каждой части этой мутной атмосферы, а потом будоражила свой противный хвост. Так я собирала свои мысли в кучу волос, чтобы казаться себе более привлекательной или сменять там жару внутри египетских пирамид на бледное поле европейской презрительности. Мы шли по пустым пескам. Где было много начальников и подчинённых, но больше всего мне запомнился юмор Агнес. Она сказала, что снова хочет растащить свои мечты по углам, давно прикидываясь то дурочкой с главной улицы Копенгагена, то монеткой в таком приоритете мудрости, чтобы все говорили только о ней. Я металась из стороны в сторону, чтобы не понять - то ли я могу выглядеть лучше, чем Агнес, то ли мне кажется, что она не дотягивает до моего мысленного идеала личности?
              В таком объёме сложной атмосферы говорило что-то неподъёмное и в точности прекрасное, что сами мы могли бы понять, гуляя по Египту. В этой поездке было что-то незабываемое, а стало внутри плескаться - будто мутные воды океанской пучины и донельзя красивые формы мерцающего и важного символизма древности в глазах. Я хотела было предложить ещё куда-нибудь пойти погулять, но ужасно устала, а с моих губ стекала некая форма лени. Чтобы потом запрячь ещё больший смысл - делать ноги, пока не поздно для меня самой. Я не нашла большей причины, чем уединиться одной в отеле, когда Магни и Агнес виделись в кафе. Там я переложила весь свой сознательный опыт на строчки из любимой поэзии, чтобы ещё раз приблизиться к незавершённости этого мира, а также к бледной харизме, которую я так хочу понять сегодня. Я нашла бы её в своих глазах, но угадала только тонкое рождение прежней истины и тон, в котором хочу понять себя саму. Как можно жить или проживать эту жизнь, не перетаскивая свой нервный символ души куда-то на другую половину нравственного одеяла личности.
              С такими мыслями я просто заснула в своей огромной двуспальной кровати и снились мне томно прилежные сны о моём прошлом. Я бывало забывала даже свои любимые вещи, которые сама полюбила в прошлом, но сегодня что-то поменялось у меня внутри, как будто бы распустился другой бутон вечности. Во мне он конечно не был виден, но в глазах я так желала приготовить себе надежду на будущее, что не знала теперь в каком обязательстве мне нужно жить. Теряя эмоции и внешний контроль я - то просыпалась, то засыпала и под утро уже поняла, что Магни так и не пришёл. Его не было и в десять часов утра. Он видно остался там в кафе - мучить свои надежды на лучшую жизнь и терпеть свою волю внутри личного символизма гордости. Как и было сказано: я спустилась в кафе и посмотрела, что там происходит. Когда же я услышала звуки мелодичной музыки, а также увидела танцующие пары вокруг стойки бара. Я поняла, что этот вечер Магни провёл уже с Агнес. Не теряя своего времени я быстро вернулась в свой номер и сделала вид, что ничего не знаю или не видела вовсе.
              После трёх часов дня пьяный вусмерть Магни ввалился в номер отеля. Он так хотел прихорошиться на пороге, что выглядел очень неуклюже и радостно, что меня также повеселило. В таком приподнятом настроении я высказала ему пару ехидных шуток про алкоголиков и стала наблюдать, как он пытается раздеться. На моих глазах Магни напивался не очень часто, но это было бы внутри так необъяснимо важно для него, что сегодня был какой-то особенный день. Он стал продолжаться и дальше. По мере того как мы гуляли и веселились в Египте Магни приходил в номер отеля всё чаще пьяный и не мог пристрастить меня к такому же образу жизни. Я медлила и ждала, что скажет на этот счёт Агнес, но она также молчала и не видела ничего плохого в отдыхе на перерыве в шумной людской компании. Если много дам и много положительно настроенных мужчин, то Агнес предлагала только вести там счёт уже прожитых в отпуске дней и не думать о пустяках, а только о самих себе.
              С такой эгоистичной установкой трудно поспорить, но внутри моего счастья по-прежнему не было должного баланса в лице идеалов жизни. Я желала не насильно стремиться к чему-то недосягаемому, а плыть по течению, как будто бы оно стало для меня вечно тёплым. И с такой мыслью я отделялась всё дальше и дальше от Магни, а он наслаждался компанией местных дам, где Агнес говорила ему всякие шутки и не мешала попросту отдыхать в Египте. Когда мы приехали в Тунис, то погода была немного более переменчивой и внутри неё не было такого шика или комфорта. Я стала замечать, что неизбежность закрывает мои глаза, чтобы там я могла очутиться внутри уже необитаемого острова. Но такого, где нет ни одного человека, нет там даже Магни. Куда всё подевалось я не знала и не переживала по этому поводу, а погода была то солнечной и ярко прекрасной, то заполняющей ливнями свои мысли и мрачные мечты. Куда не хочется возвращаться, а только, теряя свою снисходительность - иметь при себе пару сотен долларов и быть ближе уже к естественной форме первобытного чутья дамы.
              В таком положении внутренней истины я сама, вдруг, оказалась на первобытном поприще своих загнивших надежд. Я стала думать вместо отдыха о том, как можно выбраться с этого необитаемого острова. Как будто бы там я сама себе сделала ловушку и не могу прикидываться больше дурочкой, чтобы говорить глупости. На моём опыте было много событий в жизни, но все они не заставляли меня жить или стремиться к лучшему на пути. В своём развитии я пересекла такую городскую черту, что можно было бы похвастаться и ждать, что дальше я стану, как богатая барышня - уже более щепетильной и молниеносно выгнутой и настигну там всех своих врагов. Они не виделись мне сегодня в Магни, но держали за стыдливое поле пережитой болезни не мою удручённость и усталость от жизни, а жизнь самого Магни в целом. В таком мире женских переживаний я стала смещаться прямо на половине пути туда, где и находится мой одинокий остров.
              Я его уже вижу и сижу на таком необитаемом пространстве, что ощущаю себя довольно благополучной дамой. В которой есть всё: и стиль лаконичной одежды, и промысел уже несбыточных надежд, на которые можно надеть новое кольцо. А также я вижу свои мысленные идеалы, которыми можно управлять в будущем, не травмируя свой душевный плен в уже затронутой точности рождения жить на этой Земле. В планетном отношении мой космос так бы и закончился, но я взяла себя в руки и настала уже, как молодая баронесса из датского и монументального отражения в жизни человека. И таким человеком был Оскар. Он восхищал меня своей мягкостью и трудолюбием, такой безмерной щепетильностью, что видит каждый его глаз и говорит такую полноценную мораль, что можно даже не сомневаться. А я и не сомневалась, но слышала его голос в телефоне и роняла там смартфонные следы своей уже прижитой болезни. Смотрела только в такое отражение честности наедине с самой собой, в которое я сама смогу поверить или вверю уже смысл и мечты, которые полюблю.
              Из неизбежности такого лабиринта откровений выбрался и мой зверёк няшности. Я насупила свои холки и отрастила тонкий стиль дамского ренессанса, чтобы, когда по приезду в Копенгаген мне сказали, что там я была бы самой счастливой. То я бы наверняка не поверила и стала учить себя саму жить внутри современных утверждений морали. Для меня в Тунисе было много откровенного богатства и также много скелетов в тайном шкафу. А когда они все вылезали и норовили сменить уже очередное поле маразма в душе, то я совсем не противилась, на просто ждала. Но ждать мне пришлось не очень долго, не так холодно и не смущённо само по себе. В один из вечеров внутри тунисского равноденствия я стала менять свои пароли и выяснила, что мой телефон был вскрыт. Может Магни потрудился уже узнать, что там находится, а может Агнес решила проверить свою подругу на прочность. В такую минуту не знаешь даже, что думать, но видишь, как проносится твой ветер перемен и качает уже отражённую форму морального пережитка в глазах.
              Я синела и краснела, но пережила и этот нервный казус. Может Оскар так ничего не поймёт и не узнает, но переживание жизни становилось для меня более идейным, чем сама я смогла бы себе это вообще позволить. Я скатилась на такую площадку древности, что не могу даже попросить египетских Богов о помощи. Они как бы все рассеялись передо мной, чтобы не показывать своих вымученных клыков гордости, а я сама стала стоять и думать, что объединяет этот мир из людей? Может он был, как оболочка из некоего хаоса и там внутри он просто сдулся, чтобы проплыть ещё мириады космических звёзд и в такой тайне найти просто секрет человека? Он мог быть в моём сердце, а стал уже в сердце Оскара. Там я видела его глаза и ждала той самой встречи, чтобы внутри поговорить о самом главном. Меня никак уже не смущали такие пьяные вечеринки, но изменяя свой стиль личности я несла в глазах один только недоделанный пережиток и он был на мне. А пережиток этот был - мой собственный семейный брак.
              В нём можно было бы скатиться в качестве домохозяйки, а можно было бы вырасти простой эгоисткой, но я держалась разумного предела. На такой же остановке гордости из плена умирающего смысла бытия я узнала, что не горюю больше по своему прошлому. А неизбежность желания жить стала и вовсе пропадать, замещая своей харизмой уже новую реальность. В ней оказался Тунис и также отборный стиль отдыха, что видит не только танцующие пары людей, но и относится к тому единственному средству познания истины, как любовь. Когда её не видишь сразу как метафизика, но караешь свой внешний стимул реальности, чтобы вести себя по пути невообразимой глупости и стремиться там упорядочить уже молекулярный космос к завтрашнему здравому рассудку. Я бы хотела приобрести его вместе с Оскаром, но внутренне опять потеряла. Может потому, что он был немного меня моложе и более юркий по ментальным соображениям. Я сменила много точек зрения, но одна у меня прочно осталась в голове. Словно искорка от той самой предпочтительности вести ту же разницу мира между мужчиной и женщиной, но не говорить истины до самого конца.
              Так я ментально выуживала у себя все тайны внутри будущего чувства первопричины и видела их тонкий поворот в глазах уже окружающего мира из людей. Смотрящим на них космосом было также видно бледное отражение времени, в котором стихнет не моя кратковременная боль, а уже вселенская точка зрения внутри морального огромного эго. Я нашептала себе, что Трюд готова к новым приключениям и двинулась прямо в их сторону. Там я стала искать множественные знаки измен и видеть их сакральный смысл. Но как только я насытилась таким первозданным проявлением своей монументальной гордости, то стала уже осуждать не только саму себя, но также и людей вокруг. Я видела больше, чем есть на самом деле и мой гротеск в глазах просто рассыпался на мелкие части, из которых я уже собирала другую картину реальности. Так я меняла свои оценки внутри харизмы времени или видела их тонкий и отличный аромат, который одним взглядом увидеть невозможно.
              В моём мозгу была уже другая Трюд. Ей было очень одиноко и хотелось обратно вернуться в Копенгаген. Он привлекал меня своей спонтанностью вопросов и ответов, когда на улице не можешь просто идти и молчать, а обязательно подойдёшь к кому-нибудь и спросишь: «Какой сегодня день или число?». В такой обстановке можно было бы говорить бесконечно долго, но я стремилась отдать всю себя внутри отношениям. Так мой мир доходил постоянно до невозможности жить, но ожидание за ним следовало и мучило меня, что есть призрачные силы. На таких борзых конях я ехала всю свою ничтожность, как небрежная волна обезумевшего символизма жить сегодня или сейчас. Но говорить постоянно о прошлом или насущном, которое тебе надоело, но хочется опять всё вернуть назад. А возвращать то было и нечего.. Нет той обыденности жизни, как нет и прежнего Магни. Но тон моего сердца был уже похоронен и начинал удивляться, как только он сам предположительно стал бы влюблённо смотреть на меня.
              Моё лицо искажалось и требовало бессильной ночи. Чтобы забыться или задуматься о прошлом, в котором я сама похоронила свой датский ренессанс, но смогла бы воспрянуть и в такой атмосфере жизненного идеала простить уже и самого Магни за бесчисленные измены. В них он конечно самоутверждался, но был непримиримым оптимистом, чтобы загладить свою вину и вычерпнуть там немного горстей горя, а потом говорить мне опять о любви. Я не могу сказать, что за десять лет мне стало бы обидно или внутри проскочил второй современник, чтобы обжить там внутреннее беспокойство по-новому. Я мечтала пройти уже второй круг такой мимолётной причины благородного гения, чтобы он сам запомнился мне в городском романтизме, как в осени. Я любила этот период погодного устройства мира и мечтала всегда в нём ментально оставаться, чтобы иметь немного приоритетного искания в чувствах благородства и смотреть прямо на середину своей психической осени. Там можно было бы мечтать и надеяться на свою желанную жизнь, а путешествия оставить уже за чертой не приведённого доселе диалога в личности.
              Когда отдых в Тунисе подходил к концу и мне пришлось всё так и сделать небольшие, но всё же весомые выводы, то я нашла одну необычную деталь в такой картине мимолётного ужаса жизни. Я видела, что Магни постоянно смотрел на глаза Агнес или где-то в область её лица, но думал о чём-то своём. Он так пристально её сканировал, что можно было подумать, что он на каком-то задании. Я смеялась поначалу, но потом мне стало не по себе. Если он был в неё влюблён, то все мои рассуждения относительно дальнейшей жизни были попросту напрасными. Я взвешивала все за и против, чтобы за своими чёрствыми рассуждениями не упустить ни одной детали, но видеть в ладу с собой - только чуткое руководство к действию. Так я охраняла всю личную собственность души, но знала, что после поездки что-то уже изменится навсегда. За моими глазами ходил некий серый теплоход, который издавал много дыма и был ничтожно увешан своей разноцветной гирляндой. Чтобы казаться удачнее или красивее, но сам он при этом вызывал только смех. Когда ехал на тёмно-синем фоне моря и проводил всё больше и больше времени в дыму и в тумане. На такой необычной обстановке всё веселье скатывалось в гипнотический пожар и оказывало на душу гностически готическое послесловие.
              Внутри него говорить было как-то неудобно и я стала менять свой выход из праздничного на будничный, чтобы казаться немного более элегантной и строгой дамой внутри. Мне это очень понравилось и всем закадычным друзьям я стала казаться более взрослой дамой. Уже после нашей поездки по Тунису и Египту мы с Магни стали намного реже видеться. Там взошёл мой нервный и отражённый стиль дамы городского турбулентного рассказа. В нём жила не только я одна на необитаемом острове, но там был ещё и Оскар, о котором я всё время молчала, чтобы прибить такую форму многоступенчатой логики ему прямо на внешний вид. Мы весело проводили время и ходили уже вдвоём по музеям и кино. Когда внутри ты сама перестаёшь прятаться от внутреннего символизма своей гордости и менять там серый стиль парадигмы воззрения на обоюдно открытый облик умирающей дамы на руках. Я конечно не умирала от такой любви, но нежила там стиль благородства, чтобы пройти ещё раз ощущение внутри семейной гордости.
              За моей спиной возвышался огромный Магни. Он всё время говорил, что будет очень одинок, если мы перестанем с ним жить или сам он будет отдавать жизни намного больше чем нужно. Я ему конечно не верила, но ждала, что наше с ним сооружение гордости пройдёт такой датский фундамент и возникнет, чтобы прирасти к надобной атмосфере умирания внутри любовного ужаса. Это как быть по-европейски трезвым и неподатливым человеком, который не может тебе ни в чём отказать, но и сам не соглашается. Потому что внутри он любит только свою традицию. Его приучили к этому его друзья и родственники, а может могущественный европейский род. И так ты думаешь, что будешь счастлива, но не ждёшь, что станется с твоими мечтами после объективного ужаса жизни, а только плывёшь по течению стихии любви, но сама там уже никого не любишь. В таком вот зазеркалье и я отражала свой естественный хаос мудрости и не верила, что стану уже внутри инфантильной или ленивой дамой. В первобытности такого зверька всё было бы невероятно заискано и трезво, но я также любила выпить иногда по вечерам.
              Я играла в свою любимую компьютерную игру и вечерами думала о своей самостоятельности, потому что искать выход в работе было довольно опасно на сегодняшний день. Огромные кучи свирепого быдла обещали мне много денег и клялись на этом притворном облачении гордости, что сама я стану неимоверно богатой или безумно счастливой. Но я не верила никому, только видела иногда по вечерам, как в соседнее казино ходят какие-то странные люди и вечно всем недовольные выходят оттуда под утро. Там они наслаждаются болезнью своей не проходящей жизни и машут внутри эгоизма тем обществом сомнений, что завтра было бы всё хорошо. А может намного лучше, чтобы привыкнуть к такому бы слабоумию и не нервничать бы слишком много. Я хотела посмотреть на Магни внутри его глаз, когда бы он играл и выигрывал у своих соперников. Он ставил бы на чёрное, а может выменивал бы свой карточный выигрыш на что-то более современное и подлинно обоюдное в глазах. Для такого расстояния гордости можно и вовсе не уравновешивать харизму внутри глупости и не делать больше морщин, которые потом сразу не заживут.
              Я стала обращать внимание на то, как он подозрительно смотрит на меня и меняет свой халат на что-то более детское и обоюдно неряшливое, когда нужно было бы собраться и жить. На полную конечно и с ровной силой в глазах, в которых теперь проходили всё те же метания внутри экзальтации космоса. Я была среди такого молчания космических лиц, но уже не дёргалась, а лично отражала свойское привидение и ждала, что оно накроет и меня с головой. В один из таких пятничных дней Магни был на какой-то светской вечеринке, а я думала принять немного обоюдной любви от Оскара. Там я провела с ним ночь и мне показалось, что это всё что мне нужно и больше ничего. Такой городской стиль высмеивания своей личности, когда не можешь больше мечтать о будущем, а просто наслаждаешься своей обыденной жизнью. Я немного устала мечтать, но приглядывалась уже к первобытному зверьку и внутри его глаз я точно могла угадать, что будет на следующей остановке уже любовной харизмы. Когда я смогла бы умереть в другой личности или потерять там концы из прошлого, чтобы забыть свой мир навсегда.
              Я прихорошилась и сказала Оскару, что мне нужно идти домой. На что он мило улыбнулся в своей фирменной манере и не стал долго утруждать своими мыльными поцелуями, а только раскидал на постели одежду и сделал вид, что также собирается. В такой обстановке мне было немного не по себе и я мечтала уже принять душ в своей ванной, но вовремя обхватила себя за гордость и опять умерла. Я стала думать, что мне делать на самом деле и куда податься, чтобы не создавать двойную петлю на шее, где бы потом её невозможно было бы снять изнутри. В такие моменты понимаешь, что твой датский характер сможет сделать уже намного больше, чем ты хочешь сама, но имеет это уже внутри в природе. И она сама раскрывает тайны, наподобие космоса, чтобы прельстить твой мир и дальше обнять бы смысл, внутри которого можно было бы жить. Я ждала такого смыслового потока времени и мучилась довольно часто.
              В моём представлении ужаса не было чего-то очень ненормального. А Трюд не любила свою изменчивую природу удовлетворительной души, но искала характер наподобие верности идеалу. В нём я нашла свой собственный эгоизм, но устала спрашивать там о внимательной роли Магни в такой же судьбе. Мне приснилась такая картина ясного сознания времени, чтобы там я увидела уже другое чувство времени и пережила опять стихию инферно. Я увидела сон, а в нём стоит Магни и говорит мне о чём-то сакральном. В такой момент я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу вовсе в другое измерение своей многозначительной истины. Я нисколько не переживаю о появившейся там трагичности и не хочу больше видеть лицо Магни, но держу на остроте там личную гордость, чтобы запаять тот зеркальный ответ на милом лице. Когда я проснулась, то мне показалось, что доказывать больше нечего и нет внутри того ужаса, который казался мне барьером в такой первобытной гордости моего зверька. Я перестала мучиться и просто подошла к Магни в один из таких невыносимо трезвых дней и сказала ему, что ухожу. Может куда-то в другой нематериальный космос или туда, где можно найти уже добротное превращение неизменности внутренних желаний во что-то более существенно выгодное.
              В погоне за такой щепетильной выгодой я любила выгораживать сама себя и уже на следующий день я смело переехала к Оскару жить. А Магни я не сказала ровным счётом ничего. Видно он подумал, что я нашла себе временное жильё или нашла уже место для жизни через знакомых или друзей. С такой точки зрения нельзя доказывать себе многоуровневый хаос подсознания гнева, но укладывать строго по рельсовой впадине такую мораль, что может понравиться даже твоим врагам. Особенно, когда они находятся прямо в твоих внешних глазах, каждый раз, когда твои внутренние глаза уже совсем закрыты и не видят нужной метафизики. Я нашла её конечно вовремя и сняла там мнительное поле внутренних предрассудков, чтобы мой европейский юмор был намного изящнее и строптивее, а сама я была бы датской принцессой, которая любит всё неординарное и неразгаданное. Я хотела только разгадать свою тайну личности и стремилась попасть туда, чтобы убедиться, что мой материальный космос сильнее, чем у других мужчин. Когда ты можешь жить всю жизнь в Копенгагене, но не думать о многоярусном поле пережитков внутри души, а ждать вторую молодость. Она стала для меня с Оскаром в Копенгагене и неслышно опрокинула туда все мои ментальные противоречия.
              Я стала видеть и слышать так много и так точно, что внешне может даже походила на социального политика. Внутри меня зардело всё личное и обоюдное, когда Оскар предложил мне пожениться, но думал, как это принять внутри. Он создал целый бал внутри готических стен замка и обставил всё как есть - так ментально богато и своеобразно, что хочется бежать от гротескной картины тёмного футуризма в глубине невыразимых стен каменного здания. А замок, где мы проводили тот бал был огромный по размерам и очень стильный внутри. Я танцевала так долго, что потом валялась на местных диванах и пила шампанское до упаду. А Оскар притворялся богатым князем внутри такого облачного реализма, что ищет постоянно верх внутри циничности жизни. А когда его там он не находит, то явственно улыбается и кланяется. Чтобы ещё раз обрадовать свою душу и продолжить тот же гротескный бал. Вечер подходил к концу, но гостей было море и все они веселились - кто как мог. Может даже танцы на столах их бы не успокоили, но тонкий и свежий аромат линий романтики пронизывал только молодожёнов. Я кружилась на таком балу вечного романтизма, как обаятельная датская мадам, которая не хочет привыкать к изменению своей внутренней харизмы.
               Как будто бы вела её сквозь всю свою жизнь и не думала причинить никому долгого горя, но устала уже, как бледная гордость: притворяться и думать, что вся жизнь и не стоит больше ничего. Не в деньгах конечно счастье и не в розовой карете из золота и бриллиантов, но внутренне я мечтала пройти свой дух авангардного тона символизма, чтобы понять то же европейское рождение, как основное из преимуществ в моей жизни. Также я хотела вести его утром и днём, но иметь при этом свой тихий уровень надежд, чтобы обязательства не манили мой выдох обезумевшего счастья на другое поле внутренних половин души. Когда ты видишь, что стала уже другим человеком и не можешь принять свой стержень таким, какой он есть. А твой датский не хуже, чем английский или немецкий язык, что гложет романтику из современного тока символизма души и тянет побыть на такой привычке одной. Конечно на необитаемом острове или на покрове такой смелой и харизматичной юности, чтобы образовать там новый символ женского счастья. Он манил меня сегодня и будет манить конечно же завтра, чтобы как алый бутон всемирного счастья распускать там свой относительный мир первозданного тока Вселенной, где бы даже самые забытые души людей могли все обрести свой ясный покой.
               На такой мажорной ноте мы закончили этот бал, но не закончили свою жизнь и так бы и продолжали плыть по необычному течению времени в душе. Оскар работал в юридической фирме и приносил мне постоянно свои любимые восточные сладости. Он искал там шоколадный привкус и имбирь, а может тяжёлое ожидание своей городской харизмы, чтобы стать старше и умнее. А может, чтобы я его научила чему-то доброму и светлому, напророчив там бледное поле готического равновесия жизни извне. Я сама проживала мой стиль идеалов, но внутри лингвистического безумия всегда был один добротный совет. Он говорил мне, что нужно использовать культуру под некий символ идеала, а не делить его на много частей одного целого. И так я могла бы считать свой символ души - таким же целым и неделимым с Оскаром, а может и с другими людьми, которые были мне не безразличны. Я помогала им выжить и может когда-нибудь на другой половине ответственного миропознания любви я также буду говорить свою истину другому человеку. Чтобы там мой датский язык понимал не только футуризм или нечто неординарное, но и культуру мирового стиля обрамления человеческих чувств. Я любила носить своё фирменное синее платье и давала там образ дамы, чтобы подчеркнуть то же сходство внутри европейского мироустройства, которое видно только в метафизике глаз.
               Мы поселились с Оскаром около небольшой реки в Копенгагене и думали уже обзаводиться детьми. В один из прекрасных и осенних дней, в такую погоду, где кажется уже все мечты стали реальными - я увидела опять Магни. Он стоял на мосту и ждал кого-то. При этом он был очень удручён и зол, что не нашёл в себе достойного человека, чтобы может потом поплакаться в свою нелюбимую подушку. Я посмотрела на него с небольшим сожалением и стала внутри удивляться, что раньше не замечала такой повседневной угрюмости. Я быстро отвешивала свой тон дамской сатиры уже Оскару, но он никогда не воспринимал мои слова всерьёз. Потому что внутри доверительного тока мудрости жизни есть нечто необоримо сложное и довольно тяжёлое, что тянет тебя на дно той самой реки. Но не даёт никогда туда упасть, а просто сам ты видишь там своё отражение и ищешь привилегии уже, как свойский и практичный ухажёр. Я немного давала понять, что хочу детей от Оскара, но в глазах моей необъявленной харизмы можно было бы с догадкой сообщить уже моему небесному гостю, что это и есть символ идеальной любви. Он как будто ангел приходит и уводит за собой все печали и склонности быть побитой жизнью или не увидеть там свои неосознанные печали или мечты.
               Я соизмеряла их в глазах Оскара и ждала, что завтра и дальше будет лучше. А года, чтобы припомнить их чаще - станут мне подсказывать кто я на самом деле такая. Уже прошло, наверно двадцать лет и я никак не могу припомнить ни одного трагичного случая с Оскаром, чтобы мне было плохо. Когда бы трудности непереносимой важности любви имели бы для меня уже неподъёмный вес. Он был не более килограмма и также стеснялся дружить с противоречием Оскара. А в его глазах моя датская харизма стала искромётной и футуристичной нежностью, за которую хочется просто тебя подёргать. Как за косички, когда ты ещё бегаешь ребёнком и не любишь других мальчиков вокруг. Так и я не любила свой современный выговор морали, но ютилась на виду с чужими мыслями, чтобы моя метафизика в глазах стала уже коренной и искромётной важностью в личности. В такой бы гордыне чести, что можешь себе смело признаться, что стоишь на той же природе эволюции, что и другой человек.
               А он как будто бы не знает, что тянуть руки к небу также холодно и страшно, но видимость смыслового тока социальных глаз успокаивает и бережёт твой ум. Я напоминала себе такую барышню, которая разродилась на внутренний смысл только после внешнего конфликта. И там я стала понимать свой мир более современно и зрело, чтобы приподнимать видимость этих же глаз как-то по-другому. По-женски или в груди очень соблазнительно и витиевато, но довольно уютно между социальной работой и здравым рассуждением. Его любил приносить с собой Оскар и его двое сыновей стали ему помогать в таком чуде любви. Стейн и Ульви были очень на него похожими и своими рассуждениями, и своим темпераментом от рождения. Они как будто бы сразу пережали весь ток своенравного пути напротив преодоления болезни жизни и стали тянуть в свою молодую сторону. А там было много радости и смелости, чтобы постоянно играться или мечтать внутри такого символизма бледного сознания.
               В датской традиции очень много философских воззрений на тему жизни и смерти, но я предпочитаю не угадывать каждый стиль символизма. А заняться свободной интерпретацией должного образования культуры внутри семьи. Так я стала видеть намного больше чем Оскар и делать всё настолько по-женски, что можно постоянно удивляться. В одном только моём символическом портрете сильной женщины было куда больше тока мудрости, чем может на сегодня показаться. Года же не брали надо мной верх, не отражали сложное дуновение внутри социальных привычек, также привычки говорить невпопад. Я желала бы понять так саму себя, но понимала больше своих сыновей, которым должна была бы дать намного больше чем самой себе. В ночном кошмаре как-то раз я увидела оборотня со своим лицом, и немного прищурясь поняла, что моя обратная сторона именно такая. В личной ли любви или внутри рабочей атмосферы, но чтобы говорить всегда правильно и лаконично.
               Требуя от тебя самой недюжий выход эмоций, а также сильного выдоха социального родства - я шла по дороге, о которой никогда бы не знала. Не знал даже мой муж Оскар. Он думал немного по-другому, но переживал каждый раз за меня, чтобы опустить свои мимолётные сомнения и положить в руку уже другой вид символической мечты. Я стала расстраиваться по пустякам, ведь тяжесть жизни несла мне символизм обязательства и ноши, которую нельзя ни потрогать, ни убедительно взять в свои немощные руки. Я силой выхватила там нож судьбы и вонзила его в краткий импульс своего теперешнего сознания. И там я увидела такое же зеркальное отражение мученика надежды, которое было всего десять или пятнадцать лет назад. В таком же родстве символа удачи и символа мечты о будущем. Как будто бы некий футуристический рюкзак, который можно надеть на свою спину и не считать себя больше социальным рабом. Он вошёл в мой обиход целеполагания, но не вышел уже как второсортное вино. Его я пила не часто, но видела небольшие сборища игроков в покер напротив своего дома. Они напоминали мне неженок из кругосветного путешествия внутри рабства сознания и дымки противоречивой любви.
               Каждый раз, когда сознание там играло, то оно забирало на себя часть такой любви и возникали постоянные желания принять долю азарта, постичь ещё что-нибудь необычное  или просто сойти с ума. Где бы блуждание дымки внутри космического символизма роли человека будущего и роли человека внутри самого себя соприкасалось бы с удачей или таинством быть немного лучшим человеком. Вот такой комплекс психологии являлся мне в мечтах и соизволял принять ментальный душ внутри небольшой личностной любви. Я всегда принимала такой душ, когда обращалась к своим детям. Они не всегда слушали меня, но искали выход из другой Трюд, которой можно наговорить много глупостей и толком не сказать почти ничего. Такая ситуация могла бы длиться очень долго, но мои производные от жизни меняли не только ментальный хаос в себе, но и придавали грации и тонкого изящества. Когда бы Оскар после работы мог бы думать не только о работе, но подтрунивать над неизменностью нашей жизни или представлять, что можно изменить на этом свете. Чтобы предпочесть уже новое символическое сходство своего разума и разума, например, пришельца. Разговорами о пришельцах привычка думать не заходила в полный тупик, но мы не раздражали такого обаятельного хаоса жизни, а несли туда бы средство для самоудовлетворения.
               Оно пришло внезапно и накрыло своей ментальной свежестью и привычкой говорить невпопад. В семье стало намного свободнее, а космос из дымки непонятных привычек стал превращаться в личное благополучие каждого члена такой семьи. И так длилось до самой моей старости. Но что можно о ней внутри порассуждать? Она была и есть и будет, как безусловная причина такой нежности и самовлюблённости в ветхость бытия, какой не бывало там и прежде. Чем больше мы говорили внутри такого чувства переживания и манили там говорящего человеческого монстра, тем чаще хотелось искать свой обоюдный пролог на эту тему для личных разговоров. И так до полноценного предела и расчёта, чтобы твой ментальный парадокс приспосабливался и не ждал уже оценки твоего времени, а просто шёл и смотрел куда-то вверх. Там наверху были и египетские Боги и другие, но были ли твои личные там на самом верху? Они мне точно не пригрезились и не сошли бы внутренне, как я могла бы думать или считать, превалируя своей точной оценкой внутри прожитой жизни.
               Как и было внутри хорошо, также мне стало в самом конце. На том промежутке времени, где исходит последний трамвай и появляется на его второй половине следующий. Он смог бы говорить тебе может шутки, а может искать там новое средство для самоудовлетворения, чтобы не оставлять исчезнувшего следа восторга на личности. Просто радоваться ему каждый день или переживать такую бы склонность внутри атмосферной души, что хочется постоянно танцевать. Может на столе, а может в своей чопорной каморке, где-то между верхом цинизма и жалости, но с пользой проведя всю оставшуюся остановку своей мучительной боязни жить. Так и я боялась до самого конца на той же древности мира непочатых огней. Жила с Оскаром в Копенгагене или мечтала радоваться его успехам на работе, но вечно подтрунивала на эту тему. Где бы мой чёрно-белый космос соизволил бы стать теперь надёжнее и благополучнее, чем можно заручиться бы в душе такой сложной идеи. И теперь я Трюд, которой абсолютно всё равно - есть ли страх в жизни или его просто нет. Я будто бы живу под шаром такого самоудовлетворения и вижу весь социальный смысл путеводителей доброты. Они ищут меня по миру, чтобы надеть нужную маску на людей или постигнуть там непреодолимое качество внутренней жизни, чтобы отдаться и этому предчувствию всё время говорить.
               Смотря куда-то вдаль, или передвигая свой мнительный космос наверх, где ещё остались те самые непереводимые ветхостью Боги. Они как бы смотрят на меня и верят, что мы станем немного добрее и идеальнее, но не снимем своих прочных социальных установок, чтобы не поддаться на дружеское безумие или стадное чувство внутренней вражды. Я также относилась к этому символизму души, как могут относиться все датские женщины в моём возрасте. Он уже стал таким преклонным, что и говорить неприлично. Я веду этот рассказ о своей мнительной судьбе, чтобы попробовать объяснить тот же ветхий мир, преподнесённый Богами, но выдумать его финальный итог. Он стал бы рукотворной привычкой и бледной гордыней той самой баронессы, что складывает свои мечи и ставит там опытный мир через идеалы в своей социальной воле. Их много было сегодня и много есть сейчас, но самое главное, что теперь они всегда останутся со мной и будут мне помогать. Даже когда я не знаю, что мне делать или неизбежность жизни заставляет меня жить и клянчить этот мир вокруг мифологии собственного жизненного смысла бытия.




Рассказ из сборника прозы: "Бездна символизма совести, которая молчит".