В память о сыне
Ушедшее никогда не
возвращается и те, кто
остался в прошлом,
остаются в нашей
памяти. Они не исчезают
в неведомой дали. Они
остаются в сердце
дыханием, улыбкой,
непрошеной слезой. Но
они там, откуда уже
никогда не вернуться.
пролог
В этом укромном уголке мироздания, где сама Земля, словно древняя колдунья, шепчет заклинания ветрам, раскинулся небольшой посёлок Очанпаруш, затерянный среди скалистых гор, окружённых девственным лесом зелёных пихт и раскидистых
берёз. Маленькие деревянные домики пестрели разноцветными, черепичными крышами между пятиэтажных домов, выложенных из красного кирпича. А маленькие арки и миниатюрные башенки на пёстрых крышах придавали домам потрясающий и удивительный вид. Они казались осколками сказочного мира, затерянные в лабиринте современной архитектуры. В их стенах казалось звучали отголоски старинных баллад и, веками слагаемых старцами, легенд. Мшистые камни и болотные топи, среди высокой травы, окружали небольшой посёлок, заставляя путников сворачивать с пути, уводя их в
сторону от спасительных огней жилых домов, скрытых за зелёными кронами деревьев-
великанов. В тишине этого места можно было услышать, как шепчутся души этих могучих, вековых деревьев, словно, вспоминая давно ушедшие времена.
С наступлением темноты в посёлке затихала дневная суета, и удивительное пение лесных птиц в ночной тишине, на время заменяло звуки стихнувших городских улиц. Ночь, словно чёрный бархатный плащ укутывала крыши, заставляя эхо одиноких шагов таять в тишине.
Жёлтые фонари, мерцая тусклым светом в темноте, отбрасывали пляшущие тени тонких ветвей на узкую, зелёную аллею, оттенённую красным клёном, с резными красно-зелёными листьями, и душистой сиренью, которая свисала красивыми
белыми, душистыми гроздьями.
Под покровом темноты Очанпаруш постепенно засыпал, в окнах домов гас электрический свет и дома погружались в темноту. Лишь ночной, свежий воздух напоминал о настоящей жизни, скрытой за кирпичными стенами тесных квартир. Он
проникал сквозь приоткрытые окна, принося еле уловимый аромат цветущей сирени и
влажной земли, по которой зелёным ковром расстилались бриофиты. А там, за пределами Очанпаруш, с наступлением темноты, оживал совсем другой мир, сотканный из страхов и древних поверий. Мир, где само дыхание болот казалось предвестием чего-то неведомого и пугающего. Старики, немало повидавшие на своём веку,
рассказывали разные истории, от которых кровь стыла в жилах. В непроглядной тьме, над топями, словно свечи у ложа усопшего, блуждали мерцающие зелёным светом огоньки. Они верили, что это души усопших. Говорили, что они навечно прикованы к этим мрачным местам. Некоторые утверждали, что сами были свидетелями странных явлений на болотах и вспоминали об этом с опаской.
Рассказывали, что под обманчивым, изумрудным ковром мелкой, липкой поросли
на зыбкой ряби болот, скрывался портал к вратам в «Забытые Преисподние Карцери». Путь, в который охраняли, словно невидимые стражи, злые духи - хозяева болот: болотники и болотницы.
В облике юных дев и статных юношей они кружились в танце и пели среди зарослей, где острые, как бритва, листья серо-зелёной осоки сплетались с высокими стеблями тростника. Их красивые, мелодичные голоса манили путников в гиблую коварную топь, где те находили своё последнее пристанище.
Души путников, попавших в ловушку, попадали в один из Нижних планов Великого Колеса Мироздания, воплощение зла и хаоса, место изгнания и заточения: мрачное, холодное место, именуемое «Красной Тюрьмой Карцери», в пустоте которой парили шары Орфуса, окутанные смердящим дыханием гниения и распада. Их души, околдованные чарами болотников, никогда уже не смогут покинуть Внешнего Плана
Карцери. Местные слышали, как по ночам на болотах раздавалась странная музыка, в звуках которой они слышали стоны и проклятия, сгинувших в трясине путников, а в огненных шарах над тёмной поверхностью они видели, как мелькали их лица,
искажённые страшной мукой. Иные же утверждали, что ядовитый туман, который поднимался над чёрной поверхностью болот, играл с их разумом, как с ребёнком, создавая иллюзии и обманчивые миражи, искажая существующую реальность обманчивыми
галлюцинациями. В памяти попавших в туман, возникали ложные события, которые никогда не происходили в их жизни и забывались лица тех, кого они знали всю жизнь. Некоторые, вернувшись из тумана не могли вспомнить даже своего имени: их стеклянный взгляд был пустым и отстранённым, а речь - путаной и бессвязной. Тем не менее, кто бы что не говорил, а безусые юнцы ради любопытства, ходили к болотам и зачастую пропадали в этих непроходимых, гиблых местах, унося на дно болот мрачные истории своей гибели, которые обрастали легендами местных жителей. Старожилы наоборот старались держаться подальше от этих гиблых топей, окутанных таинственным туманом, прозванным ими когда-то давно «туманом забвения».
Туман над этими болотами действительно будто искажал реальность. Многие, застигнутые врасплох болотным маревом, видели странные вещи, о которых
старались не рассказывать. Призрачные струи, выползая из-под кочек, торчащих над тёмной водной рябью, переплетались между собой в воздухе, словно живые существа, и медленно окутывали старые, обросшие мхом деревья. Призрачный туман поднимался вверх по изогнутым веткам, укутывая белой дымкой раскидистые кроны. Казалось, сам воздух превращался в живое существо, растворяя очертания привычного мира в безмолвном объятии своих иллюзорных рук.
Затерянный среди высоких гор в живописной долине Очанпаруш медленно утопал в сумерках. Багровый закат алой лентой стелился над чёрной горой Арук. Последние лучи уходящего солнца окрасили багряные перья облаков в тёплые, золотисто-оранжевые тона, бросая последний отсвет на ветвистые кроны зелёных исполинов, росших среди топких зарослей, утопающих в изумрудной зелени. Влажный
покров, лёгким невесомым покрывалом окутывал гиблые топи, расстилаясь молочно-серым маревом по заброшенной дороге.
По ней, едва различимая в сумраке, медленно брела одинокая женская фигура.
Невысокая, но с изящными чертами, она обладала той особой красотой, которая притягивала взгляды: высокий лоб, на который каскадом падала непослушная чёлка, оттенял большие светло-голубые глаза, а малиновые, бархатистые губы придавали
всему её облику неповторимое очарование.
Ташия не могла объяснить, зачем ей надо было куда-то идти, да ещё в такой
поздний час. Какая-то неведомая сила толкала её в объятия надвигающейся ночи, выдернув так внезапно из привычного комфорта тепла и уюта. Парадокс, но необъяснимое стремление оказаться вдали от обычного мира шумных улиц, было частью её самой и совсем не казалось навязанным кем-то извне. Наспех сунув в сумочку
сигареты и зажигалку, новенький телефон с ярким принтом на чехле в форме симпатичной надписи «Я подумаю об этом завтра», она вышла из дома. «Я подумаю об этом завтра», - усмехнулась Таша, уже идя по дороге мимо опасных топей.
Несколько дней подряд её терзали необъяснимые страхи, предчувствие какой-то неминуемой беды не отпускало и щемило сердце. Мысли, как стая чёрных ворон кружили над ней, не давая покоя. «Что если…» - шептал тревожный голос в её душе.
«Вдруг я всё неправильно истолковала…Может это просто игра моего воображения. И мои страхи, всего лишь повод сбежать на время из дома…Но почему так тревожно на душе? Боже, ответь, почему?»
Сердце болезненно сжалось, предчувствуя, как колесо неизбежных, роковых событий
стремительно катится в её жизнь и она не в силах его остановить.
Мысли гнали её всё дальше от жилых домов в глубь сумеречного леса. Ташия достала из сумочки свой любимый «Chapman» и, чиркнув зажигалкой, закурила
сигарету с мягким корично-ванильным ароматом. Она полюбила эти сигареты за их сладковатый фильтр, который лёгким сладким послевкусием ещё долго оставался на губах. На коричневой, шероховатой пачке изысканная золотистая надпись «Von Eicken». Таша с наслаждением затянулась. Сигаретный дым, рисуя причудливые узоры, тонкой стойкой устремился вверх, сливаясь с дымчатой пеленой, ползущего вдоль дороги сизого тумана, серая хмарь которого, поднималась с чёрной глади, заросших тростником водоёмов.
Подкрадываясь к деревьям, туман медленно сгущался у стволов,
обвивая их лёгкой дымкой таинственности и загадочности. Это придавало им воистину мистический облик. Выдыхая дым сигареты, Таша в задумчивости смотрела в серую мглу. На миг ей что-то показалось в тумане среди замшелых старых деревьев. Таша пристально вглядывалась в ползущий туман. В его плотной серой пелене двигались какие-то смутные, неясные силуэты. Они словно парили в туманной дымке, что окутывала их таинственным сиреневым маревом, размывая очертания. Испугавшись, Таша бросила недокуренную сигарету на дорогу. Увиденное насторожило, сердце откликалось глухими, частыми ударами в груди. «Они, как древние призраки, будто только что вышли из своих могил». Таша тут же нарисовала в уме старые могилы, покрытые мхом, представив, как из них выползают разложившиеся трупы в истлевших обносках. По телу побежали мурашки, покрыв его гусиной кожей. Реальность пугала,
словно оживший кошмар.
Шёпот…Неразборчивый…Вкрадчивый…Он окружал со всех сторон. В этом невнятном шёпоте было что-то зловещее, жуткое. Казалось, это шептал сам туман. Он наползал,
удушливый, как само дыхание смерти. В синеватой дымке нечёткие образы тёмных фигур приобретали знакомые, призрачные очертания давно ушедших в мир вечных теней. Их фантомные руки почти касались её лица. Босые ноги ступали бесшумно, будто плыли, не касаясь поверхности. Воздух вибрировал, наполненный их
глухими, бестелесными голосами. Их стеклянный взгляд бессмысленно блуждал, наводя ужас. Они перешёптывались между собой. Их невнятный, шёпот, был приглушённым и
каким-то шуршащим, словно тихий шелест листвы, но иногда шепот доходил до хрипоты, и звучал зловеще, будто из самой
преисподней.
Замерев Таша вслушивалась в этот сдержанный шёпот, пытаясь уловить тайный смысл сказанных слов, суть которых было трудно понять. Что-то в этих словах было не так. Слишком запутанные и непонятные, они звучали по- настоящему жутко, будто несли в себе злой рок. «Искорени всякое желание жизни. Ибо это желание таится лишь в теле, в оболочке воплощённого Я, а не в самом Я, которое «вечно, нерушимо», которое не убивает и не убиваемо», - с каким-то потаённым смыслом
шептали призраки в безмолвии леса. «Искорени всякие ощущения, принимай одинаково и радость и горе, прибыль и потери, победу и поражение. Ищи убежище лишь в Едином Вечном», - словно хотели донести до неё: неизбежность судьбы нужно принять. «Разум, увлекаемый блужданиями страстей, делает Душу столь же беспомощной, как беспомощна на волнах ладья, гонимая ветром».
Таша вслушивалась в этот неровный хор голосов, будто доносимый из самих могил.
Непреодолимое желание бежать отсюда, повернуть назад, переплеталось с искусом остаться. Прикрыв на мгновение глаза, Таша попыталась отстранится от
этого шёпота невидимой стеной, погружаясь в тишину ночного леса. Воздух был таким чистым и живительным, как после грозы.
Она вдохнула полной грудью, наслаждаясь терпким ароматом полыни, горьковато-сладким запахом листвы берёз и тёплым, смолистым запахом кедра с лёгкой нотой пряности. Тревожные мысли сменились лёгкой ностальгией. Неясные очертания мрачных силуэтов в единый миг рассыпались в прах, исчезнув в тумане без следа. Их таинственный шёпот стих, словно шелест листвы в отсутствии ветра. Таша зачаровано любовалась первозданной красотой девственного леса. Поземный туман стлался серо-голубыми клочьями у самых ног. Совсем
рядом послышался шорох.
Внезапный взмах огромных крыльев, взлетевшей с ветки птицы, расколол тишину. Глухое уханье, переходящее в жуткий хохот нарушило внутреннюю идиллию души, вернув прежние страхи. Качнувшаяся под ней ветка царапнула острым сучком по щеке, оставив на ней тонкую красную полоску. Ташия провела пальцем по щеке, на рваной ранке выступила маленькая капелька крови. «Чёрт! Я наверно сову вспугнула», - выругалась она в сердцах, вытирая кровь сорванным у обочины листком подорожника. «Надо же, какая острая ветка! Надо было хоть салфетки взять с собой что ли». Рядом вновь раздалось хлопанье крыльев, переходящее в тихое шуршание. «Что ты разлеталась, совушка? Я тебя что-ли так
растревожила?»
Как-будто отвечая, сова протяжно заухала. Ночные звуки пугали и настораживали. Стрекот кузнечика почти у самых ног вспугнул ночного мотылька, взмахнув голубыми крыльями, он растворился во мгле. Растущая вдоль дороги на обочине трава заколыхалась, словно от ветра. По ней пробежала волна лёгкого шороха, будто топот чьих-то босых ног...Вновь этот жуткий смех…шёпот…
Таша, вздрогнув, испугано остановилась, прислушиваясь. «Что ты мне предвещаешь своим страшным смехом, ночная птица? Какую беду пророчишь? Или это моё воображение вновь разыгралось и, снова возникнут эти призраки из прошлого?» Таша
нервно теребила рукава свитера, пытаясь унять лихорадочную дрожь. «Да я просто трусишка, и никого здесь нет» , - как-то нарочито громко прозвучал её голос в атмосфере абсолютной тишины. У ног что-то зашуршало. Таша вздрогнула: маленький зверёк с рыжеватой шёрсткой и чёрной полосой вдоль хребта смотрел удивлённо на неё чёрными глазками, похожими на пуговки. «Мышовка!» - удивлённо воскликнула Таша с облегчением. Зверёк тихонько пискнул. Таша протянула руку и осторожно
дотронулась рыжей шёрстки. Она оказалась мягкой и тёплой. «Как ты меня напугала, рыжая бестия. Жаль я ничего не взяла с собой поесть. Мне тебе совсем нечего дать, милашка», - и , для убедительности она пошарилась в сумочке. - «Да пусто, только телефон и сигареты». Зверёк внимательно слушал, не получив желаемого лакомства,
быстро юркнул в придорожную траву. Опять тихий шорох, совсем рядом: «это опять ты, рыжик?». В ответ, будто издеваясь над ней среди деревьев раздался смех, такой беззаботный, как у ребёнка, но отчего-то он казался жутким.
Обхватив себя руками, она медленно обернулась. «Нет, это не ты, милая зверушка. Это совсем не ты. И даже не сова!» - Прошептала Таша, еле слышно. У края дороги сплетались какие-то непонятные, неясные тени, они удлинялись и раскачивались, замирали и снова раскачивались в такт неровного стука её сердца. «Что это, Боже?
Это совсем не те силуэты, что я видела. Зачем я только пошла сюда?» - Таша почти не дышала. Вдруг одна из теней отделилась и медленно поползла к ней. Таша
крепко зажмурилась, сердце билось, маленькой птицей, готовое упорхнуть каждую секунду. Неожиданно, резко воцарилась мёртвая тишина, только биение её сердца пульсирующим шумом раздавалось в ушах. Испуганная
странным видением, она наконец осмелилась открыть глаза.
Перед ней стоял мальчик лет одиннадцати, его светлые глаза были не по-детски печальны. «Боже, откуда он здесь? И как он похож на Пашку!» - пронеслось в голове Таши. - «Но этого не может быть. Это не он! Ведь он совсем ещё ребёнок. совершенно один, посреди ночи?» Таша не сводила с мальчика глаз. Он медленно
поднял руку и протянул к ней, что-то сжимая в ладони. На его, неестественно бледных губах застыла улыбка, - улыбка её старшего сына. Дрожащими пальцами Таша коснулась его сжатых пальцев, желая ощутить забытое прикосновение детской руки. Детская ладонь разжалась, открыв её взору то, что он так бережно хранил: этот был
нераспустившийся бутон чёрной розы. Чёрные лепестки розы задрожали, раскрываясь в своём неповторимом очаровании, окутывая чувственным ароматом ночного сада. Таша осторожно вдохнула. Запах был влажным и пряным, будто пахло сырой землёй после дождя, прелыми, опавшими листьями в зелёной траве и тёплыми, дымными нотами хвои смолистых деревьев. Аромат розы окутывал уютным облаком чистоты и свежести, пробуждая смешанные чувства в душе.
-Она красивая! - произнёс мальчик
-Да, красивая! - согласилась Таша.
Он посмотрел на неё своими грустными глазами.
-Ты моя мама? - Спросил он с надеждой в голосе.
-Нет, милый. Я не твоя мама. Но ты так похож на моего сына, только он уже взрослый мужчина, а ты ещё совсем ребёнок. Я не могу быть твоей мамой.
-Нет, это неправда! Ты моя мама! Ты лжёшь! Лжёшь! Почему ты мне лжёшь? Ты меня больше не любишь? - Он смотрел на неё, не мигая своими светлыми
глазами. - Ты же обещала приехать и не приехала. Ты меня забыла? А я так ждал тебя, мама, так ждал! Почему ты не приехала? А теперь слишком поздно! Смотри, что ты наделала!
-Но я…
Она не успела договорить. Внезапно небо потемнело. Прекрасная чёрная роза на ладони мальчика вдруг стала медленно увядать, бархатистые лепестки приобрели иссиня-чёрный траурный цвет. Воздух наполнился лимонно-пряным ароматом ладана. Ночное таинственное звучание розы сменилось на сладковато горький запах сухих лепестков, которые медленно опадали с увядшей на ладони розы. Сухие опавшие лепестки закручивались вверх, заостряясь и издавая хрупкий, шелестящий звук, похожий на тихий шёпот.
-Она умерла! Она засохла и умерла! Моя роза умерла! - Произнёс безжизненными губами мальчик. - И я тоже, мама…я тоже…умер…
Его взгляд стал стеклянным, безжизненным и таким пустым, будто его с этим миром уже ничего не связывало. Тяжёлое, тревожное чувство невосполнимой утраты вдруг подкралось к Таше. Словно острый шип чёрной розы, лежащей на ладони мальчика,
вонзился в её сердце, оставляя глубокую рану. На её увядших, невесомых лепестках
появились крошечные, чёрные жемчужины. Они возникли из ниоткуда, наливаясь густым, маслянистым блеском. Первая жемчужина дрогнула и скатилась. За ней - вторая. Они стекали по сухим лепесткам к тонким запястьям мальчика, превращаясь в гибкие, чёрные прозрачные щупальца. Внутри них пульсировала тягучая маслянистая субстанция. Щупальца впивались в нежную кожу и, смешиваясь с кровью растекались чёрными нитями по
т о н к и м в е н а м , б у д т о п л е л и
п а у т и н у , и з к о т о р о й у ж е н е
выбраться. Всё сильнее сдавливая
е г о х у д е н ь к о е т е л о в с в о и х
м ё р т в ы х о б ъ я т и я х , о н и
изгибались, словно змеи, и ползли
вверх: обвивали руки и ноги,
с д а в л и в а л и г р у д ь , н е д а в а я
дышать. Внезапно раздался грохот
п а д а ю щ и х к а м н е й. О н и
обрушивались из ниоткуда на
и с п у г а н н о г о м а л ь ч и к а , т а к
похожего на её сына, осыпая его
мелкой чёрной пылью. Казалось
центром их притяжения был
именно он - этот ребёнок с глазами
её сына. Копоть въедалась в его
светлую, тонкую кожу. Улыбка
исчезла с лица мальчика, исказив
его рот гримасой невыносимой
боли. По детским щекам текли
слёзы, оставляя грязные разводы
от въевшейся чёрной пыли. Он
громко вскрикнул, светлые глаза
потемнели, расширяясь от ужаса.
Т я ж ё л ы й , ч ё р н ы й к а м е н ь с
глухим стуком опустился ему на
голову, расколов её от виска до
виска. Из глубокой раны хлынула
кровь. Алые тёплые струйки,
с м е ш и в а я с ь с ч ё р н о й , п о ч т и
у г о л ь н о й п ы л ь ю , п р и о б р е л и
г л у б о к и й, м р а ч н ы й о т т е н о к
унылых Серых пустошей, что
граничат с Красной Бездной. Крик
м а л ь ч и к а п р е в р а т и л с я в
пронзительный вопль взрослого
мужчины, наполненный страхом
и отчаянием. «Мама…Мамочка…
Мама!…» Она узнала этот голос, её
сердце сжалось. В лихорадочных
глазах мальчика был самый
настоящий ужас. Он задыхался,
судорожно глотая ртом воздух.
Ч а с т и ц ы ч ё р н о й , е д к о й ,
удушливой пыли проникали в
лёгкие. Ландшафт изменился до
неузнаваемости: под блёклым
небом земля стала почти чёрной,
безжизненной. Холодные, чёрные
камни жадно поглощали тусклый
свет далёких звёзд, сводя его до
м и н и м у м а. Т я ж ё л ы й в о з д у х
пропах сыростью, как в каком-то
подвале. Её влажные от тумана
волосы прилипли к щекам. В небе
з а к р у ч и в а л и с ь г и г а н т с к и м и ,
л е д е н я щ и м и д у ш у , в о л н а м и
тёмно-серые дьявольские облака.
Касаясь земли, они сливались с
горизонтом в один сплошной,
тёмно-серый цвет. Казалось, что
облака выпивали цвет из всего, к
чему прикасались. Всё стало
блеклым, бесцветным. Земля
приобрела мрачный, грязно-серый
оттенок. Уродливые деревья,
некогда красивые и стройные,
качали бесцветными ветвями,
вытягивая чёрными, корявыми
сучьями, из обезумевшего от боли
мальчика, остатки его неполной
жизни, подчиняя его волю своей,
лишая последних сил. Весь его
облик буквально излучал скорбь,
подобно плакучей иве, бесконечно
долго, умирающей под серым
небом. Лепестки иссохшей розы,
с л о в н о п о с л е д н и е с в и д е т е л и
трагедии, соскользнули с сухой,
детской ладошки, закружившись
вокруг измученного малыша в
хаотичном, нарастающем вихре
чёрной пыли. Кружась в дикой
пляске смерти, они издавали
тихий, шуршащий звук, будто
шептали старинное заклинание.
Е г о т о н к и е , п о д р а г и в а ю щ и е
пальцы ослабли. Там где минуту
н а з а д л е ж а л а р о з а , л а д о н ь
п о т е р я л а с т р у к т у р у , с л о в н о
истлела, рассыпаясь на мелкие
ч а с т и ц ы. О б е з у м е в ш и й,
испуганный ребёнок медленно
о б р а щ а л с я в к р о в а в у ю ,
кружащуюся пыль, растворяясь в
этом безумии мрачной стихии,
поглощаемый демоническими
силами. Чёрное бесформенное
о б л а к о , з а м е д л я я к р у ж е н и е ,
оседало, словно укрывало его
погребальным саваном, стирая
границы между реальностью и
миром, который разум не мог
п р и н я т ь. В у ш а х з в е н е л
нечеловеческий крик отчаяния и
боли испуганного ребёнка: «Мама…
Мама…Мама… Мне больно, мама…
Я не хочу умирать, мама, помоги
мне!» - слова, полные страха и
мольбы, растворялись в бездне,
оставляя после себя пугающую
тишину и пустоту. Таша смотрела
н а в е с ь э т о т у ж а с ш и р о к о
о т к р ы т ы м и г л а з а м и , у с п е в
прочесть в потерянном взгляде
у г а с а ю щ и х г л а з о т ч а я н н о е
желание жить, прежде чем он
исчез навсегда в пространстве,
искажающем саму реальность.
Нечеловеческий, безумный вопль
отчаяния раненым зверем вдруг
в ы р в а л с я н а р у ж у и з
надломленной груди, будто она
стояла на краю пропасти, а земля
под ногами медленно крошилась,
увлекая её вниз, в эту чёрную
бездну безысходности. Удерживая
слёзы, она с волнением смотрела
на дорогу. Там, где мгновение
назад он стоял, теперь лишь серые
к а м н и в ч ё р н о й п ы л и . Е ё
бессвязные мысли медленно
текли в темном омуте сознания
затуманенного разума. «Чёрная
п ы л ь … О н а о с е л а н а д о р о г у ,
смешалась с серым камнем… А его
н и г д е н е т…О н п р о с т о и с ч е з ,
растворился, будто привиделся
мне…Но эта мольба в его глазах…
Боже, как он похож на Пашку в
детстве, шрамчик на лбу…И эта
чёрная роза в его ладони…Эта
беспомощность в его светлых
глазах…Откуда он появился на
этой дороге и куда так внезапно
пропал? Неужели эти болота
играют с моим разумом?…Как
пусто на душе…Боже…Как пусто…
Чёрные лепестки…Он сказал: она
умерла…Умерла…И я тоже умер…
Я ничем не могла ему помочь…Он
называл меня мамой, с такой
надеждой в голосе, а я…Боже…О
чём я только думала, когда
п о п ё р л а с ь о д н а в э т о т
заболоченный лес? Это всё какая-
то дьявольская мистика…Ведь
знала же…Ведь рассказывали
люди истории об этом странном
тумане, как он затуманивает
разум…Незря его назвали «туман
забвения»…Многие сходили с ума
в этом тумане…Я тоже сейчас
н а в е р н о е с о й д у »…В н е з а п н ы й
порыв ветра растрепал её медно-
русые волосы, рассыпав их веером
по плечам. Одетая в синие джинсы
и вязанный свитер, она зябко
поёжилась под его неровными,
резкими порывами, пожалев, что
не взяла с собой куртку. Таша
вглядывалась в убегающую ленту
дороги, словно в этих серых,
разрушенных временем камнях,
можно было найти ответ. Из
п а м я т и н и к а к н е в ы х о д и л
таинственный образ мальчика с
чёрной розой на ладони. Резкие
п о р ы в ы в е т р а б у к в а л ь н о
п р о н и з ы в а л и н а с к в о з ь. В и х
х о л о д н о м п р и к о с н о в е н и и
чувствовалось приближение чего-
то непоправимого и ужасного -
того, что она никогда уже не
сможет изменить. Сейчас, когда
волнение немного улеглось, она
осознала, что мальчик на дороге -
всего лишь иллюзия, мираж,
порождённые этим странным
т у м а н о м . « Э т о в с е г о л и ш ь
в и д е н и е… Ф а н т о м… Н о т а к
реально…И почему этот мальчик
в образе моего сына? Самообман…
Видение было ложью…Да это он,
тот же шрамчик на лбу…Но не он…
В видении он на двадцать лет
моложе…Почему? Что я должна
была понять?» Таша мысленно
вернулась на двадцать лет назад,
где было всё так безоблачно. Она
была счастлива в том мире.
Отчаянно цеплялась за прошлое,
не желая его отпускать из своих
цепких пальцев, она с силой
сжала ладони, впиваясь острыми
ногтями в мягкую кожу. Таша ещё
не осознавала, что прошлое, будто
старая кожа, стало уже не нужно
ей. «Ташка, что же тебя погнало в
этот бескрайний сумрак старого
леса, раскинувшегося за чёрными
болотами?» - Спрашивала она себя.
Оборачиваясь по сторонам, она
в г л я д ы в а л а с ь в п у г а ю щ у ю
т е м н о т у п р и д о р о ж н о й ч а щ и
густого леса. Чёрная пыль на
дороге осела, перестав кружиться,
оставив в сердце лишь гнетущую
пустоту. Дьявольские облака
незаметно рассеялись, уступив
м е с т о м е р ц а ю щ и м з в ё з д а м.
П о с т е п е н н о в о з д у х в н о в ь
наполнился ароматами влажной
земли, над которой всё также
стелился густой молочный туман.
По краям обочин старой дороги
она заметила покарёженные,
в и д и м о о т с и л ь н ы х в е т р о в ,
фонари, неизвестно как, здесь
оказавшиеся. Их тусклый свет в
туманной дымке кое-как освещал
заброшенную дорогу, открывая
в з о р у м р а ч н ы й , с о с л е д а м и
запустения пейзаж. Она лишь
сейчас разглядела чахлые, тонкие
б е р ё з к и в д о л ь д о р о г и.
П о л у р а з р у ш е н н ы е з д а н и я ,
о б р о с ш и е з е л ё н ы м м х о м и
душистым хмелем, который полз
в в е р х п о с т е н а м , ц е п л я я с ь
жёсткими, шершавыми стеблями
за стены закручиваясь вокруг
опор. За разбитыми, пыльными
с т ё к л а м и з и я л и п у с т ы м и
г л а з н и ц а м и ч ё р н ы е о к н а.
«Интересно, какие истории они в
себе хранят»? Наверное, лишь
о д и н о к и й в е т е р ш е п ч е т и х
каменным стенам. Он гуляет в
этих разбитых, пыльных стёклах,
а они отвечают ему тихим звоном»
- с каким-то трепетом произнесла
она. Ей казалось, что она стоит на
п о р о г е в р е м е н и. К о г д а- т о ,
наверное, жизнь в этих зданиях
бурлила, била ключом, а теперь
з д е с ь в о ц а р и л а с ь х р у п к а я
т и ш и н а , н а р у ш а е м а я т о л ь к о
шорохом листвы и шелестом трав,
пробивающихся сквозь каменные,
замшелые, серые плиты. «Эти
разбитые окна уже никогда не
увидят света, а разрушенные
стены не услышат голоса. Никто
не щёлкнет выключателем и не
в к р у т и т л а м п о ч к у в п у с т о й
п а т р о н з а б ы т о й л ю с т р ы » , -
размышляла Ташия, глядя в эти
п у с т ы е , т ё м н ы е о к н а. О н а
рисовала в своём воображении,
как сплетаются руки влюблённых
у раскрытого окна, как шуршат
занавески, перешёптываясь с
т и х и м в е т р о м. А т е п е р ь э т и
разрушенные здания стоят здесь,
словно призраки прошлых лет,
храня свои тайны в мрачных
стенах. Ей даже стало жаль эти
дома-призраки, брошенные когда-
то людьми и, так безжалостно
разрушенные дождями и ветрами,
и с а м и м в р е м е н е м. Д а ж е ,
к а з а л о с ь , с а м и д е р е в ь я ,
п р и л ь н у в ш и е с т в о л а м и к
холодным стенам, перестали
д ы ш а т ь. И х о м е р т в е в ш и е ,
о б р о с ш и е с е р о- з е л ё н ы м и
бородами цетрарий, ветви словно
протянутые, скрюченные руки
о ж и в ш и х к а м е н н ы х с т а т у й
скрипели при раскачивании,
издавая звук старых прогнивших
досок. Морозные капли тумана
осторожно касались лица, словно
чьи-то ледяные, неприветливые
пальцы. В тусклом свете фонарей
он казалось не двигался совсем,
с л о в н о з а м е р в э т о й т ё м н о-
с и р е н е в о й н е в е с о м о с т и. Э т а
застывшая, туманная тишь была
п о ч т и о с я з а е м о й. Т а ш а н а
мгновение залюбовалась игрой
э т о г о м и с т и ч е с к о г о с в е т а в
мелких водяных каплях тумана.
Хаос в голове постепенно улёгся и
мысли стали выстраиваться в
ряд, подчиняя разуму чувства, но
в с ё ж е б е с п о к о й с т в о , к а к
назойливая муха упорно лезло в
д у ш у. У Т а ш и н и к а к н е
получалось сложить пазл воедино.
К а к- б у д т о в с л о ж и в ш е й с я
картинке не хватало нескольких
очень важных элементов, без
которых нет целостности, нет
завершённости. Она верила, что
туман, играющий минуту назад с
её разумом, это лишь воплощение
о б м а н а : в и д е н и е н а д о р о г е
нереально. Но сын всё же не
в ы х о д и л у н е ё и з у м а . «Э т а
ползущая тень зачем-то приняла
его облик...Неужели с ним что-то
случилось? Хотя я ещё сегодня
говорила с ним по телефону…
Может я что-то упустила…Может
когда-то в детстве ему нужна была
помощь? А я её не оказала».
Сознание мёртвой петлёй всё
сильнее сдавливало горло, не
давая дышать. С тонкой ветки
дрожащей серо-зелёной осины,
росшей у самой дороги, взлетел
ч ё р н ы й в о р о н , п е р е л е т е в н а
разрушенную стену обветшалого
дома. Из блестящего огромного
клюва выпал чёрный лепесток,
так похожий на лепесток розы.
Лепесток кружился, на мгновение
з а с т ы в а я в п о л ё т е , а з а т е м ,
подхваченный новым порывом
ветра снова начинал кружиться,
опускаясь к её ногам. «Откуда он
здесь? Ведь там на дороге это был
лишь мираж…Я не понимаю».
Огромный ворон, восседая на
стене дома, с любопытством
смотрел на Ташу, склонив набок
голову. «Какие пророчества ты мне
несёшь, чёрная птица? Каким
богам помогаешь? А может ты
в е с т н и к и з т у м а н а ? Н у ч т о
с м о т р и ш ь ? М о л ч и ш ь ? Л е т и ,
чёрный вестник»…Ворон, будто
у с л ы ш а л е ё и с г р о м к и м
скрипучим криком взмыл вверх,
исчезнув в туманной мгле. Таша
осталась совершенно одна, если
м о ж н о б ы л о в о р о н а н а з в а т ь
спутником. По телу пробежала
дрожь, мурашки волной по коже,
поднимались вверх по ногам и
бёдрам. Пробежав дальше по
спине, они поднялись по тонкой
шее, запутавшись в её пушистых
волосах на затылке. Она ощущала
это лёгким покалыванием, как-
будто кто-то невидимый запустил
в волосы призрачную, ледяную
руку, впустив леденящий холод
п о д с а м у ю к о ж у . «Б о ж е , к а к
хочется сейчас оказаться в тёплой
постели под мягким, тёплым
пледом и просто закрыть глаза и
больше не думать ни о чём, а не
плутать здесь одной на этой
забытой всеми и, даже самим
Богом, дороге».
Заброшенные, разрушенные
дома пугали. Они придавали
пейзажу мрачный и унылый вид.
Тьма густела, обволакивая со всех
с т о р о н с л о в н о с а м а б е з д н а
р а с к р ы л а с в о и о б ъ я т и я ,
приглашая её в свой тёмный мир.
Сквозь густую толщу тумана из-за
тёмных облаков в небе показался
к р а е ш е к л у н ы , р а с п л ы в а я с ь
б л е д н ы м п я т н о м , о с в е щ а я
тусклым светом окрестности.
Т о н к и й с в и т е р н е с п а с а л о т
ночного холода. Таша обняла себя
руками, чтобы согреться. «Нужно
было одеться потеплее… Зачем я
пошла в этот лес? Будто кто-то
толкал меня… И вот я здесь
с о в е р ш е н н о о д н а...Е щ ё э т о
видение на дороге не даёт мне
п о к о я »…М ы с л и п р о н е с л и с ь в
голове, будто ночные мотыльки,
б ь ю щ и е с я о с т е к л о ф о н а р я ,
тщетно ища выход. Стоя в полной
растерянности, она вглядывалась
вдаль убегающей, незнакомой
дороги. Туман всё также стелился,
у к у т а в в с ё м о л о ч н о- с е р о й
пеленой, как-будто что-то скрывал
за маленькими кристалликами
льда и капельками ледяной воды,
которые таинственно мерцали в
лучах далёких звёзд. Звёзды
вспыхивали тусклым светом,
пытаясь проникнуть сквозь эту
тьму. Таша пожалела, что так
сорвалась с места и пошла в этот
лес. Ей было до безумия страшно,
сердце бешено колотилось. Так
о д и н о к о б ы л о з д е с ь. М ы с л и
обрушивались и тут же прятались
за ширмой сознания. Она сделала
шаг и замерла в нерешительности,
ужаснувшись тому, что может
н а в с е г д а п о т е р я т ь с я в э т о й
темноте. Неизвестность пугала и
настораживала. Где-то там сквозь
л е д я н о й т у м а н в и д н е л а с ь ,
исчезающая вдали дорога, но куда
она ведёт. Она впервые оказалась
здесь, и не понимала куда идти
дальше, серые камни под ногами
местами раскрошились, видимо от
п р о б е г а ю щ и х , м а л е н ь к и х
ручейков. От прохладного ветра
м а к у ш к и д е р е в ь е в с л е г к а
качались, издавая скрипучий,
тревожный звук. Таше казалось,
будто она слышит плач старого
леса. «Тёмный лес души моей», -
подумала Таша, она вычитала эти
слова в какой-то книге и, сейчас
они, как никогда были созвучны с
этим стоном старого леса. Ташия
вновь достала сигарету, чиркнув
зажигалкой и с наслаждением
затянулась, дым тонкой струйкой
у с т р е м и л с я в в е р х , б ы с т р о
р а с т в о р я я с ь в т е м н о т е. О н а
любила вот так пускать дым в
небо, ни о чём не думая, и просто
любоваться потрясающим видом
местного пейзажа. Но в этом месте
застывшая в тумане красота была
к а к о й- т о н е е с т е с т в е н н о й и
пугающей, отталкивающей. «Боже,
как я рада что взяла сигареты», -
она с облегчением вздохнула,
пересчитывая остаток. - «Надеюсь,
хватит ещё надолго».
От холода её руки покраснели,
кончики пальцев пульсировали,
будто их кололо иголками. «Бр-р-р,
как же здесь всё-таки холодно», -
пробормотала она, затягиваясь
ароматной сигаретой. Она застыла
на мгновение, прислушиваясь к
тишине и звукам ночной природы,
на миг забыв о своих страхах.
Казалось, лес дышит, живёт своей
собственной мрачной жизнью,
г о т о в ы й п о г л о т и т ь л ю б у ю,
заблудшую душу и она одна из
этих заблудших душ, стоящая
здесь одна на пустынной дороге
среди старого леса с дымящейся
сигаретой в руках. Таша не знала,
что её ждёт впереди. Двигаясь в
густом, непроницаемом тумане,
она еле различала дорогу. С
каждой минутой становилось
холоднее и будто ещё темнее.
Т а ш и я д о с т а л а т е л е ф о н и
осветила дорогу, чтобы хоть что-то
разглядеть в этой пугающей мгле,
но тусклый свет фонарика не мог
пробиться сквозь плотную завесу
серо-голубой пелены тумана.
Какой-то шорох в траве между
старых деревьев заставил её
замедлить шаг и остановиться. Ей
вдруг на мгновение показалось,
что там впереди кто-то есть.
«Неужели опять туман решил
сыграть с моим разумом злую
шутку?» Её воображение рисовало
что-то опасное и зловещее, готовое
о б р у ш и т ь с я л а в и н о й н а е ё
хрупкие плечи. Ташия замерла,
боясь сдвинуться с места. Страх
п а р а л и з о в ы в а л , п р е в р а щ а я
мышцы в камень, ноги словно
н а л и л и с ь с в и н ц о м , п а л ь ц ы
перестали слушаться, будто были
чужими. Неожиданно чей-то голос
скрипучий, древний, как-будто из
д а л ё к и х , з а б ы т ы х в р е м ё н
раздался где-то совсем рядом.
Ташия вздрогнула, ощутив как
мурашки бегут по её коже. Голос
р е з а л п о е ё б а р а б а н н ы м
п е р е п о н к а м , с л о в н о с к р е ж е т
з а р ж а в е в ш е г о м е т а л л а. О н а
н а с т о р о ж и л а с ь , у с л ы ш а в
шарканье чьих-то ног на дороге.
Ш а г и б ы л и т и х и м и и
о с т о р о ж н ы м и , н е и з в е с т н ы й
останавливался, и в наступившей
тишине она слышала его шумное,
прерывистое дыхание. Постояв
немного он вновь продолжал свой
п у т ь. Т а ш а п р и с т а л ь н о
вглядывалась в плотную, вязкую
пелену тумана. Осознание того,
что она находится здесь не одна
бросало в дрожь. Кто-то находился
совсем недалеко от неё в этой
м р а ч н о й т е м н о т е. Т а ш и я
пристально вглядывалась в глубь
заброшенной дороги, укрытую
б е л о- г о л у б о й д ы м к о й. Н о в
непроницаемом, густом тумане
ничего нельзя было разглядеть.
Туман всё сильнее сгущался,
липкий, холодный с капельками
ледяной воды, проникая под
одежду, он оставался мокрым
следом на коже.
«Кто ты?» - прошептала Ташия в
темноту.
Но в ответ услышала только
тишину и шелест, изъеденной
жуками, листвы старых деревьев
Она перевела дыхание, пытаясь
успокоить нервы. Вглядываясь в
темноту впереди себя, она сумела
р а з г л я д е т ь в т у м а н е ч ь ю-т о
р а з м ы т у ю ф и г у р у д о в о л ь н о
крупного человека. «Но человек ли
это»? - пронеслось в её голове.
Шаркая ногами по каменистой
дороге он медленно приближался.
Ей казалось, что она слышит
биение своего сердца, готового
упорхнуть маленькой птичкой
прочь, подальше от этого леса и
дороги, петляющей в нём. Что-то
зловещее и пугающее было в этой
странной, сгорбленной фигуре
ш а р к а ю щ е г о ч е л о в е к а. Е й
х о т е л о с ь з а к р и ч а т ь , н о о н а
прикрыла ладонью рот, боясь
выдать себя. Незнакомец вдруг
остановился совсем рядом с ней.
Она наконец сумела разглядеть
его: в этом густом тумане его
сгорбленная фигура казалась
расплывчатой и неестественной.
Е г о г л а з а б ы л и ч ё р н ы м и и
б е з д о н н ы м и , к а к с а м а н о ч ь ,
иногда они вспыхивали иссиня-
чёрным светом. Он медленно
обводил окрестности взглядом
своих иссиня-чёрных глаз, с
ш у м о м в д ы х а я н о з д р я м и
х о л о д н ы й в о з д у х , б у д т о
принюхивался к чему-то. Ташия
почти не дышала. Незнакомец
повернул голову в её сторону, его
г л а з а б ы л и н а с т о л ь к о
бездонными, что казалась сама
тьма потонула в них. Пристально
глядя в её сторону, он вдруг
п р о и з н ё с с в о и м с к р и п у ч и м ,
древним голосом, будто сама
земля выдохнула. «Ташия…Паша…
П а ш а…П а ш а…П о м н и…Т а ш и я…
Помни о сыне». И развернувшись,
он стал удалятся, растворяясь в
тумане. Она стояла не дыша, пока
не стихли его шаги. Сердце готово
было вырваться из груди и она
упала без сил опустошённая и
раздавленная, ужас искривил в
страшной гримасе красивый рот.
Она вдруг почувствовала себя
б е с п о м о щ н о й м а л е н ь к о й
девочкой, но уже с тяжким грузом
непоправимых ошибок. От этой
непосильной ноши согнулись
плечи и она горько зарыдала.
« Г о с п о д и , п о м о г и. Т ы ж е
видишь, я стою на коленях перед
тобой. Помоги мне, Боже. Что он
и м е л в в и д у ? П о ч е м у П а ш а ?
Почему, Боже?»
С л ё з ы т е к л и п о щ е к а м ,
оставляя мокрые бороздки на них.
Ташия всхлипывала, её плечи
вздрагивали. Она вдруг поняла,
что не сможет вернуться обратно.
Что-то неизвестное и страшное
ожидало её впереди, и она должна
была пройти через это, чтобы
узнать, кто она на самом деле и
что её ждёт в этом мире, и что
значили слова незнакомца. Ташия
вытерла слёзы, поднимаясь с
колен и без страха посмотрела
вглубь ледяного тумана. Она
готова была нести свой крест
судьбы до конца. Она просила
Господа о прощении, она просила
не оставлять её одну с этим
бременем и беззвучно шептала,
едва шевеля губами: «Не оставляй
меня одну, Боже! Я готова принять
всё, чтобы ты мне не послал на
этом отрезке моего пути. Наверное
это мой крест, Господи, и я буду
нести его до конца. Господи, я
знаю, пути другого не будет. Это
мой крест, моя судьба. Прости
меня, Боже. Если можешь, прости.
Не дай мне заблудиться в этой
темноте!»
И Ташия смело шагнула в
пугающую неизвестность.
1
Он шёл по забою. Луч фонаря
скользил по уже заржавевшим от
времени и сырости трубам. Под
ногами с треском рассыпались
о б л о м к и ч ё р н о г о , к а к с м о л ь
добываемого каменного угля.
Подземные речушки, стекая по
о т в е с н ы м , н е р о в н ы м с т е н а м
заполняли узкие расщелины.
Уголь чёрной копотью оседал на
лице и, как-будто карандашом,
искусно подводил глаза, словно
о п ы т н о й р у к о й в и з а ж и с т а.
Неожиданный гул из самых недр
земли заставил его остановиться.
З е м л я в д р у г з а д р о ж а л а и
всколыхнулась под его ногами. По
лаве горной выработки огромным
столбом неслась чёрная, угольная
пыль, заполнив собой всё вокруг.
Пашка вздрогнул, застыв на
месте, и в ту же секунду земля с
треском разламываемых пластов
п о р о д ы , с д и к и м с к р е ж е т о м
с г и б а е м ы х т р у б, о б л о м к о в
а р м а т у р ы , с н е в е р о я т н о й
скоростью устремилась вверх,
увлекая его за собой. Зажмурив
глаза, обо что-то ударяясь он нёсся
н а в с т р е ч у н е и з в е с т н о с т и ,
навстречу тому, чего уже никогда
не изменить. Пашка пытался
защититься руками от осколков
камней. Левая нога хрустнула и
он стиснул зубы от боли. Каска
слетела и покатилась вниз, унося
с с о б о й л у ч п о с л е д н е г о ,
у с к о л ь з а ю щ е г о с в е т а. В р о т
попадали частицы пыли горной
породы, Пашка задыхался, ловя
ртом воздух. Удар головой о
покорёженные трубы заставил его
дико закричать от невыносимой
боли. Голову будто поместили в
тиски и с силой сжали. Тёплая
струйка крови, стекая по щекам,
смешивалась с угольной пылью.
Попадая за ворот, тёмно-алая
кровь сбегала дальше вниз по
с п и н е. В н а с т у п и в ш е м х а о с е
чёрные куски угольной породы,
отламываясь от неровных стен
горной выработки, вперемешку с
погнутыми трубами с болью
в п и в а л и с ь в т е л о. С л о в н о
безумная энергия земли с дикой
с и л о й в д р у г в ы с в о б о д и л а с ь
наружу, круша всё на своём пути,
н и к о г о н е щ а д я. И П а ш к а ,
подхваченный разбушевавшейся
с т и х и е й п о т е р я л с о з н а н и е ,
п о г р у ж а я с ь в с п а с и т е л ь н у ю
темноту. Мир вокруг для него
п е р е с т а л с у щ е с т в о в а т ь ,
р а с т в о р и в ш и с ь в г у с т о й,
непроницаемой тьме. Он больше
не слышал грохота обвалов, не
ч у в с т в о в а л т я ж е с т и к а м н е й ,
погребающих его заживо под
собой, засыпая его израненное
тело. Жизнь медленно покидала
его, унося в глубокий сон, от
к о т о р о г о о н у ж е н и к о г д а н е
проснётся, словно он попал в
безмолвную гавань, где волны
больше не разбивались о скалы, а
тихо плескались у берега его
ж и з н и , н а б е г а ю щ и м и
в о с п о м и н а н и я м и , ч т о б ы
исчезнуть навсегда в бескрайней
пустоте.
С п а с а т е л и , з а г р у з и в
оборудование в машину быстро
мчались в пригород Абинска - село
«Чёрные Розы». Землетрясение с
а м п л и т у д о й в ч е т ы р е б а л л а
разрушило тоннель в шахте, где
под завалом оставались четыре
человека.
Он не почувствовал, как камни
к т о- т о м е д л е н н о с д в и г а л в
сторону, как спасатели осторожно
достали его окровавленное тело
и з-п о д з а в а л а о б р у ш и в ш е й с я
массы угольной породы. Мир
вокруг расплывался, превращаясь
в калейдоскоп обрывков звуков и
запаха. Он слышал приглушённые
голоса, чувствовал запах креозота
и сырой земли, но всё это было
таким далёким и нереальным,
словно происходило не с ним, а с
к е м- т о д р у г и м и о н л и ш ь
сторонний наблюдатель, случайно
оказавшийся в этом месте в этот
час. В голове мелькали обрывки
воспоминаний: лицо любимой
жены, смех маленького сына,
утреннее солнце, пробивающееся
сквозь зелёную листву деревьев.
Е г о м е р т в е н н о-б л е д н о е л и ц о
и с к а з и л а г р и м а с а б о л и и
отчаяния. Кровь, смешавшись с
угольной пылью казалась багрово-
чёрной. В уголках закрытых глаз,
опушённых светлыми ресницами,
застыли солёные капли слёз.
Спасатели аккуратно положили
его на носилки. Машина скорой
помощи быстро неслась по трассе
обратно в Абинск. Вой сирены
заглушал все остальные звуки
г о р о д с к и х у л и ц. П о з ж е в
интернете по городским новостям
будет опубликована короткая
заметка: «В результате обрушения
горной массы на шахте “Чёрные
Розы” 15 августа пострадали
четверо горняков, один из них
с к о н ч а л с я в м а ш и н е с к о р о й
помощи». Это был его товарищ по
работе.
А за жизнь Пашки, молодого
м у ж ч и н ы б о р о л и с ь в р а ч и
д в а д ц а т ь с е д ь м о й г о р о д с к о й
больницы. Лучшие врачи города
Абинска пытались выдернуть его
из лап смерти.
Он лежал на операционном
с т о л е , с в е т о д и о д н а я л а м п а ,
словно бледнеющее на закате
солнце, отбрасывало призрачный
свет на лица склонившихся над
н и м в р а ч е й. Е г о с о з н а н и е
блуждало, ища выход, но вновь и
в н о в ь п о п а д а л о в т у п и к. О н
ч у в с т в о в а л с е б я п е с ч и н к о й ,
затерянной в безбрежном океане
времени. Откуда-то из темноты
доносились чьи-то голоса, они
звучали, как эхо из другого мира,
обрывки фраз, потерянные в
л а б и р и н т е е г о с о з н а н и я.
«Держись…надо…пульс…мы его
теряем…дефибриллятор…ещё…» -
доносилось, словно сквозь толщу
воды. Воспоминания накатывали,
словно приливы, неся с собой
запахи детства, вкус домашнего
хлеба и тепло материнских рук.
«Мама, я здесь!» - крик, застывший
на онемевших губах, был мольбой,
отчаянной попыткой удержаться
на краю пропасти. Уносимый
потоком воспоминаний, он видел
себя маленьким мальчиком:
небольшая лужайка в окружении
берёз, щебетание птиц в ветвях
птиц и мама, зовущая его к себе.
«Беги ко мне, мальчик мой!» - её
голос, ласковый и тихий, еле
уловимый, словно летний ветерок,
звучал в его сознании, уводя от
страха и боли. «Я иду, мама!» -
прошептал он, отдаваясь на волю
в о л н б е з б р е ж н о г о о к е а н а ,
погружаясь в блаженное забытьё.
Е г о п о г л о т и л а п у ч и н а
б е с с о з н а т е л ь н о г о. О б р ы в к и
в о с п о м и н а н и й , к а к о с к о л к и
разбитого зеркала мелькали в
калейдоскопе его короткой жизни.
Вот он мальчишка, гоняющий мяч
во дворе, вот он юноша, впервые
в л ю б л ё н н ы й , в о т - з р е л ы й
мужчина, полный сил и надежд. И
сквозь эту череду образов, как луч
солнца, пробивался один, самый
яркий и мучительный - образ
любимой женщины, его Жасмин. В
её красивых голубых глазах
застыли две маленькие слезинки,
будто две жемчужины.
«Не уходи, прошу тебя»… -
шептала она с отчаянием в голосе.
Ему хотелось обнять её, прижать к
с е б е , с к а з а т ь , ч т о в с ё б у д е т
хорошо, но тело не слушалось,
словно скованное невидимыми
ц е п я м и. О н б ы л у з н и к о м
собственного сознания, запертого в
к л е т к е с в о и х в о с п о м и н а н и й.
Павел блуждал в лабиринте своей
души, как потерянный ребёнок,
блуждающий в темноте, ища
спасительный выход. Образы, то
близкие, то далекие родных и
любимых, словно полночные
мотыльки, окружали его со всех
с т о р о н , и ч т о-т о г о в о р и л и и
говорили ему, то с печалю и
нежностью, то требовательно,
настаивая, чтобы он остался с
н и м и , ч т о б ы н е у х о д и л , н е
покидал их. Он слушал эти голоса,
которые низвергались в его голове
бурным водопадом, разбиваясь о
скалы истощённого сознания
ледяными брызгами, оставляя на
мгновение лишь свой влажный,
зыбкий след на дне его души.
О н и ч т о- т о ш е п т а л и о
разрушенных замках из золотого
п е с к а , т а к б е з ж а л о с т н о
р а з р у ш е н н ы х в р е м е н е м , о б
обещаниях, данных при лунном
свете и забытых им однажды на
рассвете. Шёпот, как осколки
зеркала, отражал лишь фрагмент
правды, искажённый и зловещий.
«Memento Mori,»( помни о смерти) -
звучало эхом в пустых залах его
памяти, напоминая о бренности
в с е г о с у щ е г о , о п е с ч и н к а х
в р е м е н и , у т е к а ю щ и х с к в о з ь
п а л ь ц ы. П а в л о м о в л а д е л о
о т ч а я н и е , к а ж д ы й п о в о р о т
лабиринта его души вёл лишь к
новым тупикам отчаяния. « Ад -
это другие» - восклицал Сартр, -
« Бог - это способ человека убежать
от самого себя». И Пашка вдруг
начал понимать глубину этой
циничной истины. «Реальность не
и м е е т х а р а к т е р а , н е и м е е т
структуры, а значит и внутреннего
смысла». Его окружали голоса, но
голоса - это ад, как утверждал
Сартр, созданный им самим, ад в
котором нет ни огня, ни серы,
л и ш ь н е с к о н ч а е м а я п ы т к а
сомнениями. «Бога нет!» - говорил
он. Но это была его философия
существования, а не Павла. Всё же
П а ш а н а д е я л с я , ч т о Б о г
существует. Его мысли, как сухие
листья разлетались в разные
с т о р о н ы , у н о с и м ы е в е т р о м
непостижимого бытия. Обрывки
фраз звучали всё тише в его
сознании, переходя на тихий
шёпот. Словно лёгкий, летний
ветерок, шурша листвой, вдруг
затихал, укладываясь спать и,
звучащие голоса, словно эти
листья, тихим шорохом звали его
к себе, обещая ему спасительную
п р о х л а д у. З е л ё н ы й л и с т о к ,
пожелтев с быстротечностью
времени, вдруг сорвался с ветки.
Тихо кружась, он падал, смотря на
него материнскими глазами,
шурша её голосом.
«Сыночка, возвращайся…Не
уходи… О, Боже, нет… Пашка… Это
всё… Это конец… Этого не может
быть…» - голос матери затихал,
растворяясь в его сознании лёгкой
дымкой, исчезая в запутанных
коридорах памяти.
И вот другой листок, медленно
кружась над ним, с печальным
образом любимой жены, лёгкий и
неуловимый, шепчет, готовый
улететь, исчезнуть.
« Н е б р о с а й м е н я , П а ш а ,
слышишь… Не оставляй меня
одну… Молю… С тобой всё будет
хорошо, я знаю… Ты не имеешь
права… Не смей умирать!» - он
увидел её лицо, лицо Жасмин,
с к л о н ё н н о е н а д н и м . П а ш к а
п р о в ё л р у к о й п о б е л о к у р ы м
волосам любимой женщины. Они
т а я л и п о д е г о д р о ж а щ и м и
пальцами, исчезая, словно кто-то
запустил компьютерный вирус в
его сознание и он не мог удержать
любимый образ, не мог остановить
это мгновение и запечатлеть его в
своей памяти. Кружение листьев
у с и л и в а л о с ь , п р е в р а щ а я с ь в
в о д о в о р о т в о с п о м и н а н и й ,
з а т я г и в а ю щ и й е г о в о м у т
забвения. Каждый лист - обрывок
его жизни, подхваченный ветром
с его ладони. Шёпот превращался
в настойчивый зов, манящий в
бездну, где нет ни страха, ни боли,
только покой и тишина. Тишина…
Да, он был совершенно один в этом
странном, незнакомом месте.
Вихрь воспоминаний развеялся и
п е р е д н и м в о з н и к о б р а з
маленького сына. Лист с его
образом молчаливо упал, не
произнеся ни слова, но словно
передавая невысказанное: «Я
люблю тебя, папа, возвращайся!»
«Я вернусь, Ромашка, я вернусь!
Слышишь, сынок, я вернусь! Я
в е р н у с ь ! » - п р о ш е п т а л о н в
пустоту.
Е г о г л а з а б е с с м ы с л е н н о
уставились в чёрную бездну. Ещё
один запоздалый листок, робкий и
х р у п к и й, с л о в н о п р и в е т и з
детства, медленно кружил над
ним, словно хотел коснуться его
души. А на нём будто красками
засохшей акварели кто-то написал
портре т. Это бы л о е го л и ц о,
улыбающееся и счастливое. С
портрета внимательно смотрели
его глаза. Паша протянул руку,
чтобы коснуться его и портрет
внезапно ожил. Сквозь засохшую
к р а с к у в д р у г н е о ж и д а н н о
проступили чёрно-алые разводы.
Смешиваясь, они образовывали
тёмно-бурые потёки, которые
застывали густыми каплями,
постепенно скатываясь вниз.
Краски покрылись чёрно-бурой
п ы л ь ю , и с к а ж а я л и ц о д о
неузнаваемости. В глазах застыл
испуг. Солёные слёзы, стекая по
щекам, оставляли мокрый след на
засохших красках. Улыбка сошла
с л и ц а. Р о т р а с к р ы л с я в
беззвучном вопле. Черты лица
исказились от страха под маской
невыносимой боли. Из открытого
рта вырывалась чёрная, угольная
копоть. Обволакивая его, сжимая
горло, она проникала в лёгкие, не
давая дышать. Струйки густой,
багровой крови, стекающие по
светлым волосам на высокий лоб,
смешивались с чёрной копотью и
капали, с медленно кружащегося,
побагровевшего листка ему на
щёки, на подбородок, затекали за
ворот, сбегая ручейками по спине.
Он провёл тонкими, длинными
пальцами по лицу, спускаясь по
щ е к а м к п о д б о р о д к у, ч т о-т о
л и п к о е с ч а с т и ч к а м и п ы л и
ощущалось на кончиках пальцев.
Р у к и е щ ё с е к у н д у н а з а д ,
к а з а в ш и е с я ч и с т ы м и и
з а г о р е л ы м и , в д р у г в о д н о
мгновение покрылись копотью,
ногти почернели. Кровь густая и
липкая стекала по запястьям,
о с т а в л я я б а г р о в ы е п я т н а н а
рукавах его рабочей куртки.
Павел закрыл глаза, чтоб не
в и д е т ь б о л ь ш е э т у ж у т к у ю
картину, где он оказался главным
героем.
«Нет, это не я, - прошептал он
хрипло, - это иллюзия, это не могу
б ы т ь я » . И о н с н а д е ж д о й
приоткрыл глаза. Листок над ним
всё так же плавно кружился,
зелёный в жёлтых разводах, будто
только что сорвался с ветки. Паша
слегка коснулся его рукой. От
прикосновения лист задрожал,
рассыпаясь на мелкие частички
под его пальцами, исчезая в
неведомом пространстве.
«Да, это всего лишь иллюзия», -
повторил он, улыбнувшись.
«И л л ю з и я ч е г о ? - с л о в н о ,
и з д е в а я с ь , п р о ш е п т а л к т о-т о
насмешливым голосом почти над
самым ухом.
П а ш к а о т н е о ж и д а н н о с т и
в з д р о г н у л в с е м т е л о м. Ч у т ь
приподнявшись на локте, он
огляделся вокруг. Перед ним, в
окружающей его темноте, стояло
огромное зеркало: совсем юная
девушка гладит рукой огромный,
круглый живот. «Малыш мой, дай-
ка мне сюда свою пяточку, иж как
р а с п и н а л с я » . О н а щ е к о ч е т
выпирающую пяточку на животе и
ножка тут же прячется. Девушка
смеётся… «И как же мне тебя,
сыночек, назвать?»… Девушка
склонилась над столом… Она что-
то пишет на маленьких клочках
бумаги… «Всё написала…Мам…
Пап…Таисия…Давайте шапку, я
н а п и с а л а и м е н а » … Д е в у ш к а
п р о х о д и т у т и н о й п о х о д к о й
б е р е м е н н ы х ж е н щ и н в
н е б о л ь ш у ю, к в а д р а т н у ю
прихожую… «Зажмуривай глаза,
доченька… Не подглядывай»… «Я
н е п о д г л я д ы в а ю » … « Т я н и » …
Девушка запускает руку в шапку с
кучей нарезанных бумажек и
вытягивает одну… «Ну что там?…
Читай скорее»… «Тут имя Паша»…
«Это же надо, в честь деда»… «Не в
честь, а по жребию»… Девушка
смеётся… «Ну Паша, так Паша»…
«Мама? Где я? Что это за
место?» - прошептал чуть слышно
Пашка. Где-то в сознании звучало
эхом: «возвращайся…ты должен
жить…ты не можешь уйти».
«Я в е р н у с ь , я о б я з а т е л ь н о
в е р н у с ь » - п р о ш е п т а л о н
о к р о в а в л е н н ы м и г у б а м и,
закрывая глаза.
Он падал в неведомый мир,
непостижимый и сложный. Он
падал сквозь слои времени, как
сквозь разорванные страницы
календаря. «Мы все - лишь тени на
стене пещеры» - шептал ему кто-
то, но слова растворялись, теряясь
где-то в глубинах бескрайней
Вселенной. Он чувствовал себя
невесомой частичкой, пылинкой,
затерянной в тёмных лабиринтах
мироздания. Казалось, время
перестало для него существовать,
превращая циферблат часов его
жизни в угольную, ядовитую
п ы л ь , п о к о т о р о м у , т и к а я
м е д л е н н о п о л з л и д р о ж а щ и е
стрелки. Густая кровь стекала по
чёрным стрелкам, растекаясь
тёмно-алым пятном в безмолвном
океане боли его души. Она капала
багровыми сгустками на лицо и
смешиваясь с угольной пылью
приобретала почти чёрный цвет.
Стекая по вискам к затылку, она
расплывалась под ним тёмно-
бурым пятном. «Где я?» - С трудом
в ы д о х н у л П а в е л ш ё п о т о м . -
«Откуда эта кровь?» Грудь тяжело
в з д ы м а л а с ь , д ы х а н и е б ы л о
н а д с а д н ы м и п р е р ы в и с т ы м ,
словно он дышал через кузнечные
м е х а . «К а к о е з д е с ь г р о б о в о е
молчание». - Прошептал он почти
не шевеля губами. - «Как хочется
пить… Хотя бы один глоток». Во
рту всё пересохло. Его мучила
сильная жажда. «Пить»… Пашка
облизал пересохшие губы. «Да, в
этом мёртвом пространстве такая
же мёртвая тишина». Павел не мог
сориентироваться где находится и
от этого ещё больше паниковал. Он
силился что-нибудь разглядеть в
темноте, но мгла была такая, что
сам Эреб ничего бы не увидел в
э т о м н е п р о н и ц а е м о м м р а к е.
Словно небо повернулось обратной
стороной и теперь он падает в
чёрную бездну, где нет ни единой
души. Павел закрыл глаза и
досчитал до десяти, - «один… да
совсем один… два… три…четыре».
Надежда, что тьма сменится на
свет таяла с каждой секундой.
Он не знал, сколько времени
прошло, как долго он здесь. Ему
снилась какая-то катастрофа. Он
не помнит. Блуждающий луч
робко коснулся закрытых век.
В е к и ч у т ь д р о г н у л и о т е г о
прикосновения. Луч заскользил
п о л и ц у , з а д е р ж а л с я н а
подбородке, прошёлся по плечам,
словно исследовал незваного гостя
в своём доме, ощупывая его со
всех сторон. «Так значит живой…
Он сейчас в коме… Надо ему
однако помочь… Как он слаб… Эй,
сынок…Паша… Слышишь… Ты не
один, сынок… Сейчас ты откроешь
глаза… Всё будет хорошо». Голос,
словно звуки арфы завораживал,
приятно лаская слух. Павел с
трудом открыл припухшие глаза.
Сквозь тяжёлые, приоткрытые
веки пробивался тусклый свет.
Тонкий луч соскользнул с лица,
осветив всё пространство мягким,
загадочным сиренево-голубым
светом. Павел приподнялся на
локте и огляделся. Это была
абсолютно ровная местность,
о к у т а н н а я т а и н с т в е н н о й
фиолетовой дымкой. Рядом не
было никаких признаков жизни,
на много километров вокруг
простиралось зелёное поле, с
великолепными, необычными,
нефритовыми цветами, которые
источали нежный, чарующий
аромат. Поблизости никакого
строения. Казалось, что сюда
никогда не ступала нога человека.
О с т р о е ч у в с т в о о д и н о ч е с т в а
окатило с головы до ног. «Наверное
мне почудилось, что кто-то со
мной говорил», - произнёс он
мысли вслух. Его глаза хаотично
блуждали. Павел не понимал, где
н а х о д и т с я. В ы с о к о н а д н и м
раскинулся тёмно-голубой купол
неба, неяркое солнце светило
бледно-оранжевым светом, его
лучи преломлялись в сиреневой
дымке, приятно разливаясь по
телу теплом. Павел с трудом
поднялся на ноги. Порывистый
ветер взъерошил ёжик светлых
волос, запустив свою призрачную
руку под тонкую летнюю куртку.
Его шатало из стороны в сторону,
п о в с е м у т е л у р а з л и л а с ь
смертельная усталость. Левая
нога неестественно согнулась, под
коленом ужасно ныло, но всё же
было довольно терпимо. Голова
раскалывалась, словно кто-то
саданул по ней гирей. Паша потёр
виски руками. «Как башка болит.
Чёрт, такое ощущение, что я в
мясорубке побывал, всё тело
болит». - Он осмотрелся. - «Надо
выяснить, где я нахожусь и что
это за место». Где-то на линии
горизонта он заметил странные
м е р ц а ю щ и е о г н и. В с е р д ц е
затеплилась надежда, что всё же
он не совсем один и возможно там
есть люди. Переборов слабость,
Паша, поспешил к таинственным
огням, ноги не слушались, и он
периодически останавливался,
чтобы отдохнуть. Через полчаса
пути он наконец-то приблизился к
т а и н с т в е н н о м у о б ъ е к т у
испускающему этот странный,
призрачный свет. Удивление
переросло в отчаяние. По всему
периметру до самого горизонта
протянулась, уходящая высоко в
небо полупрозрачная монолитная
стена. Переливаясь она светилась
изнутри, словно была выточена из
лунного света. «Что это?» - Паша
п р и б л и з и л с я к с т е н е. Е м у
показалось, что она колышется и
о н о с т о р о ж н о к о с н у л с я
полупрозрачной стены. На ощупь
стена была холодной и гладкой.
Слегка касаясь стены, он провёл
по ней пальцами, словно проверяя
её на прочность. Кончики пальцев
ощутили покалывание и лёгкую
вибрацию, как-будто стена была
под небольшим напряжением
т о к а. И с п у г а в ш и с ь П а ш а
моментально отдёрнул руку.
Стена отреагировала на его его
прикосновение, издав странный
постукивающий звук, будто кто-то
стучал молотком по деревянному
полу, вбивая заржавевшие гвозди.
В тот же миг запульсировали,
пощёлкивая, синие всполохи
света. Они загорались и тухли
с о з д а в а я , с т р о б о с к о п и ч е с к и й
эффект. «Паша-а-а-а…Обернись»…
Павел обернулся, но сзади лишь
расстилалось поле из нефритовых
цветов с серебристо-зелёными
л и с т ь я м и , о к у т а н н о е л ё г к о й
дымкой. «Паша-а-а-а» Теперь голос
доносился от стены. Казалось это
шептали сами стены. «Кто?…Что
это за место?…Почему я здесь?…
Кто со мной говорит?» Все эти
вопросы кружили в его голове, не
д а в а я п о к о я. С в е т о в ы е л у ч и
и г р а л и н а с т е н а х , р и с у я
замысловатые фигуры, будоража
его воображение, а оно начинало
играть с ним злые шутки. Сердце
у ч а щ ё н н о б и л о с ь в э т о й
п с и х о л о г и ч е с к о й а т а к е
н е и з в е с т н о г о . « У с п о к о й с я ,
сердечко…Пойдём поищем выход
и з э т о г о с т р а н н о г о м е с т а », -
у с п о к а и в а л с а м с е б я П а в е л.
Пройдя несколько метров он
обнаружил деревянный указатель
с довольно странным названием
местности: «Сефира - Йесод». «И где
это?» - спросил он самого себя. По
с т е н е с л о в н о п р о б е ж а л
протяжный шёпот - «Сефирот…
Древо...Сефира». «Что?» - Паша
ничего не понимал. «Сефирот
Древо… Сефира… Сфера… Йесод».
Стены сферы завибрировали от
шёпота, как-будто задышали, и
местами покрылись маленькими
прозрачными каплями. Капли,
з а д е р ж а в ш и с ь н а м г н о в е н и е ,
стекали вниз, оставляя мокрый
след. «Сфера… Сефира… Йесод…
Почему я оказался здесь? И как
выбраться отсюда?» Переборов
слабость, Павел, не торопясь
побрёл вдоль стены. Под ногами
всё также стелилась серебристо-
з е л ё н а я р а с т и т е л ь н о с т ь с
нефритовыми бутонами цветов.
Казалось стена была бесконечной.
Снаружи, сквозь прозрачную стену
сефиры он разглядел изящную
а н т и ч н у ю к о л о н н у с
к а н н е л ю р а м и. С а м а к о л о н н а
напоминала собой ствол стройного
дерева, плавно сужаясь к верху. В
верхней же части колонны аркой
б ы л а в ы л о ж е н а к а п и т е л ь ,
декорированная листьями аканта.
Э х и н к а п и т е л и б ы л
орнаментирован и с двух сторон
оформлен волютами в форме
лавровых веток с волнистыми по
краям листьями, с почками-
бутонами между ними. Своими
изгибами он напоминал собой
ч а ш у , ч т о с к р ы в а л а в с е б е
родственную душу этой сферы -
ещё один шар из застывшего
лунного света. Его оранжевый свет
успокаивал, словно что-то тёплое
к о с н у л о с ь д у ш и. П а ш а б ы л
п о р а ж ё н в е л и ч и е м э т о г о
в е л и к о л е п н о г о с о о р у ж е н и я.
Задержав дыхание, он стоял,
заворожённо глядя на всё это
великолепие, неизвестно кем
в о з д в и г н у т о е. Н о н а д о б ы л о
искать выход и двигаться дальше.
Нехотя он вновь побрёл вдоль
стены, ещё долго находясь под
впечатлением от увиденного.
Пройдя с километр пути, Павел
почувствовал себя загнанной
лошадью. Воздух потяжелел,
наполнившись вдруг удушливой
в л а ж н о с т ь ю. Р а с т и т е л ь н о с т ь
приобрела тёплые розовые ноты,
переходя в насыщенный розово-
фиолетовый оттенок. Нефритовые
цветы, похожие на земные лилии
уступили место красивым цветам,
н а п о м и н а ю щ и е с о б р а н н ы е в
соцветия колоски, от которых
исходил волшебный, чарующий
аромат. Над цветущей долиной всё
также стелился бледно-сиреневый
туман. Густыми хлопьями он
поднимался высоко в холодную
голубую высь, растворяясь в
безмолвном пространстве. Сквозь
неплотную сиреневую завесу
тумана проступали призрачные
очертания загадочного свода,
окутанного фиолетовой дымкой
манящей тайны. Ещё с детства он
обожал загадки природы, его
манили просторы и необычные
м е с т а. В б л и з и з а г а д о ч н ы й
арочный свод был невероятно
красив. Столбы арки и сам свод,
казалось были созданы самой
п р и р о д о й. С к р а с и в ы м
стеклянным блеском, необычная
арка была полностью сотворена из
кристаллов с глубоким лиловым
цветом. А золотисто-оранжевые
в к р а п л е н и я п р и д а в а л и
к р и с т а л л а м п о- н а с т о я щ е м у
роскошный вид. Неправильной
шестигранной формы кристаллы
застыли в своём великолепии,
словно дыхание таинственного
т у м а н а. Ф и о л е т о в о е м а р е в о
окутывало ледяные столбы, в
а л м а з н ы х и с к р а х с в е т а
н е о б ы ч н о г о с в о д а , о т ч е г о
кристаллы приобрели лилово-
д ы м ч а т ы й о т т е н о к. П а в е л
д о т р о н у л с я п а л ь ц а м и д о
полупрозрачного кристалла с
неровными гранями. Гладкий,
м е с т а м и ш е р о х о в а т ы й , о н
холодил пальцы, которые немели
от прикосновения, словно он
прикоснулся к застывшей тишине.
«Какое ледяное совершенство! И
как они идеально симметричны!» -
Прошептал он в восхищении. - «Эти
сверкающие кристаллы забирают
тепло и уже не возвращают,
словно обжигают холодом». Он
заглянул внутрь, не решаясь идти
дальше, но интерес подстёгивал.
П р о х о д о к у т ы в а л о д ы м ч а т о-
с и р е н е в о е о б л а к о , п л а в н о
переходящее в тёмно-фиолетовый
мистический оттенок. Фиолетовая
м г л а н и з к о с т е л и л а с ь п о
поверхности, усыпанную мелким
г р а в и е м. П о д н и м а я с ь в в е р х
д ы м ч а т о й п е л е н о й , о н а
к о л ы х а л а с ь т о н к о й в у а л ь ю ,
и с к а ж а я п р о с т р а н с т в о э т о г о
смутного прохода. Паша ступил на
мелкий гравий. Перекатываясь,
гравий хрустел под тяжестью его
н о г. С к в о з ь п р и з м у
п о л у п р о з р а ч н ы х к р и с т а л л о в
проникали лучи дневного света.
Рассеиваясь в этой сиреневой
дымке лучи света создавали
иллюзию призрачных силуэтов,
движущихся вдоль фиолетовых
с т е н. С п о т о л к а с в и с а л и
застывшими каплями натёчные
минералы, словно свод пещеры
к т о-т о с т а р а т е л ь н о у к р а с и л
н е о б ы ч н ы м и с о ц в е т и я м и
фиолетовых цветов, так похожих
н а н о ч н ы е ф и а л к и. С п о л а
в з д ы м а л и с ь к р а с и в ы м и
столбами, медовые с красным
оттенком сталогмиты с примесью
золотисто-медных вкраплений.
Фиолетовый туман обволакивая
их, оставлял мелкие прозрачные
капли на шероховатой холодной
поверхности. Чем дальше он
п р о д в и г а л с я в г л у б ь э т о й
необычной, таинственной пещеры,
тем становилось прохладней, но
тело почему-то не реагировало на
холод, а только ощущало. Струи
ветра лёгкого, как шёлк, ласково
к о с н у л и с ь о н е м е в ш и х ,
бесчувственных щёк, принеся с
собой сладкий аромат грушанки, с
е л е о щ у т и м ы м и д р е в е с н о-
фруктовыми нотами, будто он
вдруг очутился на берегу тихой
заводи «Каменной реки Беркас»,
несущей свои воды с заснеженной
горы Арук. Грезя наяву он не
заметил, как в дрожащем воздухе,
мерцающем всеми оттенками
ф и о л е т о в о г о , п о я в и л с я
пульсирующий разрыв, сквозь
к о т о р ы й в и д н е л о с ь т ё м н о е
з в ё з д н о е н е б о , п о к о т о р о м у
м е д л е н н о к а т и л а с ь ч у ж а я
планета, так не похожая не на
З е м л ю , н е н а л у н у. П а ш к а
остановился, как вкопанный.
Р а з р ы в н е и м е л ч ё т к о й
г е о м е т р и ч е с к о й ф о р м ы.
Периодически в нём возникали
световые вихри, которые мерцали,
м е н я я о т т е н к и о т п ы л ь н о г о
с е р е б р и с т о- с и р е н е в о г о д о
г л у б о к о г о ф и о л е т о в о г о. И з
мерцающего рваного пространства
доносился непрерывный гул,
п о х о ж и й н а м о н о т о н н о е
ж у ж ж а н и е. Л ю б о п ы т с т в о
р а с п и р а л о , н о к а к о й- т о
п о д с о з н а т е л ь н ы й с т р а х
о с т а н а в л и в а л. С л а д к о в а т ы й
аромат грушанки стал более
интенсивным и насыщенным с
примесью арктической свежести
ментола. «Что это? По-моему мне
лучше вернуться назад». И с этими
словами Павел повернул назад.
П у т ь и з п е щ е р ы к а з а л о с ь
увеличился в два раза. Дневной
свет всё также проникал, сквозь
фиолетовые ледяные стены. «Как
странно, но уже давно должен
быть вечер, а всё ещё светло, как
днём». Снаружи ещё светило
оранжевое солнце, рассеивая
оранжевый свет над цветущей
д о л и н о й , о к р а ш и в а я к л у б ы
тумана в сиренево-розовый цвет,
но всё же небо слегка потемнело,
перейдя от нежно-голубого к
насыщенному синему. Находясь
под впечатлением созерцания
к р а с о т г и г а н т с к о й п е щ е р ы
кристаллов, которую он втайне
прозвал «Ледяное сердце» он шел,
мечтая, как приведёт сюда свою
Жасмин и маленького сына и как
они будут сидеть втроём у костра,
любуясь отражением пламени в
з е р к а л ь н о- ф и о л е т о в ы х
кристаллах таинственного свода,
у к р ы т о г о т у м а н н о й з а в е с о й.
Земля здесь была нехоженой. И он
шёл, не зная куда. Сиреневые
облака тумана обволакивали его
миллиардами застывших брызг,
поднимаясь от цветочной долины
лёгкой таинственной вуалью.
Фиолетовая пещера из кристаллов
осталась далеко позади, оставив
неизгладимое впечатление в
д у ш е. П о в с е м у л а н д ш а ф т у
долины, словно драгоценные
к а м н и , ц в е л и и з я щ н ы е
нефритовые лилии с необычной
чёрной махровой каймой. Он
тронул пальцами лепестки синих
лилий: они были бархатистыми и
такими нежными, на пальцах
осталась пыльца цветом синего
неба. Он смотрел вдаль, где
кучерявились лилово-оранжевые
предзакатные облака. Пылающий
горизонт над цветочной долиной
даже казался огненно-красным и
безумно красивым. Сиреневая
пелена, вобрав в себя закатные
краски играла всеми радужными
оттенками. А посреди долины в
с е р д ц е ц в е т о ч н о г о л у г а ,
о к у т а н н ы е ц в е т н о й д ы м к о й ,
проступали тёмно-серые ветви со
смарагдовой трепещущей листвой.
Величественный ствол векового
дерева упирался раскидистой
кроной, казалось в самое небо,
у т о п а я в е т в я м и в р о з о в о-
сиреневых облаках. Пашка почти
бежал, словно за спиной вдруг
в ы р о с л и к р ы л ь я. Д ы х а н и е
сбилось, но желание притронуться
к этому великану подстёгивало.
Ствол могучего дерева напоминал
цветом старый клён у ограды их
загородной усадьбы, посаженный
ещё дедом. Он был тёмно-серым с
г л у б о к и м и п р о д о л ь н ы м и
трещинами. Снизу кора была
шершавой, покрытая мягким,
густым ковром из ярко-зелёного
пушистого мха, приятного на
ощупь, с проступающими местами
жёлтыми пятнами пластинчатого
жёсткого лишайника. Вверху же
кора старого дерева была гладкой,
но с небольшими деревянистыми
круглыми образованиями, из
которых словно ведьмин веник,
торчали пучки мелких веток. В
глубоких продольных трещинах
застыли капельки горьковатой
смолы, которая отдавала каким-
т о п р я н ы м а р о м а т о м с
р о м а н т и ч н ы м ц в е т о ч н ы м
оттенком ландыша. Корни дерева
уходили глубоко под землю.
Опавшая зеленая листва мягко
с т е л и л а с ь у с а м о г о д е р е в а.
Опёршись о старый, замшелый
ствол, Пашка присел на корточки.
Отбрасываемая деревом тень
п л а в н о п о к а ч и в а л а с ь п о д
потоками воздуха. Трепещущий
ветер с сильным запахом озона,
как после грозы, приятно освежал.
Он сидел, задумчиво глядя в
с а п ф и р о в у ю с и н ь н е б е с н о г о
купола, куда упирались ветви
г и г а н т с к о г о д е р е в а , у х о д я в
бесконечную высь и исчезая в ней
без следа. Оранжевое солнце
медленно погружалось за ровную
линию горизонта, окрашивая
облака в мистический тёмный
пурпур. Превращаясь в свинцовые
т у ч и , о б л а к а в ы р а с т а л и д о
о г р о м н ы х р а з м е р о в г о р н ы х
хребтов, затягивая собой почти
весь горизонт. Над живописной,
цветущей долиной опускалась
в е ч е р н я я м г л а. Ч е р н и л ь н о-
л и л о в ы е т у ч и , к а з а л о с ь
о п у с т и л и с ь д о с а м о й з е м л и.
Тяжёлый, неподвижный воздух
предвещал близость грозы. Ветер
у с и л и в а л с я , е г о р е з к и е ,
ш к в а л ь н ы е п о р ы в ы с г и б а л и
т о л с т ы е в е т в и , с о з д а в а я
оглушающий гул хлопающих
п о л у м е т р о в ы х л и с т ь е в. В
свинцовых громадинах хмурого
неба пробежал, перекатываясь
р а с к а т и с т ы й н и з к и й г у л.
В н е з а п н о н е б о р а з о р в а л о
оглушительным громом. Яркая
в с п ы ш к а с в е т а о с в е т и л а
сумрачную долину, образовав в
мрачной, иссиня-чёрной туче
н е о б ъ я с н и м ы й д л я р а з у м а
разрыв. Очертаниями он походил
на человеческий глаз, в котором
п л а в н о с к о л ь з и л о о г р о м н о е
шаровидное тело неправильной
ф о р м ы. Н е б о л ь ш а я в ы е м к а
посередине загадочного объекта
п р и д а в а л а е м у с х о д с т в о с
яблоком. В то же самое время у
самого основания дерева, словно
п а р я в в о з д у х е , п о я в и л а с ь
прозрачная, будто из стекла,
капсула размером с футбольный
м я ч . В н у т р и к а п с у л ы н а
больничной кровати неподвижно
л е ж а л о н , п о д к л ю ч е н н ы й к
дыхательному аппарату. «Что?…
Как?…Ничего не понимаю…Там же
я…Но как?» Паша хотел взять
стеклянный объект в руки, но его
пальцы ощутили только пустоту,
словно кто-то спроецировал в
в о з д у х е г о л о г р а м м у , с о з д а в
иллюзию для ума. «Да, Паша, это
в с е г о л и ш ь и л л ю з и я » П а в е л
обернулся на голос, но никого не
было. Сердце учащённо забилось.
«Кто здесь?» «Ты». - Прозвучало за
спиной. Он обернулся, но опять
н и к о г о . « У м е н я н а в е р н о е
галлюцинации начались или я
п р о с т о с в и х н у л с я » . О н с
непониманием посмотрел вверх
туда, где образовалась странная
дыра в небе. По её нечётким
краям хаотично двигался воздух,
создавая воздушную сумятицу,
которая обрушилась на долину
шальным, переменчивым ветром.
Полуметровая зелёная листва
векового дерева шелестела в
н е р о в н ы х п о т о к а х э т о г о
бесприютного, рыщущего ветра.
П а ш а ч у в с т в о в а л к о л ю ч е е
прикосновение утихшего ветра к
обветренной коже припухших
щёк, как щекочущее касание. «Что
со мной произошло? Почему я
оказался здесь? Если бы со мной
был рядом мой любимый пёс
Арчи, не так одиноко было бы мне
тут в этом чужом мире». Уставший
и опустошённый он прислонился
к дереву, не понимая где он и
почему здесь оказался. «Где я?» -
спросил он в пустоту. «Это девятая
из десяти сфирот ( сфер) Сефира -
Йесод». - раздалось из той же
пустоты. «Кто ты? Почему я тебя
н е в и ж у ? » Н а м г н о в е н и е
воцарилась мёртвая тишина.
«Потому что я - твоё подсознание».
«Свихнуться можно. Я уже говорю
сам с собой». Загадочный разрыв в
небе таинственно мерцал вобрав в
себя все оттенки фиолетового, от
с е р е б р и с т о- с и р е н е в о г о д о
н а с ы щ е н н о г о ц а р с т в е н н о г о
индиго. На горизонте цветущего
луга, погружённого в вечерние
сумерки, полупрозрачные стены
сферы переливались в густеющей
мгле, словно пурпурное горное
величие, устремляя сияющие
л у ч и к д р а з н я щ е м у р а з у м ,
ш а р о в и д н о м у т е л у. П о п а д а я
внутрь шара, лучи создавали
эффект голубого сияния. В разные
с т о р о н ы о т н е б е с н о г о о к а ,
хаотично переплетаясь между
собой, разветвлялись извилистые,
почти чёрные волокна, похожие на
кровавые ручейки с примесью
чёрного пигмента. В центре этого
в е л и к о л е п и я р а з в е р з л а с ь
гигантская воронка. Воздушный
омут с лёгкостью закручивал
гигантские тучи, увлекая их в
непостижимую глубину стихии.
По неровным краям разрыва из
небольших луковиц в блестящей
рыбьей чешуе, рассеивая вокруг
призрачную тьму, простирались
тонкие лучи света с мягким
д ы м ч а т о- с е р ы м с в е ч е н и е м ,
м е р ц а я и п е р е л и в а я с ь
жемчужным блеском перламутра.
Неуловимый свет переходил от
дымчатого к глубокому синему,
создавая ореол тайны и мистики.
Рассеивая вокруг окружающую
т е м н о т у , о н о к р а ш и в а л
пространство в королевский,
насыщенный сапфировый цвет,
будто цветки лотоса рассыпались
п о н е б у н а з а к а т е . « К а к а я
х о л о д н а я , з а п р е д е л ь н а я
непостижимость», - задумчиво
проговорил Павел. По скрученным
между собой волокнам, искрясь, с
треском пробегали потоки яркого
света, будто короткие разряды
молний. Тёмно-алые струйки,
сплетаясь с чёрными нитями
волокон, изредка пульсировали,
выплёскивая густую жижу на
молочно-голубую, желеобразную
субстанцию, оставляя багровые
росчерки. Этот незнакомый и
у д и в и т е л ь н ы й м и р б ы л
настоящей загадкой.
«Невероятно», - думал Павел. -
«Этот мир так не похож на землю…
Сефира… Сфера… Йесод… Как
странно». Глаза закрывались,
безумно хотелось спать. Рядом с
ним в воздухе, оставляя за собой
м е р ц а ю щ и й с в е т , в и т а л и
непонятные, странные существа.
Они были совсем небольшие,
ночные жители Йесод, похожие на
з е м н ы х б а б о ч е к. М а л е н ь к и е
жители сефиры с любопытством
наблюдали за пришельцем. И
подлетая ближе, тут же, словно
чего-то испугавшись, отлетали на
безопасное расстояние. Их крылья
с биолюминесцентным свечением
делали их похожими на земных
светлячков. Хлопая тонкими
с в е т я щ и м и с я к р ы л ь я м и о н и
создавали какое-то феерическое
шоу. Так удивительно было здесь
и в тоже время так одиноко.
Летающие с цветка на цветок
ночные мотыльки загадочного
мира расплывались, превращаясь
в светящиеся точки. Его тело
сотрясало от судорог, пойманого в
л о в у ш к у т р е в о ж н о г о с н а.
О г л у ш и т е л ь н ы й в о й с и р е н ы
заглушал крики людей, бегущих в
п а н и к е п о ч ё р н о м у т о н н е л ю
г о р н о й в ы р а б о т к и у г о л ь н о й
шахты. Земля сотрясалась под
у д а р а м и р а з б у ш е в а в ш е й с я
стихии. Обломки скальных пород
с треском падали, засыпая его с
головой. Он не может дышать, ему
не хватает воздуха. И он с ужасом
п о г р у ж а е т с я в т е м н о т у.
Солнечный луч утреннего солнца
к о с н у л с я д р о ж а щ и х в е к ,
пробуждая от тревожного сна.
Павел с трудом открыл глаза.
Я р к о е , п ы л а ю щ е е с о л н ц е ,
р а с с е и в а я н о ч н ы е с у м е р к и ,
поднималось над горизонтом,
окрашивая небо в нежные розово-
о р а н ж е в ы е т о н а. П ы л а в ш и е
пурпуром облака, словно перья
павлина рассыпались, застыв в
безветренном небе. По влажной
траве стелился бледно-сиреневый
туман, окутывая цветущий луг,
невесомой вуалью. Голова жутко
раскалывалась, но всё же боль
понемногу стихала. Его тревожил
сон, было ощущение, что всё это
происходило с ним на самом деле.
Паша пытался вспомнить, но в
голове была одна только каша. «И
т а к , ч т о я п о м н ю ? » П а в е л
проделал мысленно путь от дома
до работы…Раздевалка...Клеть...
Спуск в шахту...Их четверых
направили к лаве 48-7. «Я помню,
ч т о б ы л н а р а б о т е… П ы л ь
поднялась… Пыль и гул, земля
дрожала… Горный удар…. Боже!»
Пашка вглядывался в горизонт,
мысли путались, леденящий
с т р а х с к о в ы в а л ч у в с т в а. В
сознании обрывки памяти, словно
порванные страницы, вырванные
из календаря его жизни: его
ш в ы р я л о , к а к п е с ч и н к у , и з
стороны в сторону, словно он
попал в какую-то мясорубку. Им
овладела паника. «Так значит на
работе что-то случилось... А что
потом? Я не помню... Удар, да это
был удар… Йесод… Так это… Есть
ли здесь хоть одна живая душа?» -
О н о г л я д е л с я , в о к р у г л и ш ь
звенящая тишина. - «Эй, ау, ау, эй,
кто-нибудь, я здесь», - громко
к р и к н у л П а в е л р а з л о м у в
небесной выси, образовавшемуся
в ч е р а и в з д р о г н у л о т з в у к а
собственного голоса. Громкое,
раскатистое эхо пронеслось по
цветущей долине, усыпанное
алмазной россыпью утренней
росы. Зрелище завораживало и
п р и т я г и в а л о в з г л я д . « Т а к
фантастично», - думал он с какой-
то тоской в сердце. - «Жаль, что
кроме меня никто не видит эту
красоту. Я один здесь. Совсем один
в этой Сефире под названием
Йесод». С щемящей тоской в сердце
он окинул взглядом окрестности
с ф е р ы » . П о в с е й д о л и н е
в ы т я н у л и с ь с в е т о в ы е л у ч и ,
о з а р я я в с ё п р о с т р а н с т в о
п е р л а м у т р о в ы м с в е т о м. О н и
изгибались под неровным углом,
закручиваясь в световые вихри и
пропадали в бездне воздушного
водоворота образовавшегося вчера
загадочного разрыва в небе в
форме человеческого глаза. От
н е г о с а м о г о и с х о д и л т о т ж е
таинственный свет, он словно
излучал его. В лучах утренней
зари проступил его световой
о т п е ч а т о к , б у д т о и з и н о й ,
н е п о с т и ж и м о й д л я р а з у м а
реальности. Он видел лишь свой
эфирный, бледно-голубой силуэт.
О т е г о р а с к и н у т ы х р у к
р а с х о д и л и с ь т о н к и е л у ч и ,
повторяя сакральный рисунок,
начертанный на ладонях. «Эти
линии как на ладони, правда?»
Кто-то хлопнул его сзади по плечу.
Пашка обернулся. Перед ним
стоял невысокий, чуть ниже его
р о с т о м , п р и в л е к а т е л ь н ы й
молодой человек.
-Пантелей, - представился он и
улыбнулся, обнажив белоснежные
зубы.
А к к у р а т н а я б о р о д к а
обрамляла его худое лицо, делая
его немного старше своих лет. А
непонятное сооружение на голове
п р и д а в а л о е м у к а к о й- т о
комичный вид и Пашка чуть не
р а с с м е я л с я , н о в о в р е м я
с п о х в а т и в ш и с ь , п о с п е ш и л
представиться незнакомцу.
-А я, Павел. Можно просто,
Паша.
Он протянул ему руку, пожатие
п о л у ч и л о с ь л ё г к и м , п о ч т и
невесомым. Павел был изумлён.
Он лишь слегка почувствовал
касание его руки.
-Удивлён? Перед тобой не
человек вовсе. Меня нет в вашем
мире… В мире живых…Ты видишь
лишь мою оболочку. Вот таким я
был, правда не носил при жизни
этот чурбан на голове. А ты ещё
человек.
-Что значит ещё человек? А
разве я могу им не быть? В моей
ж и з н и и п р а в д а ч т о- т о
и з м е н и л о с ь. Я в п о л н о й
растерянности, Пантелей. Я вчера
один целый день бродил по этой
долине. Красиво тут у вас, но такое
чувство, что люди покинули эти
места незря .
-А их и не было здесь .
-Как это, не было?
- С л о ж н о о б ъ я с н и т ь , н о я
попробую. Вот ты сейчас в коме.
-Ну…
-Что ну? Баранки гну. А ты
подумай, Паша, сам. Ты же в коме.
Так как ты, якорь мне в глотку,
можешь сейчас здесь находиться?
Т ы в б о л ь н и ц е л е ж и ш ь ,
н а к а ч а н н ы й л е к а р с т в о м и
подключенный к ИВЛ.
-Так…
-Вот именно. Это астрал. Хоть
наука и не подтверждает его
существования, но он есть и сейчас
ты находишься на Йосиде.
Паша устало опёрся о ствол
м о г у ч е г о д е р е в а , б е з у ч а с т н о
глядя куда-то за линию горизонта.
О н б ы л н е с п о с о б е н с е й ч а с
осмыслить услышанное. В воздухе
пахло жасмином и увядающими
р о з а м и. П а м я т ь н е с л а е г о в
потоках степного ветра к берегам
родного дома туда, где он был так
счастлив. Он не сразу заметил
перемену в Пантелее. Тот стоял
рядом в тени зелёного исполина.
С т р а н н а я , п о ч т и с к о р б я щ а я
улыбка тронула его губы, когда он
смотрел на Павла. И вдруг его
тело неестественно выгнулось
д у г о й и н а ч а л о м е д л е н н о
отрываться от земли. Сквозь
т о н к у ю к о ж у б о с ы х н о г
проступили желтовато-белёсые
кости, словно на рентгеновском
снимке. Одежда рассыпалась,
п р е в р а щ а я с ь в л о х м о т ь я.
Посеревшая, пергаментная кожа
обтянула впалые щёки. Безгубый
рот обнажил почерневшие зубы.
Во впалых глазницах поселилась
ч ё р н а я б е з д н а. У д у ш л и в ы й,
смердящий запах тления и серы, с
еле уловимым ароматом дорогого
п а р ф ю м а з а п о л н и л в с ё
пространство. Его голос, словно
шелест листвы вкрадывался в
сознание. Он парил в воздухе,
окутанный лёгкой фиолетовой
д ы м к о й. С о л н е ч н ы е л у ч и ,
з а д е р ж а в ш и с ь в и з у м р у д н о й
листве скользили на землю сквозь
полупрозрачное тело Пантелея,
которое вдруг прямо на глазах
стало испаряться, превращаясь в
фиолетовый сгусток энергии,
п о р о ж д а я в о к р у г с е б я
м н о ж е с т в е н н ы е , м е р ц а ю щ и е
призрачным светом огни;;;;;
;;;;;. Конечно. Так вот
значит куда я попал.
-Да. И в этом тонком мире
правят таинственные силы. Это
мир энергии, а не физической
м а т е р и и. З д е с ь м ы л и ш е н ы
физического тела и пребывают в
этом мире только наши души.
Могу добавить, что этот мир очень
красив, ну это ты и сам видишь. И,
кстати, ты не умер. Ты сейчас в
коме и твоя душа попала сюда не
случайно. Может ты читал когда-
н и б у д ь о п а р а л л е л ь н ы х
вселенных? Так вот существует
тонкая грань между мирами,
переступить которую удаётся
д а л е к о н е в с е м ж и в ы м .
Большинство миров являются
открытыми. Иными словами эти
миры доступны для душ живых
существ. Ты сейчас в одном из
таких миров. Ну и добавлю о себе.
Я отношусь к миру духов и я знаю
о тебе почти всё.
-Значит я жив. Это радует.
Значит, ты говоришь, я в коме и я
здесь в этом мире.
-Да, ты сейчас в коме. Я знаю,
тебе сложно всё осознать сейчас.
Ведь для тебя наступил непростой
п е р и о д. Н о я р а д н а ш е м у
знакомству, может я и эгоист.
Пусть это так, но как хорошо
п о о б щ а т ь с я с д у ш о й ж и в о г о
человека.
Паша вопросительно посмотрел
на него. Пантелей явно был рад
компании и был как никогда
раньше, красноречив. Он скучал
по миру живых. Когда-то и он
принадлежал тому миру, но как
д а в н о э т о б ы л о. В о к р у г н и х
п о р х а л и в о с х и т и т е л ь н ы е
создания. Пантелей называл их
эльфами и возможно так и было.
Они действительно были на них
похожи. Он научился их понимать
и многое об этом мире узнал
и м е н н о о т э т и х м а л е н ь к и х
существ. Паша смотрел на них с
любопытством и восхищением.
Они светились неоновым светом и
напоминали земных светлячков.
- М н е и н т е р е с н о , а э т и
светлячки, что летают, кто они?
Они тоже относятся к миру духов?
-Ты про наших милых эльфов?
- Пантелей удивлённо поднял
одну бровь. - Нет, они не относятся
к духам. Но они очень давно живут
здесь, ещё с момента большого
взрыва и не покидают этот мир
никогда. Это их дом, их обитель.
И он поманил пальцем одно из
существ. Маленький эльф тут же
подлетел к Пантелею. О чём был
их разговор Пашка не разобрал.
Э л ь ф в н и м а т е л ь н о с л у ш а л
м о л о д о г о ч е л о в е к а и и з д а в
мелодичный звук, вернулся к
своим сородичам. Пощебетав на
каком-то птичьем языке они
о к р у ж и л и П а ш к у с
нескрываемым любопытством.
Пытаясь разглядеть его поближе,
они зависали в воздухе, хлопая
т о н к и м и , п р о з р а ч н ы м и
крыльями. Они что-то говорили
друг другу, быстро жестикулируя
руками, которые были тоньше его
мизинца. Казалось эльфы совсем
перестали его бояться.
-Что ты ему сказал?
-Вкратце о тебе.
-И что именно ты сказал обо
мне?
-Я сказал ему, что ты добрый
волшебник и не собираешься на
них охотиться, а на завтрак ты
п р е д п о ч и т а е ш ь п и щ у
покалорийнее.
Пантелей рассмеялся, явно
довольный своей шуткой.
- О ч е н ь с м е ш н о , п р я м
обхохочешься.
-Да не будь ты таким занудой.
А если серьёзно, я сказал, что ты
для них совсем неопасен и им
н е ч е г о т е б я б о я т ь с я. Э т и
м а л е н ь к и е п т а ш к и с о в с е м
безобидные создания и с ними
легко подружиться. Правда они
н е м н о г о н а з о й л и в ы е , н о н е
обращай внимания, ты скоро к
ним привыкнешь.
-А что это за линии? Ты сказал:
о н и к а к н а л а д о н и. О н и
действительно ведь так выглядят,
даже странно. И эти сферы, они
н а с т о л ь к о н е в е р о я т н ы е. М н е
кажется, что я попал в какой-то
фантастичный, нереальный мир.
Э т о т г л а з и э т о т т у м а н ,
исчезающий в нём. Всё это так
невероятно, так неестественно.
Такого на земле не встретишь.
-Да, наши миры совсем не
похожи друг на друга. Видишь
этот свет, который исходит от
тебя?
Голубоватый свет неровной
д о р о г о й у б е г а л в д а л ь и
растворялся где-то за горизонтом.
Пашка кивнул.
-Это и есть твоя линия жизни,
т в о й п у т ь , п р о ч е р ч е н н ы й н а
ладонях. Смотри, а вот чья-то
л и н и я с м е н и л а с в о й ц в е т и
п о т у с к н е л а , с т а л а п о ч т и
невидимой. Этого человека уже
нет среди живых. Какой сложный
у него путь. А вот и ещё одна
линия потеряла свой цвет и таких
здесь множество. Здесь весь твой
род. Это их линии ты видишь. Это
их линии ты видишь. Это их
жизни в прошлом, настоящем и
если заглянуть за пределы, можно
увидеть их будущее и их путь
после смерти.
Н а н е с к о л ь к о с е к у н д
воцарилось молчание.
-Весь мой род, - произнес Пашка
в задумчивости.- Значит и линия
моего деда здесь. Только вот
будущего у него уже нет. Он умер,
когда мне было пятнадцать. Я
о ч е н ь ч а с т о е г о в с п о м и н а ю.
Интересно где он сейчас? В каком
измерении? Первое время, когда
его не стало, я очень скучал. Мне
так не хватало его все эти годы,
будто частичку души украли. Ты
знаешь, он ведь многому меня
научил в своё время. Помнится,
как мы с ним играли в шахматы, а
летом ходили на рыбалку. Если
б ы т ы з н а л , к а к и м
замечательным человеком был
мой дед.
-Е с л и х о ч е ш ь , м ы м о ж е м
отправиться в его прошлое. Ну,
если конечно, тебе это надо. Я
всегда только за.
-А это возможно? Было бы
интересно узнать, каким он был в
молодости. И какой была моя
бабушка. Я даже не знаю, как они
жили, что делали. Очень хочу
п о с м о т р е т ь н а и х ж и з н ь в
м о л о д ы е г о д ы , д у м а ю э т о
у в л е к а т е л ь н о и и н т е р е с н о
смотреть со стороны на жизнь
своих предков. И потом узнать
ч т о-т о н о в о е п р о м а м у т о ж е
хочется. Ведь я многого про неё не
з н а ю. П а н т е л е й , е с л и э т о
возможно, то я расцелую тебя. В
общем, если ты поможешь, я буду
только благодарен.
-Вот только целовать меня не
надо. А помочь, помогу чем смогу.
К о н е ч н о я н е а с , н о
путешествовать между мирами, а
иногда и сбегать от надоедливых
духов в прошлое приходилось. Вот
чем мне этот мир и нравится так,
что здесь всё возможно. Я тебе
покажу, пойдём.
Для начала мы отправимся в
прошлое твоего деда. Только сразу
предупреждаю, будет немного
н е к о м ф о р т н о , н о н е б о й с я ,
привыкнешь. Ведь привыкнуть
можно ко всему. Видишь эти
небольшие воронки разноцветного
тумана? Нам с тобой туда. А пока
и д ё м , я т е б е о н и х н е м н о г о
расскажу.
Они шли по невидимому пути.
Это был узкий мост полностью
прозрачный, будто из стекла. Идти
по нему было легко. Пашка с
в о с х и щ е н и е м с м о т р е л п о
с т о р о н а м. В р а з н ы х м е с т а х
вспыхивали неоновые вспышки
света, а голубые флюоресцентные
линии извивались серпантином ,
петляя и закручиваясь в тёмном
пространстве астрального мира.
П а н т е л е й н и н а м и н у т у н е
умолкал. Ему несказанно повезло
встретить здесь живую душу и он
рад был хоть с кем-то поговорить
после долгого одиночества.
-Э т и в о р о н к и , к о т о р ы е т ы
видишь вон там, - и он указал
п а л ь ц е м н а н е б о л ь ш о е ,
светящееся облако, скрученное
невероятным образом, - мы как-
раз к ним идём с тобой, это
своеобразные маленькие торнадо,
только здесь они выполняют
функцию доставки из одного
измерения в другое. Конечно
ремней безопасности я тебе дать
не могу, но ты никуда и не
д е н е ш ь с я и з э т о й в о р о н к и ,
прилипнешь намертво к этой
странной, туманной субстанции.
Кстати, а ты когда-нибудь летал в
самолёте?
-Приходилось пару раз.
-И как, понравилось?
- Е щ ё б ы ! Л е т и ш ь , в
иллюминаторе облака, красиво!
-А в турбулентности попадал?
- Д а , б ы л о к а к- т о , п о п а л и
однажды в плохую погоду.
-Вот что-то подобное нас и
ожидает. Одно хорошо, длится эта
т р я с к а с о в с е м н е д о л г о , н о
потрясёт нас основательно. И вот
тебе от меня лично совет, когда
войдём в этот туман, лучше тебе
закрыть глаза, потому что такая
центрифуга нас закрутит, что
т в о и м г л а з а м п р о с т о б о л ь н о
станет. Комфорта я не обещаю и,
если ты не готов, мы можем
отложить наше путешествие. Ну
ты как, не передумал ещё?
-Да я вроде не из пугливых. Я
когда в шахту спускаюсь, каждый
раз жизнью рискую. Это у тебя
наверное поджилки трясутся, а я
п р и в ы к ш и й. Н у в е д и м е н я
Сусанин Пантелей.
-Шутишь? Смелый значит?
Смотри не обделайся. Сусанин
готов, давай руку.
-Боишься, что потеряюсь?
-Вот что ты как ёжик колючий?
Просто так надёжней. Сам ведь
потом вцепишься.
-Хорошо, давай свою руку.
П р о с т о х о т е л р а з р я д и т ь
обстановку, а то беспокойно как-
то. Ну так что? За руки?
- З а р у к и , т о л ь к о к р е п ч е
держись. В первый раз всегда
с т р а ш н о , с о в р е м е н е м
привыкнешь. Я хоть и отношусь к
м и р у д у х о в , н о к а ж д ы й р а з
замирает сердце. Только вот где
оно, так и не могу понять. Ведь
физически я не существую. А с
тобой всё по-другому.
-Ты имеешь ввиду, что я живой
и просто в коме?
-Именно так. Мне жаль, что ты
попал в такую заварушку на
работе, паря.
-Да, - Пашка ощутил какую-то
тоску, - сигарету бы сейчас, да
только бросил я курить. Уже
много лет не курю. Там в шахте я
в п е р в ы е в ж и з н и и с п ы т а л
настоящий ужас. Я хочу жить,
Пантелей, так сильно хочу жить.
-Я понимаю. Не грусти, паря. Я
ведь в курсе, что тебя достали из-
под завала уже без сознания.
Думали, не выживешь.
-Откуда ты всё знаешь? И что
было дальше?
-Ты уже был в глубокой коме.
Твой товарищ умер в скорой, ему
арматурой печень проткнуло.
Ведь надо же, сам до машины
дошёл, а вот до больницы не
д о е х а л. А в о т т е б я д о в е з л и.
Странная всё-таки штука-наша
ж и з н ь. В о т т ы с е й ч а с н а
операционном столе, а душа твоя
здесь. Странно. Жаль, что так
вышло, Паша, очень жаль.
И он задумчиво посмотрел на
Павла и крепко сжал его пальцы.
-Ну что, готов к небольшому
путешествию?
Пашка кивнул головой и они
медленно двинулись в сторону
тускло мерцающей линии, туда,
где Пашка хотел найти ответы на
с в о и в о п р о с ы. О н и ш л и к
голубоватой линии жизни его
деда, уже давно ушедшего из
ж и з н и , е ё г о л у б о в а т ы й с в е т
протянулся через пространство
таинственной сферы, исчезая где-
т о в т е м н о т е. Р а з н о ц в е т н ы й
туман, закручиваясь в воздухе,
плавно двигался вдоль линии.
Пантелей увлёк Павла за собой и
они очутились внутри воронки.
Волна воздуха тут же подхватила
и х и з а к р у ж и л а в в и х р е
в о з д у ш н о г о п о т о к а. К о г д а
разноцветный туман окутал их,
скорость возросла и в голове
зашумело. В груди неприятно
покалывало. Ощутив сильную
встряску, Пашка зажмурился.
Казалось, что этот круговорот
будет длиться вечно. Но внезапно
всё прекратилось также, как и
началось и его ноги коснулись
т в ё р д о й п о в е р х н о с т и. П а ш к а
вздохнул с облегчением и открыл
глаза. Окружающая его красота
завораживала. Голубые ели и
раскидистые сосны создавали
живописную картину, от вида
к о т о р о й з а х в а т ы в а л о д у х , а
величественные кедры дарили
лёгкую прохладу, но он её не
ощущал. Душа восхищалась, а там
в другом измерении над его
израненным телом склонились
люди в белых халатах, пытаясь
вырвать его из лап смерти. Пашка
с Пантелеем замерли от восторга.
Ветви, стоящего невдалеке кедра,
качнулись и огромный, чёрный
ворон взмахнул в голубую высь.
Два молодых человека слились с
окружающим миром, лишь еле
заметное свечение выдавало их
присутствие.
-Какая красота! - Услышал
Пантелей возглас Павла.
Г о р ы п о к р ы т ы е г у с т о й
р а с т и т е л ь н о с т ь ю в ы г л я д е л и
в е л и ч е с т в е н н о. П а н т е л е й
в о с х и щ ё н н о с м о т р е л н а
открывшуюся панараму Горного
Алтая.
-Паша, смотри туда. Видишь?
Вон там смотри кто-то идёт, - и
Пантелей указал рукой в сторону
идущего человека. - Узнаёшь?
Пашка пристально всмотрелся
вдаль, куда показывал Пантелей и
увидел вдалеке идущего человека
невысокого роста в потёртой
шинели с мешком наперевес. Он
ещё пристальнее вгляделся и
узнал в молодом человеке своего
деда, только совсем молодого. Он
рванулся в его сторону, желая
о к л и к н у т ь , н о П а н т е л е й
остановил его, не дав совершить
ошибку.
-Эй, парень, не стоит. Он всё
р а в н о н е у в и д и т т е б я и н е
услышит. Не забывай, ведь мы в
его прошлом и тебя ещё по сути
нет. Ты ещё не родился. Даже
мамы твоей ещё нет. Но он может
почувствовать наше присутствие.
Путешествуя во времени, мы
рискуем застрять во временной
петле. Хотя застрять здесь я бы
согласился. Смотри, какая здесь
красота, аж дух захватывает. Но
он нас действительно не заметит.
Мы для него невидимы. Мы с
тобой, как два облачка наверно.
Физически твоё тело на земле в
другом измерении, а я, - Пантелей
потёр висок, - а я всего лишь дух
без плоти и крови.
Ч е л о в е к п р и б л и ж а л с я , н е
о б р а щ а я н а н и х н и к а к о г о
внимания.
-Ну что я тебе говорил. Он нас
не видит и не слышит
А П а в е л Е в с е е в и ч ш ё л ,
насвистывая незнакомый мотив.
Над ним медленно плыли двое,
оставаясь незаметными, лишь
голубое свечение создавало вокруг
н и х о ч е р т а н и я , ч е м- т о
напоминающее людей. Их голоса
сливались с шумом ветра. Павел
Евсеевич посмотрел вверх. Два
лучика коснулись его лица и тут
же пропали, затерявшись в ветвях
в ы с о к и х с о с е н. П а в е л
п о ч у в с т в о в а л л ё г к о е
прикосновение, как-будто чьи-то
невидимые пальцы коснулись его
щеки. Высокая трава была ещё
влажной от росы и маленькие
капельки, застыв на лепестках
полевых цветов, сверкали в лучах
восходящего солнца. Его лицо
в ы р а ж а л о с п о к о й с т в и е и
у м и р о т в о р е н и е. П а в е л б ы л
счастлив.
Война давно закончилась и
П а в е л в о з в р а щ а л с я д о м о й.
Небольшая деревушка, где прошло
е г о д е т с т в о и ю н о с т ь ,
расположилась в живописном
месте посреди платформы Алтая-
Салаирского кряжа на берегу реки
Бащелак, берущей начало из устья
р е к и Б а щ е л а ч о н о к. М е с т н ы е
ласково прозвали её Бащелачовка.
Кто-то в селе топил баню. Павел
е щ ё и з д а л и з а м е т и л
дымок,уходящий в небо из печной
т р у б ы и п о ч у в с т в о в а л з а п а х
б е р ё з о в ы х д р о в. О н ш и р о к о
у л ы б н у л с я, д ы м ш ё л и з
с т а р е н ь к о й б а н ь к и с р е д и
палисадника.
- Н а к о н е ц- т о я д о м а. К а к
в о в р е м я т о я . В о т и к б а н е
подоспел. Как же я соскучился по
родным местам, по этой тишине, -
и он поспешил к дому.
К а л и т к а п о к о с и л а с ь и
заскрипела под тяжестью его
руки.
ушедшее не возвращается
© Copyright: Наталья Харлова, 2026
Свидетельство о публикации №226042501759
Свидетельство о публикации №226042501759
Рецензии