Любаша

Надежда Баринова: Только я успела по прилёту в Улан-Удэ сделать всю необходимую работу и уже готовилась идти отдыхать, как позвонила Вера.
- Привет, Надюх! Как дела? Как прилетела?
- Привет! Нормально, сейчас как раз всё сдали. А ты как?
- Да тоже нормально. Угадай, на чьей я вотчине?
- Максима Петлина, наверное.
Я, по сути, брякнула первое, что пришло мне в голову, ибо не была уверена, что именно сейчас они в Екатеринбурге. В отличие от матери, которая давно уже выучила наизусть расписания наших рейсов, я порой тормозила. Может, поезд моей сестры давно уже бороздит просторы Тюменской или Омской области? Но если так, я бы всё равно не угадала, ибо совсем не помнила, кто там руководители местных отделений партии «Яблоко», не знала местных правозащитников и гражданских активистов, а если бы меня спросили, кто из политзаключённых оттуда родом, я на этот вопрос не смогла бы ответить даже если бы меня пытали калёным железом. Я и Петлина запомнила чисто случайно – потому что тёзка нашего пилота Максима Егорова и тоже из Екатеринбурга. Хотя, строго говоря, наш Макс по факту давно уже москвич. Когда он учился в десятом классе, его родители решили переехать в столицу в поисках лучшей доли…
- Правильно, угадала! С меня пряник!
- Так у вас вроде стоянка двадцать минут. Ты что, побежишь за пряником?
- Сейчас нет, но завтра будем в Новосибе, а там стоим целые сутки. Там возьму и пряник, и ягодень.
- Мама тоже угадала?
- Ну, да, правда назвала вотчину Анны Пастуховой. Что тоже верно.
Стюардесс по имени Анна в нашей бригаде не было, поэтому такого названия Екатеринбурга я не запомнила.
- Так что, Вер, если вы едете дальше только через сутки, получается…
- Получается, что на вотчину Марины Железняковой мы приезжаем почти одновременно. Ну, вернее, кто-то приезжает, а кто-то прилетает. Может, тогда увидимся?
- Слушай, это было бы круто! Значит, увидимся во Владике?
- Да, Сергей Николаевич пообещал отпустить меня, если я сделаю все дела на вагоне. А то эти проверяющие как прицепятся! Ну, ладно, счастливо, а то уже отъезжаем!
- Счастливо! До встречи!
Впрочем, я была больше чем уверена, что до Владивостока мы с сестрой ещё не один раз созвонимся. Сколько ещё разных больших городов у них на пути! И каждый из них непременно «чья-то вотчина». И с её играми в угадайку, чувствую, мы с мамой и сами скоро запомним имена и фамилии достойнейших, по мнению Веры, жителей городов нашей необъятной Родины. Хотя прянички, которые она частенько мне покупает за верный ответ, я люблю. А вот мама не признаёт никаких сладостей, кроме тех, что сделаны из фруктовых соков и шоколада.
Нажав отбой, я схватилась за голову. Разболелась она, конечно, не от Верки. Резкие перепады давления, сухой воздух, резкие прыжки из одного часового пояса в другой. Что делать – работа стюардессой – это не только романтика, небо, возможность объездить, а точнее, облететь весь мир, но и труд тяжкий. И условия довольно-таки вредные. Обратная сторона мечты. Нашей с Верой мечты.
«Вырастем, станем стюардессами», - думали мы, ещё сидя за школьной партой.
Но Веру на медкомиссии отбраковали из-за близорукости. Сначала она, конечно, переживала, а потом сказала:
«Ну, раз рождённый ползать летать не может, значит, поползаем. По железной дороге».
Однако проводником ей тоже не удалось устроиться – снова подвели глаза. Зато официанту вагона-ресторана хорошее зрение, как видно, необязательно, и Вера тут же ухватилась за эту должность. Работа, судя по её рассказам, тоже совсем не простая, особенно зимой. Но прыгая по часовым поясам, я, признаться, иногда завидовала сестре – у них-то в поезде время от Москвы до Владивостока прибавляется постепенно, а на обратном пути так же плавно отодвигается назад. Не то, что у нас на самолёте – бац сразу часиков на семь!
- Надь, ты слышишь?
Задумавшись о своём, я не сразу поняла, что ко мне обращается Андрей, второй пилот.
- Да, что такое?
- Да подумал, может, сходим вечером в планетарий? Там как раз будет «Путешествие по Солнечной системе».
- Спасибо за приглашение, но у меня немного другие планы!
- Ну, что ж, хорошего вечера!
- Спасибо! Тебе тоже интересно провести время!
Я знала, что нравлюсь Андрею, но не хотела подавать ему ложных надежд. Он мне тоже нравился, но как товарищ и коллега – не больше. В разведку с ним пошла бы, не задумываясь. Но на свидание, а тем более под венец…
Впрочем, под венец я уже не спешу. Однажды уже ошиблась. Мне тогда едва исполнилось восемнадцать. Влюбилась без памяти, замуж вышла, никого не слушая, и была уверена, что мы будем вместе до гроба. Да только не прошло и года, как наш брак затрещал по швам – благоверный стал от меня гулять и каждый раз клялся, что так получилось само собой. В конце концов, я ушла от него и подала на развод. И дала зарок больше никогда не влюбляться.
С первого взгляда я действительно больше не влюблялась. Но Макс мне с каждым днём нравился всё больше и больше. Чем дольше мы вместе летали, тем больше я ловила себя на мысли, что для меня счастье видеть его, говорить с ним и даже просто молчать.
- Надь, я подумал: может, сходим вечером в кино? – лёгок оказался на помине. – Там как раз новый бестселлер показывают – «Ключ Святого Николаса».
- Это который всё время рекламировали? Я за! Давно хотела его посмотреть.
«А тем более с тобой, Максим!» - добавила мысленно…
Фильм действительно оказался интересным. С замиранием сердца я смотрела, как молодой рыцарь с кучкой верных товарищей пускается в опасный путь, чтобы вернуть Родосу похищенную демоном реликвию – древний ключ, способную защитить родной остров от напастей, а также спасти от верной смерти дочь короля. Конечно, умом я понимала, что, скорее всего, в итоге получится хэппи-энд, но препятствия, которые демон чинил героям, были показаны так ярко, а чудовища, с которыми рыцарю и его товарищам доводилось сражаться, такими ужасными, что порой мне казалось: попал бедолага, отсюда ему точно не выбраться!
- Ну, как тебе? – спросил Максим, когда мы, держась за руки, вышли из кинотеатра.
- Фильм реально крутой! – ответила я. – За Константина иногда было страшно! Теперь, наверное, мне будут сниться саламандры. Большие, жуткие, огонь из пасти изрыгают. Жуть!
- Да ладно, на самом деле они добрые.
- Это заметно! Двоих его товарищей живьём спалили. От избытка доброты, наверное.
- А вот Любаша рассказывала о них совсем другие вещи. Что они не изрыгают огонь, а наоборот, могут потушить пожар. Или помогают найти клад тем, кто реально в этом нуждаются.
- А Любаша – это кто? – ревность змейкой заползла мне под кожу и неприятно кольнула в область сердца.
- Это моя бывшая учительница. В пятом классе преподавала русский и литературу. Мы-то, конечно, обращались к ней – Любовь Михайловна, а между собой звали Любашей. Она была совсем молодая, будто ещё вчера сидела за партой, и фамилия у неё – Шабалина. И вот она любила рассказывать нам легенды древнего Урала: про сокровища горных гномов, про хозяйку Медной горы, и про тех же саламандр. Её ещё ведьмой считали.
- Ведьмой? Почему?
- Она могла что-то сказать, и оно сбывалось. Был у нас в районе пьяница один, как напивался, буянил, мать родную оскорблял. Любаша как-то увидела, как он, бухой в стельку, на мать свою матом ругается, подошла, спрашивает: «Зачем пьёшь?». А он: «Хочу и пью, иди… (в общем, куда подальше)». Любаша ему: «Ну, что ж, пей, но как напьёшься…». В общем, будут проблемы.
- И что, подействовало?
- Ну, да, пришлось ему бросить пить. Ведь он с тех пор, как только напьётся, из туалета не вылезал.
- Прикольно! Суровая дама!
- На самом деле она редко была такой. А меня классе в седьмом так вообще, можно сказать, от смерти спасла.
- Ничего себе! И как? Заклинаниями, травами?
- Не совсем. Я тогда сильно простудился, подхватил воспаление лёгких и попал в реанимацию. Думали, не выкарабкаюсь. Маму пустили фактически попрощаться. Помню, она сидит возле меня, держит мою руку, старается не плакать. С другой стороны кровати вижу лестницу в небо, ко мне по ней спускается дедушка покойный, к себе зовёт. А рядом с мамой Любаша (не знаю, как её пустили?) – кладёт мне в другую руку кулон в виде золотой саламандры, что всё время носила, и говорит, будто приказывает: «Максим, останься с живыми!».
- И ты остался.
- Конечно. Она говорила таким тоном, что, наверное, просто невозможно было её не послушаться. После этого я как-то быстро пошёл на поправку. Кулон я ей, конечно, вернул, как только меня перевели из реанимации в общую палату. Любаша говорила, что это саламандра поделилась со мной жизненной силой. А потом она вышла замуж и уехала к мужу во Владик. И когда мы пришли на последний урок, она каждому напутствие дала. Мне сказала: «Скоро ты уедешь в другой город. А твоя мечта стать лётчиком сбудется, если преодолеешь лень и не сдашься перед трудностями».
- Мудрая у тебя была учительница!
- Да уж! Я как-то даже стишок ей посвятил:
«Может, выражусь я грубо:
Только кто не знает Любу,
Её сказов не слыхал,
Много в жизни потерял».
Я подумала, что, пожалуй, и вправду упустила в жизни много интересного.
Остаток вечера мы провели вместе. Сидели в кофейне, пили кофе, затем отправились в гостиницу. Ну, а что было потом, я пока никому не расскажу – даже Верке. Прости, сестрёнка, но я боюсь сглазить своё счастье!
***
Вера Ковалёва: Эх, попала я в западню! Мама ещё говорила перед тем, как я отправилась в рейс: «И куда ты в зиму едешь? Не нравится мне это!». Помню, как утешала её: да, ладно, мам, не драматизируй – всё-таки в бригаде двое мужиков, будет полегче с той же печкой и подвагонкой, к тому же с Ерёменко я уже ездила на Адлер, вроде адекватный человек, так что успокойся, всё будет хорошо!
Сюрпризы начались с первого же дня, причём не сказать чтобы приятные. То раковина замёрзнет, то туалет, то вода в коридоре потечёт. Грелки, тряпки, куча народу. И довольно проблемного, кстати, ибо забывают одну простое и мудрое правило: не умеешь пить – не пей! А если уж перебрал – будь любезен тихонько пройти к себе в купе и лечь спать, чтобы тебя было не видно, не слышно. Или, как один мой сосед, бывший учитель, декламируй с выражением стихи того же Окуджавы, того же Бродского, Мандельштама, Набокова или ещё кого-то из любимых поэтов. Пусть даже ты несколько месяцев был на СВО (на которую, между прочим, по собственному же признанию, пошёл ради шальных денег) – это не оправдание тому скотскому поведению, которое я не раз наблюдала. Битьё посуды, пьяные скандалы и даже драки, откровенные приставания к официантке, мокрые сидения, на которых иные «дорогие гости» попросту вырубаются. Однако во всём этом я нашла один положительный момент – мне кажется, я приобрела стойкий иммунитет к алкоголизму. Теперь как бы мне ни было плохо по жизни, я, пожалуй, сто раз подумаю, прежде чем напиться и забыться. Пусть, как в песне, «душа болит, а сердце плачет», но я – это всё-таки буду я, а не какое-то не похожее на человека существо, блюющее, матюкающееся и справляющее нужду где попало.
Но все эти трудности с техникой и с гостями ещё можно было бы вытерпеть, если бы не директор и повар Алексей. Да, Сергей Николаевич во время поездки в Адлер казался адекватным. Но в тёплое время и на недалёкое расстояние – в пару дней – проще скрыть свою настоящую сущность. Когда же целую неделю находишься в замкнутом пространстве поезда, казаться труднее, и волей-неволей проявляется истинное лицо. И порой такое, что диву даёшься: как можно было целых две недели (а в Адлер мы ездили ровно столько) не замечать, что за человек рядом? Либо этот Ерёменко слишком хорошо притворялся человеком, либо я попросту не замечала некоторых звоночков: мол, беги от него! Прежде Сергей Николаевич очень редко повышал на меня голос. Теперь же каждый Божий день орал на меня, как потерпевший, не забывая при этом трёхэтажно материться. Однажды я, не выдержав, спросила:
- Чего Вы орёте? Если я где-то и накосячила, разве нельзя сказать об этом нормально, по-человечески?
В ответ он разразился целой тирадой, из которой следовало, что я настолько тупая и безмозглая, что со мной просто невозможно по-другому, и он и так слишком мягок, другой бы ругался ещё не так, и что я должна быть ему благодарна за то, что он меня воспитывает. Ведь я, оказывается, такая никчёмная, что без него пропаду, или по крайней мере, никогда не выйду замуж, хотя я и так уже, считай, неполноценная, потому что нормальные девушки в моём возрасте уже и с мужем, и с детьми. Алексей стоял и слушал, кивая в ответ: да, мол, прав Сергей Николаевич, и мужа тебе, Верка, нужно такого, чтобы дубасил, потому что иначе ты распустишься вконец.
- Слушайте, если я вас не устраиваю, давайте, приедем в Москву, и я уйду.
 Однако это моё предложение не только не обрадовало директора, но и привело в дикую ярость:
- Ты хочешь подло бросить бригаду, предательница! – кричал он, брызгая слюной. – Даже думать об этом не смей! Я буду тебя воспитывать, и ты постепенно станешь нормальной!
«Воспитывал» он меня, надо сказать, не только криками и матами – когда был в хорошем настроении, шутил. Однако шутки у него были довольно-таки жестокими. Он мог во время еды с упоением рассказывать, как забивал молотком дворовую кошку, чтобы потом её съесть, а потом с улыбкой сказать: да, пошутил я. Когда я во время двадцатиминутной стоянки на вотчине Татьяны Шнейдер (это глава Омского Яблока) выбежала на двадцать минут, чтобы купить на вокзале пряник, Сергей Николаевич позвонил и сказал, что стоянку сократили, и через четыре минуты мы отправляемся (хотя на самом деле оставалось ещё минут пятнадцать). И я с пряником в руках, спотыкаясь и глотая холодный воздух, бежала к поезду. А Сергей Николаевич был доволен, явно гордясь своим остроумием.
Сначала я подумала, что, видимо, он так относится ко мне оттого, что я не возжелала его как мужчину. Нет, прямым текстом он мне ни разу не сказал: мол, спи со мной! Однако намекал. Как-то говорили о шашлыках, и Сергей Николаевич вдруг спросил:
- А ты не хочешь мой шампур?
Я не сразу поняла, о чём речь:
- А что, Вы шампуры взяли? Только где тут шашлык жарить?
- Не хочешь мой «шампур»? - повторил Сергей Николаевич, уставившись вниз, на собственные штаны.
Я заметила, что на этот «шампур» уже есть законный претендент – женщина, с которой он уже много лет связан брачными узами, и которая родила ему двух сыновей. Тем более, раз она, как рассказывал сам Сергей Николаевич, бесконечно и преданно его обожает, то уж точно вправе ожидать супружеской верности. Так что будет разумнее и правильнее оставить эту часть мужниного тела для неё.
О том, что он нисколько меня не привлекал как мужчина, я предпочла умолчать. Но будь он даже в два раза моложе и лицом красив – что бы это меняло? Не для того я поехала в рейс, чтобы крутить романы с женатыми.
- Да ладно, я пошутил, - ответил директор. – Я жену свою люблю и никогда бы ей не изменил.
Но я, если честно, сильно сомневалась в этом. Хотя, судя по тому, что он в каждой фразе вставляет название мужского детородного органа, возможно, он своей супруге действительно не изменяет, однако принципы тут не причём. Как говорится, у кого что болит… Оттого, может, человек и зол на весь свет?
- Вот был великий человек! – сказал он как-то, указывая на сейф, на котором красовался портрет Сталина. – При нём нашу страну все боялись. А как известно, боятся – значит, уважают!
Мне эта «прописная истина» давно уже виделась странной. Разве из уважения девушка покорно отдаётся насильнику, который приставил нож к её горлу? Или просто потому, что не хочет быть убитой? Разве человек в лесу, встретившись с медведем-шатуном, захочет воздавать ему почести вместо того, чтобы или убежать, или пристрелить хищника? К тому же я на собственном примере убедилась, насколько несовместимы такие понятия как страх и уважение. Я вот пишу письма некоторым политзаключённым: карельскому историку Юрию Дмитриеву, которого посадили по навету о домогательствах, калининградскому активисту Игорю Барышникову, осуждённому по двести седьмой, журналисту из Хакасии Михаилу Афанасьеву, осуждённому за то же самое, лидеру Камчатского Яблока Владимиру Ефимову, которого упекли за «дискредитацию армии». Каждого из них я уважаю, однако говорить о том, что боюсь их, я бы точно не стала. Жаль, что с таким завалом по работе я не могу написать им длинное, обстоятельное письмо – приходится ограничиваться открытками с короткими приветами! И что в поезде нет почты, чтобы купить конверты и отправить эти самые открытки!
Сначала я пыталась донести директору эту простую мысль – так теперь он меня каждый день попрекает, что я вместо того, чтобы нормально работать и не огорчать любимого директора, пишу на зону всяким «преступным элементам», что, по его мнению, для девушки моего уровня просто слов нет какой позор. А чтобы я понимала, кого на самом деле нужно уважать, частенько хвастается, что и в школе, и в институте, и на работе он считается одним из лучших, что его везде почитают, и связи у него такие, что мне и во сне не снились, и если я захочу стать проводником, он имеет все возможности добиться того, чтобы меня взяли на эту должность, несмотря на проблемы с глазами. Но я уже, если честно, не сильно и хочу в проводники!
- Ты бы хотела, чтобы я был президентом»? – спросил меня как-то Сергей Николаевич.
Я честно ответила: нет. В глазах – обида и недоумение: почему?
- Потому что Вы любите Сталина. Вдруг тоже начнёте всех расстреливать?
Видно было, что мой ответ его разочаровал. Но ведь сам спросил.
Может, если бы я ему лебезила, демонстрируя всячески восхищение его персоной, он бы обращался со мной по-другому. Я ведь не разу не слышала, чтобы он кричал на Алексея, который буквально заглядывает ему в рот. Узнать хорошо нашего повара до рейса я не успела, ибо в Адлер он с нами не ездил. Однако с первых же дней поняла, что он обижен на весь свет не меньше, а то и больше, чем директор. Притом врагами номер один для него почему-то были буряты и якуты. Каждый день он говорил о том, как их ненавидит, и будь его воля, всех бы их перестрелял, отправил в концлагеря или на СВО как пушечное мясо. На мой вопрос, чем же они ему так не угодили, он ответил просто:
- Потому что некрасивые. И вообще Россия для русских!
- Мы для них тоже, наверное, некрасивые. И что же, им, получается, тоже можно нас расстреливать?
- Нет, потому что нас больше, и мы сильнее. А тот, кто сильнее, всегда прав! И тот, кто ненавидит, всегда сильнее! Вот ты, Верка, добренькая, потому и слабая. А я злой и умею ненавидеть, и в этом моё превосходство над тобой. Зло – оно всегда побеждает добро!
В его душе зло и вправду победило. Я никогда не расспрашивала Алексея о детстве, о юности, поэтому о том, что и то, и другое, видимо, было не особенно счастливым, могла только догадываться. И в противовес ему вспоминала «интеллигента из подворотни» Михаила Афанасьева, который сумел, пережив тяжёлое семейное наследие, остаться человеком и даже столкнувшись с несправедливым тюремным заключением, не теряет присутствия духа.
Перепиской с Михаилом Вячеславовичем и другими политзключёнными он меня тоже укорял – и даже, наверное, не столько за компанию с директором, сколько из личной неприязни и ревности. Ведь слабых духом людей, очевидно, бесит сам факт, что есть на свете настоящий Личности, которым нет нужды ненавидеть всех и вся, чтобы казаться сильными.
Размышляя об этом, я старательно оттирала рундуки. Вот и последний. Половина дела сделана! Но это была только половина. Потому нужно было веником вымести пыль из-под батарей, протереть плинтуса по углам и, если надо, отшкрябать ножом вековую грязь. А потом залить кипятком обледеневшие тамбура. И всё это надо было успеть до приезда на вотчину Марины Железняковой. Ведь Владивосток уже через пару часов. Времени мало, а сил – ещё меньше.
«Чистота и порядок – вот мои главные требования!» - эту фразу я слышала от директора многократно, и больше всего меня поражало то, что, требуя от других безупречной чистоты, он в упор не замечал, какая грязь льётся у него самого изо рта в виде отборной матерщины. Когда же я указала ему на это несоответствие (ведь в человеке всё должно быть прекрасно, не так ли?), он стал доказывать, что в матах нет ничего страшного, ибо каждый уважающий себя русский матерится, если он, конечно, не глухой или не конченый дебил. (Меня, видимо, отправили во вторую группу).
Присев на пару минут и хлебнув чай, который купила во время короткой стоянки на вотчине Роберта Латыпова, официально называемой Пермью, я сто раз пожалела о том, что тогда в Омске поверила глупой шутке. Видимо, оттого я заболела, и сейчас у меня температура. Однако работать надо – тем более, Сергей Николаевич всё тщательно проверяет. И если что – просто не пустит меня повидаться с Надей. Поэтому надо стараться, если я хочу увидеть сестру!
«А может, он специально хочет упахать меня до полусмерти, чтобы у меня не осталось сил куда-то идти? – мелькнула у меня в голове мысль. – Как мачеха Золушку, чтобы на бал не пускать».
И ведь не пожалуешься на усталость! Скажет: нет сил, так нечего и гулять! Но работать всё равно придётся. Директор сразу дал понять, что единственная уважительная причина, почему человек не работает – это смерть.
Вымести весь мусор оказалось делом нелёгким, а оттереть плинтуса – и вовсе настоящей каторгой. Хорошо, директор отсыпается в служебном купе, а повар сидит за столом и смотрит недавно скаченный бестселлер. Что-то вроде про Святого Николаса! Ибо в какой-то момент я без сил опустилась на пол, держа в руках столовый ножик. Руки, покрытые трещинами (даже латексные перчатки не спасали), болели, стоило их хоть чуть-чуть согнуть или разогнуть. Но сейчас не время отвлекаться на боль! И на жар, которым объято всё моё тело.
Приморское небо без единого облачка призывно заглядывало в окно вагона, озарённое солнечным светом.
«Пожалуйста, дай мне силы не свалиться, выйти, встретиться с Надей! – обращалась я не то к Богу, не то к Солнцу, не то к самому небу в надежде, что кто-нибудь непременно услышит и поможет. – Мне очень надо с ней поговорить!»
На фоне этого неба мне вдруг померещилась… моя собственная кружка, которая в данный момент спокойно находилась на кухне. Я покупала её прошлым летом, когда ездила во Владивосток с другим директором, во время короткой стоянки на вотчине Петлина и Пастуховой. За двадцать минут многого не рассмотришь, и я тогда схватила первую попавшуюся – с саламандрой, которая ползала среди малахитов, и надписью: «Из Екатеринбурга с любовью!». И вот вижу, на этой самой кружки саламандра вдруг выпрыгивает прямо в небо и начинает танцевать, жонглируя малахитовыми бусами, которые неизвестно как оказываются у неё в лапах.
«Вставай, Вера, ты справишься!» - словно слышу я её голос, похожий женский.
Я энергично замотала головой. Только галлюцинаций мне ещё не хватало! Или Сергей Николаевич мне с утра что-то в чай подсыпал? Конечно, не то чтобы он был злой, как чёрт, все двадцать четыре часа в сутки, иногда он бывал добрым. Сегодня утром чаем имбирным угостил, сказал: для профилактики простуды. Однако он мог так же резко «выключить добряка» и буквально на пустом месте снова стать злым и начать метать гром и молнии.
Впрочем, видение очень быстро развеялось, и мне стало немного легче. Тогда я продолжила работу.
Когда Сергей Николаевич проснулся, мы вместе очистили тамбур. Мне с трудом удавалось делать бодрый вид, и я была благодарна судьбе за то, что он ничего не заметил.
А вот и Владивосток! Поезд остановился прямо напротив паровоза. Увидев из окна Надю рядом с ним, я помахала ей рукой, показывая, чтобы заходила через соседний вагон.
Вскоре она оказалась в ресторане, и мы, наконец, смогли обняться.
- Привет, Надюх!
- Привет, Вер! Как доехали?
- Нормально. Кстати, вот обещанный пряник.
Пока моя сестра здоровалась и обменивалась парой светских фраз с Сергеем Николаевичем, я одевалась на ходу. Наконец, одетая, вышла с ней из вагона. Директор вышел вслед за нами – ему надо было на вокзал распечатать кое-какие бумаги.
Когда он, наконец, исчез из виду, силы почти оставили меня. Я бы, наверное, упала, если бы Надя не взяла меня под руку.
- Вер, ты чего?
- Пойдём отсюда, скорее!
- Куда?
- Гулять долго у меня сейчас нет сил. Давай где-нибудь посидим. Тем более, я ещё не обедала, проголодалась. Может, в «Зуму»?
- Пошли в «Зуму». Осторожнее, тут скользко, не упади. Может, лучше на автобусе?
- Давай на автобусе.
Несколько остановок, и вот мы уже в лучшем ресторане Владивостока. Оказавшись внутри, я буквально упала в кресло за столом.
- Слушай, Надь, мне так много нужно тебе рассказать…
***
Надежда Баринова: Чем дольше я слушала рассказ сестры о своих буднях и бригаде, тем больше удивлялась, насколько некоторые люди могут быть злыми. И инфантильными. Если, конечно, Вера не демонизирует излишне и директора, и повара. Конечно, как говорит мама: у каждого в детстве не было своего «велосипеда». Это, безусловно, обидно, и даже во взрослом возрасте вспоминается с сожалением: вот было бы у меня тогда… Однако пронести эту обиду через всю жизнь, возненавидеть из-за этого весь белый свет, не замечая всех других благ, которые преподносит жизнь… Мне кажется, это уже диагноз.
- Наверное, вернусь и поставлю вопрос ребром: или Сергей Николаевич начинает вести себя по-человечески, или приезжаем в Москву, и я ухожу? Потому что реально достали уже своими фокусами!..
- Вот и правильно! – поддержала я сестру.
- Кстати, классный имбирный чай!
Тем временем нам принесли обед: суп том-ям для Веры и суп-пюре с шампиньонами для меня, сет из двух видов роллов и креветки с кешью в китайском соусе для нас обеих. Я надеялась, что после такого обеда сил у моей сестры прибавится, а настроение улучшится.
- Кстати, я тут открытки политзаключённым написала, - Вера выложила из сумки четыре штуки с разными пейзажами. - Думала зайти на почту, отправить, а тут…
- Давай мне, я отправлю. Я как раз послезавтра буду в Москве. Ты только напиши: кому, и адрес.
Когда Вера писала, я обратила внимание, как у неё потрескались руки. На них не было буквально ни одного живого места. Но больше всего меня поразило даже не это – учитывая то, что ей приходилось постоянно протирать полы и мыть посуду холодной водой. Одна из трещин на правой руке, покрытая запёкшейся кровью, напоминала идеально правильный круг, из которого выходила прямая стрелка. Похоже на знак мужского пола, знакомый ещё со школьных уроков биологии.
Когда я сказала об этом Вере, та мрачно пошутила:
- Наверное, это к жениху. Помнишь, как цыганка к нам пристала?
Я, если честно, давно уже забыла, как мы, школьницы, возвращались домой (я тогда училась в десятом классе, Вера – в восьмом) и встретились с назойливой старухой в цыганском платке. Та в упор смотрела на Веру:
- Ой, девица-красавица, вижу, ты на Востоке с любовью встретишься, и она тебя от смерти спасёт. Позолоти мне ручку, расскажу подробнее, что да как.
Мы от неё постарались поскорее смыться, а вскоре и думать забыли об её пророчестве.
- И вот видишь, мы как раз на Дальнем Востоке. Может, жених не за горами? К нам в ресторан приходят мужчины, но они мне не нравятся. Напиваются, как черти. Нафиг мне такой муж!
- Логично! – тут уж я была с сестрой полностью согласна.
- Кстати, как там у вас с Максом?
- Всё хорошо. Только… Понимаешь, я боюсь сглазить, как тогда с Гошей.
- «Счастливые глаза надо прятать». Окей, не спрашиваю подробностей… Блин, что ж мне так жарко? По-моему, у меня температура – и все сорок два.
Последнюю фразу она уже почти прошептала, а потом и вовсе упала на спинку стула. Я встала и осторожно потрогала её лоб. И тут же чисто рефлекторно одёрнула руку. Я как будто притронулась к раскалённой сковородке.
- Ёлки-палки, да тут скорую надо вызывать! Температура реально капец!
- Нет, скорая тут не нужна, - женщина со светлыми кудрями, сидевшая за соседним столиком, услышав наш разговор, тут же встала. – Подождите секундочку, я знаю, что делать.
- Вы врач?
На этот вопрос она не ответила, потому что, схватив со стола кружку, быстренько скрылась из виду. Я подумала, что она оставила в гардеробной чемоданчик с аптечкой и направилась за ним. Через минуту она вернулась с кружкой, полной воды и, ни слова не говоря, вылила её содержимое на Веру.
- Женщина, Вы что делаете? – закричала я.
- Спокойно! Воды мало, надо ещё.
Я хотела было возмутиться, но тут заметила совсем уж выходящее за грань. Вода, коснувшись тела моей сестры, зашипела, словно её и впрямь вылили на раскалённую сковородку, и стала стремительно испаряться. Но ведь при сорока двух градусах вода не ведёт себя так. А выше у человека просто быть не может.
Пока я не знала, что думать, незнакомка вернулась с новой порцией воды и снова вылила её на Веру. Вода снова зашипела, но уже, как мне показалось, потише. Вера открыла глаза.
- Вы как? – спросила её незнакомка.
- Полегче, - ответила Вера. – Уже не так жарко.
- Надо ещё одну. Последнюю.
Я уже не пыталась одёрнуть странную соседку, ибо не знала, как сбивать такую высокую температуру.
В третий раз вода уже не шипела, а как положено, намочила одежду.
- Как Вы теперь? – спросила Веру светловолосая.
- Уже намного легче! – голос моей сестры стал значительно бодрее. – Как будто меня не простой, а живой водой облили.
- Дайте Вашу руку… Знак Марса исчез, значит, всё хорошо.
- Какой ещё знак Марса? – спросили мы с сестрой в один голос.
Я заметила, что трещина на её руке в виде мужского знака и вправду куда-то делась.
- Дело в том, что Вас пытались принести Марсу в жертву. В Древнем Риме ему поклонялись как богу войны и огня. Ваш начальник провёл ритуал с вещью, которой Вы касались, потом угостил Вас чем-то острым. Марс принял жертву и пометил Вас. Вы бы через сутки сгорели изнутри, а он бы получил то, о чём просил.
Это окончательно сбило меня с толку. Какие-то ритуалы, жертвоприношения. Двадцать первый век на дворе, а люди всерьёз этим занимаются! В другое время я бы, конечно, не стала слушать подобной ереси, однако творившиеся с сестрой странности требовали каких-то объяснений, а более логичного мой разум просто не находил.
- Офигеть! – отозвалась Вера. – Конечно, я знала, что он чокнутый, но не думала, что настолько! Только если я должна была сгореть через сутки…
- Вы сейчас ели острое, и оно ускорило ритуал. Однако вода его испортила. Марс не любит воду и поэтому отверг жертву. Одежду пока не снимайте, пусть она высохнет прямо на Вас. Мокрые Марсу не нравятся.
- Спасибо! – ответила Вера. – Раз так, подожду, обсохну.
Тем временем зазвонил мой телефон, и на определителе высветилось «Максим».
- Алло!
- Слушай, Надь, мы с Андрюхой сейчас в «Реми». Может, надо что-то купить?
- Спасибо, Макс, но сейчас реально не до этого. У меня тут сестру хотят убить…
- Так, ясно! Вы сейчас в «Зуме»?
- Да.
- Зови полицию, а я сейчас приеду.
- Да полиция тут не поможет, - пробормотала я. – Тут другое…
В этот момент мой телефон, пискнув в последний раз, разрядился. Ёлки-палки! Мало того, что закрутившись, забыла зарядить, так ещё и зарядное устройство с собой не взяла. Как теперь объяснить Максу, что приезжать не стоит? Хотя почему не стоит? В такой ситуации мне очень хотелось, чтобы он был рядом. Тем более, может, он реально сможет подсказать что-то дельное? Раз со школьной скамьи наслушался от учительницы про магические ритуалы, в которых я сама не разбираюсь от слова совсем.
А вопрос требовал немедленного решения. Сейчас Вера спасена, однако по долгу службы ей ещё целую неделю ехать  с директором до Москвы. Кто знает, что ему в очередной раз в голову стукнет? Если он вот так хладнокровно приносит людей в жертву языческим богам, ясно, что с психикой у человека совсем всё плохо. Может, лучше будет для Веры сбежать по Владивостоку, пусть даже в конторе выговор объявят, и домой придётся добираться за свой счёт?
Однако спасительница вдруг сама предложила выход:
- Вода испортила ритуал, но когда начальник поймёт, что Марс не принял жертву, велика вероятность, что он попытается повторить. Поэтому возьмите вот это.
С этими словами она сняла со своей шее цепочку с кулоном в виде золотой саламандры и протянула Вере.
- Носите его на себе, не снимая. Саламандра обладает способностью тушить пожар. С этим кулоном бог огня ни за что Вас не примет.
- Спасибо! – поблагодарила её Вера. – Только я не знаю, как смогу вернуть его Вам? Тем более, если уволюсь.
- Это сделает Ваша сестра, - она кивнула в мою сторону. – А с ней мы очень скоро встретимся. Главное, ни за что этот кулон не снимайте, пока Вы с этим человеком. И ещё он очень много врёт. Если захотите услышать от него правду, как будете задавать вопрос, прикоснитесь к нему этим кулоном. Тогда он не сможет соврать и против своей воли скажет как есть.
Пока Вера благодарила свою спасительницу, в ресторан буквально вбежали Максим и Андрей.
- Что происходит, Надя? – я даже не помню, кто из них спросил первым. – Кто там хочет убить твою сестру?
Мы с Верой стали объяснять, что к чему, как вдруг Максим удивлённо взглянул на её спасительницу.
- Любовь Михайловна?
- Здравствуй, Максим Егоров! – откликнулась та. – Я тебя сразу узнала…
- Невероятно! Вы совсем не изменились!
- Так уж и совсем? – улыбнулась в ответ Любаша.
- Ну, почти...
Остаток вечера мы говорили о жизни, отмечали случайную встречу учительницы с бывшим учеником, правда, без фанатизма, а то ж мы всё ещё на работе. Я заметила, что Андрей выглядел каким-то удручённым, и когда он смотрел на меня и на Максима, лицо его омрачалось. Видимо, он всё понял.
Когда я вышла в дамскую комнату, а затем вернулась, случайно увидела, как Любаша отвела Андрея в сторону и сказала:
- Я знаю, о чём Вы сейчас думаете. Но Надежда не Ваша судьба. Вам по судьбе другая девушка. Её имя Вам пропоют семь раз.
- Прямо-таки семь раз? – по интонациям Андрея я поняла, что он не особенно верит во все эти предсказания.
- Да. Запомните его.
- Что ж, постараюсь, конечно. Но в любом случае Макс мой друг, и подкатывать к его девушке я не буду.
Я же от души желала Андрею встретить ту любимую и единственную, которая ответит ему взаимностью и будет ему хорошей женой. Он реально заслуживает счастья!
Мы ещё посидели, пока одежда Веры полностью не высохла. Настала пора ей возвращаться в депо, а нам троим – в гостиницу. Поскольку на улице было темно, и я не хотела бы, чтобы моя сестра бродила одна по улицам чужого города, то настояла на том, чтобы её проводить. Максим и Андрей вызвались пойти вместе с нами.
На прощание Любаша отвела Веру в сторону и что-то ей сказала. Та послушно кивнула. Затем, обменявшись контактами, мы вышли из ресторана и разошлись кто куда. Вера шла медленно, потому что сил у неё по-прежнему было мало. Любаша сказала, что из-за борьбы двух стихий: огня и воды – такое бывает, но через пару дней силы должны восстановиться.
Возле проходной я распрощалась с Верой, наказав ей беречь себя и не связываться с этим упырём лишний раз и, главное, не верить ему. Затем втроём отправились в «Реми» - надо было ещё сделать покупки.
Из припаркованного около супермаркета автомобиля громко звучала музыка:
«Вера, Вера, Вера, Вера, Верочка,
Губы твои слаще, чем конфеточка,
Но ещё ты тонкая, как веточка,
Вера, Вера, я люблю тебя!».
Имя моей сестры семь раз… Ничего себе!
***
Вера Ковалёва: В вагон я вернулась слабая, как тень. Директор кричал, обвинял во всём «чёртово гуляние» и Надю, которая, по его словам, ушатала меня и бросила на проходной, хорошая сестра называется!
- Дай-ка мне телефон твоей Надьки! – требовал он.
Но я наотрез отказалась. Не хватало ещё, чтобы этот ирод ещё и на моей сестре вымещал злобу. Хотя для меня оставалось непонятным, почему он злится. Ведь сам же приносил меня в жертву Марсу. Играл? Или заметил исчезновение знака на моей руке?
Впрочем, Сергей Николаевич так же быстро успокоился и смягчился – напоил меня имбирным чаем и отправил спать в купе.
Через пару дней силы действительно начали прибывать. Директор спрашивал о моём самочувствии, однако когда я отвечала, что стало лучше, он как-то очень неумело изображал радость. Криво процедил: слава Богу! – а сам тут же стал нервным и раздражительным. Если бы я не знала о жертвоприношении, то, конечно, удивилась бы, а так мне было всё более чем понятно.
Не раз он угощал меня тем самым имбирным чаем – типа для профилактики простуды. А потом снова бесился.
Впрочем, беситься у него была и другая причина. Как только мы отъехали от вотчины Марины Железняковой, я сообщила директору, что по прибытию в Москву ему понадобится другой официант, потому что я ухожу. Чтобы избежать лишних конфликтов, признала, что не оправдала его ожиданий и не справляюсь с работой так хорошо, как он желал бы, так что извините, Сергей Николаевич, если что не так, но нам явно не по пути. Что тут началось! Если бы это был не Сергей Ерёменко, а Юпитер Громовержец, меня бы уже сто раз разразил гром вместе с молниями. Притом ор и маты из его уст плавно перетекали в гневные тирады о том, какой роковой ошибкой было бы идти со мной в разведку, потому что раз я готова предать свою бригаду, то точно так же при первом же «шухере» сдам с потрохами и товарищей своих боевых, и Родину, и мать родную. А вот проводницы, которые с нами едут, они моложе меня, а трудятся, пашут, как проклятые, не то, что я, лентяйка никчёмная.
- Тебя бы на СВО – там бы тебе быстро объяснили, что такое дисциплина и боевое братство!
СВО… А ведь Сергей Николаевич много раз говорил, что если его призовут, он, не колеблясь, отдаст жизнь во имя нашей победы. Не ради этого ли он приносил меня в жертву богу войны? Да, не соврал – жизнь за это он определённо готов отдать. Только не свою – чужую.
Я с ним почти не спорила – просто делала свою работу, которой он на пару с Алексеем вечно были недовольны. Вот Настя была такая хорошая, аккуратная, хоть белой тряпкой после неё вагон вытирай! А вот Света была… А вот Юля… Но сейчас все они замужем, ушли в декрет, родили детей. И в этом, конечно же, его заслуга – сразу разглядел в гостях ресторана подходящих кандидатур.
Мне подумалось: может, на самом деле этот неадекват тех девчонок тоже принёс кому-то в жертву? Я помнила о том, что кулон с саламандрой может не только защитить меня от гибели, но и узнать правду из первых уст. Поэтому, пока он стоял на кухне, зашла со спины и, вытащив кулон, дотронулась им до него.
- Да ладно! Что, эти Настя, Света и Юля сейчас реально счастливые жёны и матери?
- Не знаю. Они со мной и рейса не откатались – сбежали одна по Ебургу, другая по Владику, а третья поехала на обратку и по Чите вышла с вещами. При этом сказала: чтоб бы сдох, собака бешеная!.. Блин, задурила ты мне голову! Ну-ка пошла отсюда!
В другой раз я использовала кулон в качестве детектора лжи, когда в ресторан зашла семья: муж, жена и десятилетняя дочка. Заказали еду, и глава семейства захотел взять бутылку пива. Жена в ответ: возьми, только, пожалуйста, не больше, а то опять всё пропьёшь!
Поскольку заказ принимал Сергей Николаевич, он, как обычно, спросил:
- Вам правильного пива или неправильного?
- В смысле? – не понял гость.
- Правильное пиво – это водка.
Я знала, что он скажет именно эту фразу, поэтому заранее подойти, чтобы в нужный момент притронуться к нему кулоном не составило труда. Только надо же, наверное, вопрос задать? Однако этого не понадобилось.
- У меня в сейфе целый десяток левой, которую я купил в супермаркете и сбагриваю втридорога таким лошарам, как Вы. Вы пропиваете, а я деньги зарабатываю.
Осёкшись, директор в сердцах выругался и стал, видимо, придумывать, как выпутаться из этой щекотливой ситуации. Но сказанного им было достаточно, чтобы возмущённые гости встали и ушли, пообещав накатать жалобу. А Сергей Николаевич, скрипя зубами, принялся орать на меня. То ли нутром почуял, что его внезапная откровенность как-то связана со мной, то ли я просто попалась под горячую руку? А я ещё плохо спрятала кулон, и он заметил. Потом спрашивал: что это у тебя? Я соврала, что во Владике зашла с Надей в ювелирку и сделала себе подарок.
Той же ночью мне приснился сон, будто Алексей пытается снять с меня цепочку с кулоном. Но лишь только он прикасается к ней, как вдруг начинает дико кричать и, дуя на обожжённые руки, пулей вылетает из купе.
Утром в ресторане я заметила, что руки нашего повара красные от ожогов.
- Что это с тобой? – поинтересовалась я.
- К сковородке неудачно прикоснулся, - ответил он. – Забыл, что она горячая.
Вспоминая эти семь дней пути от Владивостока до Москвы, я всё больше понимала, насколько разговоры с близкими, пусть даже короткие, помогают морально, когда находишься в замкнутом пространстве. Я старалась выкроить хотя бы минутку, чтобы позвонить друзьям и просто знакомым и, конечно же, маме и Наде. С обеими я по-прежнему играла в игру: угадай, чья вотчина? Конечно, в Новосибирске я купила ещё ягодного мармеладу. А ты, Надюха, уж прости – раз не угадала, что Красноярск – вотчина Алексея Бабия, останешься без пряничка! Впрочем, надеюсь, коробка кедрового ассорти, которое я там же приобрела для нас всех, тебя утешит!
Ещё я иногда находила время, чтобы через окно сфотографировать на камеру смартфона проплывающий пейзаж. А проезжала Байкал, сделала небольшое видео. Пусть на память о рейсе останется и красивое что-то!
Когда мы подъезжали к вотчине Татьяны Шнейдер, в ресторан зашла одна старая цыганка, заказала борщ. Расплачиваясь, она взяла руку директора и сказала:
- Марс ожидал жертву, но не получил. Теперь он отнимет у тебя остаток.
Ух, как разозлился директор! Он орал на цыганку так, как не орал даже на меня, свою подчинённую. Хотя прежде никогда не срывался на клиентах. Впрочем, цыганка не стала с ним пререкаться, молча ушла с выражением каменного спокойствия.
«Отнимет остаток»… Странно! Какой ещё остаток? Последнюю надежду на победу наших в СВО?
Правда, спросить его об этом я решилась уже позже, когда Сергей Николаевич малость успокоился и приступил к обычной обработке в духе: какая ты ненадёжная, неспособная ничем пожертвовать ради своих товарищей.
- Кстати, о жертвах, - я уже не таясь вытащила из-под воротника кулон и коснулась его руки. – Вы пытались принести меня в жертву Марсу, чтобы наши победили в СВО?
- Да причём здесь СВО? – он аж вскочил с места. - Я трахаться хотел, дура! Трахаться!
- Ну, а кто Вам мешал?
- А как, если бабы не дают? Даже ты, моя официантка, меня не захотела! Вот был бы я мужчина-огонь, вы бы сами ко мне в постель прыгали! Если бы не твоя проклятая саламандра… Этот придурок больше не захотел попытаться её с тебя снять – за свои руки испугался, слабак!
Это был последний момент истины. Больше я не пыталась добиться от директора правды. Когда мы, наконец, прибыли в Москву, я тут же собрала вещи и ушла. На прощание Сергей Николаевич не упустил момент упрекнуть меня:
- Да, Верка, подложила ты мне свинью! Я же к тебе как к родной относился, а ты мне вот так подгадила! Ну, ничего, Бог тебя за всё накажет! И я в конторе всем расскажу, какая ты неблагодарная! Пусть все знают, что с тобой нельзя иметь дела!
Я ответила, что мне абсолютно всё равно, что обо мне думают всякие неадекваты типа него. На тот и расстались. Надеюсь, что навсегда.
Однако во Владивосток мне, по всей видимости, ещё нужно будет покататься. А то ж мне ещё школьницей старая цыганка предсказала встречу с любовью, которая меня от смерти спасёт.
«Так ведь уже встретилась и спасла, - подумала я в следующую минуту. – Ведь мою спасительницу зовут Любовь Михайловна, дай Бог ей здоровья!»
А ещё она бывшая учительница, по всей видимости, моего будущего зятя. Хотя Надюха старательно «прячет счастливые глаза», однако вижу, что у них с Максом всё серьёзно. И мне очень хочется надеяться, что в этот раз моя сестре суждено стать счастливой женой и подарить маме внуков, а мне – племяшек.
Хотя я бы на её месте из двух ухажёров выбрала бы Андрея. Он такой симпатичный! Я, конечно, не хочу сказать про Макса ничего плохого – он тоже недурен собой. И Надюху любит – стоило ей сказать, что у неё проблемы, тут же бросил все дела и примчался. Но Андрей… Есть в нём что-то такое, чего я не видела прежде ни в одном мужчине.
После приезда в Москву я тут же отправилась на выходные. Наде же предстояло сделать ещё один рейс во Владивосток. Конечно, я тут же отдала ей цепочку с кулоном и попросила передать большое спасибо Любаше – так между собой они с Максом зовут мою спасительницу. А после рейса Надюха также ушла на выходные. Впрочем, дома она была не так часто – почти всё свободное время проводила со своим возлюбленным.
Хоть я и рада была за сестру, но порой думала о том, что моё собственное счастье где-то затерялось. Ещё у меня не выходили из головы слова Любаши, которые она сказала в ресторане:
«Как приедете домой, обождите семь дней, а на восьмой с утра пораньше поезжайте в Коломну. Там не спеша прогуляйтесь, загляните в пряничную на улице Зайцева, запишитесь на мастер-класс. Сделаете, как я говорю, судьбу свою встретите».
Предсказание показалось мне довольно странным. Мастер-класс по изготовлению пряников… По-моему, не самое удачное место для судьбоносных встреч. Туда обычно ходят семьи с детьми. А уводить из семьи мужа и отца я бы ни за что не решилась. Тем более, что, как говорят мудрые люди, на чужом несчастьи счастья себе не построишь.
Однако же, подождав ровно неделю, я всё же отправилась утром на вокзал и села на электричку до Коломны. Город и вправду оказался довольно интересным. Улицу Зайцева я нашла по навигатору довольно быстро. А вот и пряничная «Десять зайцев». Там действительно была запись на мастер-класс, и осталось как раз одно место. Я, недолго думая, записалась.
Сидя в фартуке за столом, в середине которого пролегала игрушечная железная дорога – на ней миниатюрный паровоз подвозил тесто – я окинула взглядом присутствующих. Как я и ожидала, в основном на мастер-классе были дети с мамами. И только один молодой мужчина, рядом с которым сидела женщина и десятилетний сын. Одного взгляда на них достаточно было, чтобы понять: это счастливая семья, и никто на стороне им не нужен. Да и у меня при виде него ничего внутри не ёкнуло – никакой химии, никаких бабочек в животе. Чужой человек, с которым после мастер-класса разойдёмся кто куда и больше не увидимся.
Куда больше меня захватил процесс лепки пряников. Поместить в форму, разровнять, чтобы рисунок получше пропечатался. Пока пряники пеклись, мы пили чай и дегустировали различные виды этой древнейшей выпечки. После их покрыли глазурью и отдали нам, участникам мастер-класса.
Когда я вышла из пряничной, я вдруг услышала, как меня окликнули по имени:
- Вера?
Хотя в одной Коломне моих тёзок наверняка хотя бы с десяток да наберётся, я почему-то сразу поняла, что это относится именно ко мне. Обернулась и не поверила своим глазам. Я даже себе в этом не признавалась, но больше всего на свете мне хотелось бы увидеть именно этого человека.
- Андрей? Привет! Что Вы здесь делаете?
- Так я здесь живу. А Вы, Вера, какими судьбами?
- Да вот, Любаша… Ну, то есть, Любовь Михайловна советовала сегодня сюда приехать. И на мастер-класс по пряникам сходить.
- Не зря советовала. Мне она тоже кое-что предсказала.
- Надеюсь, хорошее?
- Да, очень даже. Кстати, как насчёт того, чтобы прогуляться по городу? Я могу много чего интересного показать.
- А что, я не против.
Прежде чем отойти от пряничной, я услышала, как из-за приоткрывшейся двери доносятся звуки старой песни:
«А мы случайно повстречались,
Мой самый главный человек.
Благословляю ту случайность
И благодарна ей навек!»
- Похоже, Любовь Михайловна не ошиблась! – проговорил Андрей. – Я никогда не верил во все эти предсказания, но сейчас думаю: похоже, это действительно судьба. Я ведь после того рейса так часто Вас вспоминал.
- Я тоже, признаться, о Вас думала…
Впрочем, мы почти сразу перешли на «ты». И чем дольше мы гуляли по городу и болтали о том, о сём, тем больше мне казалось, будто я знаю Андрея всю жизнь. А может, так оно и есть? Никто ведь не помнит наверняка, что с ним было в его прошлых воплощениях…