Сорока-ворона. 38. Боже, а тетя Римма

-Вот ты говоришь, что Андрей не такой, а откуда ты знаешь, каким будет этот, - она сделала паузу, выделив слово «этот», - если он будет твоим мужем.
 
Она сказала «этот» так, таким тоном, очень холодно, что Нина увидела, что ее мама уже сейчас не любит меня, и так любить, как Андрея, не будет.

Нина ничего не имела против ее слов о том, что не знает, каким мужем буду я. В тот момент она ничего не знала. Тогда Андрей подкупил ее своей детскостью. Но я тоже был для нее что-то вроде ребенка. Как бы не получилось так, что она повторит свою ошибку, и все-таки, каким бы я не оказался в будущем, она была уверенна, что от меня никогда не будет пахнуть чужими духами. Так что, мама, может быть, везде правой, но только не здесь.

Но это еще не все были аргументы в пользу зятя. Главный козырь она всегда придерживала на конец. Вот и теперь, она заговорила о ребенке.

-Сколько уже можно говорить. Одно и то же. Каждый день. И так уже несколько лет. Ну, и что, что ребенок? – спросила ее Нина.

-А то, что его воспитывать буду я, - уже в который раз сказала она.

Нина знала, что, если что, то мама заберет у нее дочку, но этого она как раз и боялась. Отдать дочку, даже маме, даже на время, для нее было равносильно смерти. Ей казалось, что в этом случае она вырывает из себя сердце, без которого она не может жить. А будет ли оно биться без нее, этого она уже не узнает. Но даже если и будет биться, то не так, хуже, не по-настоящему.

-Мама, что мы опять ссоримся. Ведь еще ничего неизвестно, - сказала Нина, успокаивая ее.

"Да, мама защищала Андрея, но любила-то меня, счастья желала мне".
   
-Давай я тебя покормлю», - сказала Нине полная женщина и пошла на кухню.

Пока она там гремела кастрюлями, Нина села на корточки рядом с дочкой, которая, пока она со своей мамой выясняли отношения, играла с куклами, начала спрашивать ее, как зовут ее кукол, хотя и так знала, потому что уже раньше спрашивала ее об этом, но такая у них была игра. «Это Вероника, это Ксюша. Мама, ты сама знаешь», - говорила дочка, то, одевая кукол, то, раздевая их; они у нее разговаривали друг с другом, одним словом, все, как во взрослой жизни. «Я забыла», - говорила Нина. «Забывать не надо», - строгим голосом произнесла девочка.
   
Когда Нина уходила домой, мама, как всегда, уже по третьему кругу начала говорить ей, что у нее не такой уже и плохой муж, правда, есть недостатки, но у кого их нет, надо примиряться, находить общий язык. Она привыкла к этим поучениям, и уже никак на них не реагировала, разве что, случалось, кивнет головой, мол, все поняла, со всем согласна, так и будет, как ты говоришь, только я спешу. На этот раз все было, как и раньше, как и всегда, только мама очень настойчиво советовала ей подумать. «Поняла? Поняла?» - спросила она ее несколько раз. Нина не могла дождаться, когда сможет, проскользнув мимо нее, выбежать на улицу. «Поняла», - с некоторым раздражением в голосе, которое заметила и ее мама, но не придала ему значения, сказала Нина. А не придала значения, потому что это было не первый раз, когда она так ее наставляла на путь истинный, а та, если не грубила, что, замечу, было редко, то, не уважая в ней маму и такой, уже солидный ее возраст, только фыркала в ответ. Полная женщина ее все не отпускала, заставляя ее лишний раз понервничать. «Ну, все. Пока! Пока! Доченька. Я тебя завтра заберу», - прокричала Нина и, помахав ручкой дочке, скрылась за дверью.

Только раз, а, может, два, отогнав от себя назойливые мысли, она обратила внимание, что на нее некоторые смотрят в автобусе. И не только мужчины, что, вообще-то, неудивительно, она уже привыкла к их вниманию, но и женщины. Первое, что ей пришло в голову, так это то, что они считают ее сумасшедшей. Они смотрели, как казалось ей, с любопытством, почти так, как психиатр смотрит на нового пациента, чтоб так, на глаз, сразу, без всего, без молоточка по колену определить, что у того не так. «Они, наверное, услышали, когда я подумала «Боже», - решила Нина. То, что она думала, было еще не все. После того, как Нина всем на зло решила, что пускай все обо всем знают и обо мне тоже,  она вспомнила тетю Римму, которую мама всегда звала себе на помощь, когда чувствовала, что у нее не хватает аргументов, чтоб образумить неразумную дочь. Тогда она про себя, а может, ей только казалось, что про себя, а на самом деле на весь автобус, выкрикнула, от неожиданности, хотя это следовало ожидать, от этого никуда не деться, от боли, которую предстоит испытать, когда не собственно боль мучает, а то, что пробуешь ее скрыть, чтоб не показаться слабым, потому что уж точно тогда на тебя все набросятся и будут рвать на части, с остервенением, с удовольствием, как это могут делать только родные и близкие тебе люди, и потом она может нагрубить маме, сказать ей «хватит», но только не тете. Она подумала: «Боже! А тетя Римма. Мама обязательно приведет ее ней». Когда Нина увидела, что на нее смотрят, она вынула из сумки зеркальце. С ней было все в порядке. Она поправила рукой прическу, вдруг она что-то пропустила, но теперь уже точно все было в порядке. И тут она поняла: на нее смотрят из-за ее южного загара. «А, вот оно что, - подумала Нина и вздохнула с облегчением. – Значит, я еще не сумасшедшая, – и тут же поправила себя. – Пока. А что будет дальше – неизвестно, хотя, почему неизвестно: дальше будет то, что я обязательно сойду с ума».