Гости

          История эта случилась со мной не так чтобы давно, но и не сказать, что недавно. Называть её весёлой я бы не стал, но и грустной тоже не назову, оттого, что многое, если не всё, имеющее место быть в нашей жизни, проистекает относительно и вдруг. Относительно чего спросите вы? Относительно ясности понимания и справедливости, вокруг них всё вертится, "поди раздели". Кому-то хорошо, когда другому плохо, а кому-то, как не переставляй, одно и тоже выходит. Сами разберётесь, удивляться ли, смеяться или плакать, однако без мистики не обошлось, собственно с неё всевидящей и всезнающей всё и началось. Вообще-то историй было несколько, но сложились они удивительным образом в одну.
          Помню, как сейчас, умерло в ту промозглую слякотную весну в нашей глухомани пять человек, ни в один день конечно, но в сезон уложились. Пелагею считать было бы неправильно, воскресла она неожиданным образом, прямо во время похорон, села резко в гробу, через край перевалилась и пошла себе молча во двор корову доить. А жаль, характером она была злющим и по своей сути скверным. Встретишь её бывало утром, перекинешься двумя тремя фразами по-соседски, без дурного в голове, и после обязательно что-то нехорошее случится, словно чёрная кошка дорогу перешла. Но это к слову, переполоху наделала, участковый приезжал, мол, как же так граждане, разве можно живого человека хоронить, куда администрация смотрит. А какая администрация, Кузьмич что ли, так он сам через неделю преставился, все решили, что от эмпатии чувств, от волнений значит. После по одному бегали к Пелагеи типа в гости, хотели понять почему исцеление стало возможным и ждать ли в будущем повторения, и не открылись ли в связи с этим ведические способности, упаси Господи. Скорая по бездорожью так и не приехала, застряла в колее и не добралась. Врачу, для постановки диагноза, всё подробно по телефону рассказала моя супруга Раиса, царство ей небесное. Не удивляйтесь, ушла моя зорюшка, свет в окошке, через три дня после похорон Кузьмича, внезапно левый желудочек отказал, он и раньше дышать нормально не давал, но как-то обходилось. А тут прилегла тихо и смолкла одномоментно, оставила меня одного куковать в расцвете старости. Ох и горевал я, всё не верил, думал тоже воскреснет, может мор такой на деревню напал, вроде скончался человек, вроде нет. Сидел возле гроба и всё ждал когда глаза откроет. Но не заладилось, точнее не воскресла. Я с той поры Пелагею возненавидел, ну почему ей всё, а мне гвоздь в крышку гроба, за какие такие заслуги. Запил сгоряча, не мог душу успокоить плачу хоть ты тресни. Не заметил в помутнении как через пару неделю соседа Макарыча похоронили и друга его Петра. Не вернулись с рыбалки. И не долго так искали, сначала лодку перевёрнутую нашли, волной к берегу прибило, а после два трупа из заводи выловили. Но надо сразу сказать, они изначально странные были, жили особняком, холостые, замкнутые. Приехали из города, поселились в старом родительском доме Петра и, если бы не любопытство сельчан, так и прожили бы оба в себе, неприметно и не напрягаясь. Народ сначала подхихикивал насчёт непонятных мужских привязанностей, не принято в русской деревне подобное, только по телевизору про эдакую неловкость и услышишь, однако постепенно отстали, словно забыли потихоньку. Сын на похороны прилетел, из самой столицы, он хоть и не родной мне, но обиды мы друг на друга никогда не держали. А какая обида? Он как уехал из деревни в районный интернат, а после в студенческое общежитие, так мы его толком и не видели. Зато выучился, способный оказался, получил диплом о высшем строительном и давай по стране куролесить, всех строек и не пересчитать, успокоился лишь на должности в Москве. Спасибо внуков на лето привозил, чтобы босиком по деревенской пыли побегали, да в чистой воде покупались. Врать не буду, звал он нас и не раз, мол здоровье надо беречь, а в вашей глухомани ни дорог, ни поликлиник. Прав конечно, однако Раиса не рискнула на переезд. "Куда, - качала она головой в сомнении - мы города не знаем, забот прибавлять тебе не хотим, да и дышится у вас тяжело". На самом деле я вовсе не об этом, это так для ясности понимания откуда ноги растут, перед отъездом с сыном договорились, мол когда прижмёт тогда снова и покумекаем, а пока пусть всё идёт как идёт, на том и расстались. Через неделю после деревенской похоронной суеты выбрали меня старшим, типа вместо Кузьмича. Сказать, что я этого по-особенному хотел или стремился по карьерной лестнице подняться, так нет, мне вообще похрену было на том собрании, даже думал не идти, отлежаться, однако спорить не стал, раз народ решил, значит тому быть. Просто спросил, "А почему я?". На что Пелагея, тот ещё комментатор, посмотрела на меня своими маленькими блестящими глазками из под густых бровей, ведьма и ведьма, и на всё помещение с громкой принципиальностью в голосе сказала, "По качану, ты лучше карстовым провалом займись, ты же у нас строитель".
          Вот с этого места, пожалуй, всё самое странное и началось, как говорится можно и по подробнее. Дело в том, и об этом естественно никто не знает, но после смерти дорогой супруги стали ко мне по ночам гости являться, вернее с позднего вечера. По началу Раиса одна была, потом к ней Кузьмич присоединился и в конце Пётр с Макарычем. Придут понимаешь, сядут на скамейке возле дома, молчат и ничуть этим не смущаются. Смирные таки, спокойные, что я даже не испугался, только подумал "пить надо бросать, а то допьюсь на свою голову", хотя куда уж хуже. В окно выгляну, сидят, во двор выйду, сидят, перекрещусь, сидят, хоть убей, сидят и всё тут, до первого петуха. Я грешным делом решил их потрогать. А что? Убедиться надо с кем или с чем имею дело. А может они на самом деле живые, может с ними тоже самое приключилось, что и с Пелагеей, может им помощь нужна. Логично? Логично. Но нет, рука прошла насквозь, как в густой дым окунулась. Субстанция короче. Тогда я решился на разговор, взял стул и сел напротив. "Ну, - спрашиваю серьёзно - как дальше жить будем? Так и собираетесь молчать? Может всё-таки объясните причину своего исхода из загробного мира?". И тут, видимо на правах старшего, Кузьмич отвечает своим обычным, ни чуть не изменившимся голосом, "Провал надо смотреть, по всей стране массово увеличивается их количество, и у нас в Поволжье тоже", чешет словно по телевизору, я аж опешил, растерялся одним словом. Во-первых неожиданно, а во-вторых прямо из википедии, а он продолжает, "на пятнадцать процентов уже", потом смолк на минуту типа подумал и уточнил, "по сравнению с прошлым годом". Как вам такое, вы только представьте себе картину из группы умерших и благополучно похороненных земляков, включая самого близкого и дорогого сердцу человека, незванно сошедших из параллельного измерения за ваш стол на родной кухне, к примеру, и один из них начинает нести околесицу про сами знаете что. Тут у любого нервы сдадут, настроение, и без того панически уязвимое, достигло своего апогея. Я сорвался со стула и на трясущихся ногах бросился в дом за бутылкой водки, опустошив которую одним махом прямо из горла, упал замертво на диван в полном беспамятстве. Меня перемкнуло.
          Проснулся поздно, днём, и тотчас, не теряя впечатления от вчерашнего, начал собирать рюкзак. Мысль, что подобный контакт произойдёт снова, а он произойдёт, к гадалке не ходи, наводила на ужас. "Провал, значит провал", говорил я себе, сознавая, что основной движущей силой принятого решения была конечно же Раиса, остальных я бы послал подальше, не обращая внимания на весь этот бред, но жена, дело не шуточное, мы прожили душа в душу немало лет, сам факт её молчаливого участия в разворачивающейся какофонии говорил о многом, заставляя действовать незамедлительно. Рассуждать на тему, как и почему, я не видел смысла. Значит где-то накосячили или наоборот не накосячили, если речь идёт не о сатанинском дерьме, а о природном явлении. Единственное, что я не мог не отметить, так это перемены внутри себя, словно прозрел в одночасье и сбросил деревенскую размеренную леность, не терпящую суетливого телодвижения, как впрочем и любого, напротив всё внутри меня как-то подтянулось, подсобралось и после банки чешского пива окончательно сгруппировалось. "Пусть будет провал", повторил я, надевая рюкзак на спину и закрывая дверь на ключ. Свиснув псу породы чёрных алабаев по имени Тим или по-простому Тимоша, подарок сына, я уверенным шагом направился с ним в сторону леса, где на близлежащей поляне и образовался этот чёртов провал. Возвращаться в дом, не решив задачу с четырьмя неизвестными и не поняв где же всё-таки "собака порылась", желания не было.
          Тимоша, довольный тем, что хозяин наконец-то обратил на него внимание, радостно бежал впереди обнюхивая всё подряд и периодически лакая воду из луж. На развилке он повернул голову, как бы спрашивая разрешения на движение дальше и, не прочитав в моих глазах вообще ничего, тонким собачьим чутьём выбрал дорогу к кладбищу. Я не спорил, тем более, что интерес к могилам гостей у меня имелся, любопытно было взглянуть повлияло ли их хождение в мой дом на состояние захоронения и не приложил ли к ним чёрную колдовскую руку деревенский гадёныш. А какой ещё? В нашей богом забытой глубинке?
          Солнце стояло высоко постепенно высушивая ослабевшую зиму. Могилы шли в ряд одна за другой и ничего подозрительного я на них не обнаружил, кроме остатков оплывших свечей и свежего пепла от сгоревшей бумаги. Разглядывая в недоумении следы чужого недавнего пребывания, я не увидел опасной крамолы, как по мне, так от всего сгоревшего зла уже не будет, ушло и ушло, ветром в поле унесло или в провал. Однако сам факт интереса к чужим останкам, при том достаточно свежим, говорил о не хорошем. Кому понадобился странный ритуал? Возможно моих гостей он не касался, просто они попали, как говорится, под раздачу, а возможно, напротив, касался напрямую и от этого на душе стало скверно. В голову пришла Пелагея с её дичью воскрешения, "натворила такого, что даже смерть не берёт, это ж как надо постараться, точно она жгла и круги водила, вся земля притоптана". Перебрав жителей деревни, дворов двадцать не больше, я не нашёл никого, кто мог бы посоревноваться по ушлости и злости. Вернулся Тимоша, он успел обежать всё кладбище и загрустил, увидев моё настроение. Пёс сел рядом и лизнул меня в руку. Этого оказалось достаточно, чтобы я вспомнил основную цель стихийного похода и начал собирать мусор. "Наведём порядок дружок и вперёд?", тот радостно взвизгнул, виляя хвостом. Убрав следы колдовства в пакет и вложив его в собачью пасть мы выдвинулись в сторону провала. Постепенно я оттаял от дурного наваждения, связанного с Пелагеей, "не думай, дряная баба и всё", дал я себе установка, которая как ни странно быстро сработала.
          Подойдя к краю провала, я прикинул примерный диаметр, метров пять, семь, и заглянул внутрь, понимая заранее, что вряд ли смогу что-либо рассмотреть, например, глубину и само дно. Забрав пакет у собаки и засунув в него довольно большой камень, лежащий рядом, я размахнулся и резко бросил его вниз, внимательно прислушиваясь к шуму падения. Ничего. Я решил повторить попытку, достал канат из рюкзака и привязал к нему другой камень, не надеясь на успех мероприятия. Чуда не случилось, судя по натянутому канату груз дна не достиг. В этом месте любой другой нормальный человек моего возраста плюнул бы на дурацкую затею и легкомысленную доверчивость потусторонним силам, пригласил бы священника на могилы, оплатил бы службу и возможно не одну, на худой конец попросил бы освятить дом Пелагеи и посмотреть что с той начнёт происходить и как её будет ломать, если не хуже. Но нет, здравый смысл это видимо не моя дорога, потому что следующим шагом я вытащил канат, откинул камень в сторону и решительно обвязал себя, приготовившись к спуску. Тим заволновался и закрутился в растерянности, поскуливая и рыча. "Тихо Тимоша, я быстро, туда и обратно, разберусь и назад. Жди." К слову сказать я действительно хотел разобраться во всей этой чертовщине не предполагая, даже примерно, во что могу вляпаться и что в результате иметь.
          Спуск был не сложным, но очень неприятным, влажная холодная земля не давала расслабиться, и ещё Тим, от отчаяния он лаял и выл на верху, как заведённый. С определённого момента, где-то на середине каната я вдруг понял, что переоценил собственные силы, мой оптимизм плавно сдулся вместе с иллюзией возвращения. И как только я это понял, канат соскользнул с мокрого пня на краю провала и я благополучно полетел вниз, вспоминая девочку Алису из известной сказки, которую читал на ночь внукам. Приготовиться к худшему я не успел, зацепился за торчащий корень, или нечто похожее на него, и беспомощно повис ни на что не надеясь. Вокруг была кромешная тьма, Тима я не слышал и света наверху не видел. "Ну, всё, - решил я обречённо - кранты тебе - и тут же психанул, - а не надо во все тяжкие лезть, - и возразил, - а как не лезть, если припёрло, признайся честно, припёрло же". Вынужден был согласиться с внутренним раздраем и попробовал отцепить рюкзак, он мешал раскачиваться и слететь с зацепы, однако все мои старания были тщетны. "Пятым буду за сезон", мелькнула в голове шальная мысль, не успев оформиться во что-то конкретное, так как сверху всей своей нешуточной массой на меня обрушился Тим. Он свалился стремительно, бестолково, внезапно, срывая рюкзак с крючка и устремляясь вниз вместе со мной с бешеной скоростью. И прежде чем представить себе собственную смерть, без разницы как, подвешенным в виде вяленой колбасы или разбитым в лепёшку весом собственной собаки, я погрузился по щиколотку в вязкую массу, распластавшись в ней вместе с Тимом. Организм отреагировал глухой болью на удар. К счастью пёс не принёс мне вреда, он слетел с моей спины в процессе падения и теперь скулил рядом, не понимая что произошло и куда он попал. В этом плане я ничем от него не отличался. Темнота, неведение и ощущение полной задницы, грязь в которую мы влипли воняла тухлыми яйцами. Одно было хорошо, вернее два, похоже мы оба были целы и под жижей ощущалась твёрдая почва. С трудом освободившись от рюкзака, я достал изнутри фонарик и смог оглядеться. Нам повезло, мы упали в самую сухую часть провала, если можно её так назвать, потому что оставшаяся представляла собой текущую по стене воду в намытый ею же проём. Больше ничего интересного я не обнаружил, земля и земля, ни черепов, ни костей, ни каких либо иных артефактов. Из всего осмотра проём был самым интересным, высокий, почти с человеческий рост, он уходил в сторону от провала, издавая из глубины звук журчащей воды. "Тимоша, ты как?", спросил я и собака в ответ благодарно вильнула хвостом.  "Не поломался, здоров? А ну вставай", находясь в сидячем положении я попытался помочь ему подняться. На удивление он довольно ловко сделал это сам и тотчас сел, видимо, как и я, испытывая последствия от падения. "Просил тебя остаться наверху, так меня скорее бы нашли, а теперь что, идём дальше в дыру или в пещеру, как её там, поди разбери". Тим внимательно слушал, реагируя на мою интонацию, но когда я похвалил его за бесстрашный прыжок, спасший мне жизнь, и потрепал как обычно по голове и шее, поцеловав в грязный лоб, он издал громкий задорный лай, эхом отозвавшийся в трубе провала. По-братски поделённые вода и бутерброды помешали унынию взять верх. Да, ситуация нестандартная, своего рода "на лицо" захоронение живьём, но ни я, ни Тим не болели клаустрофобией и это уже было хорошим знаком. Понятно, что задача выбраться отсюда не из простых, скорее всего её исполнение потребует от нас серьёзных усилий, возможно неимоверных, но надо пробовать, сидеть и ждать чьей-либо помощи было бы ошибкой. "Никто не вспомнит о нас в ближайшее время", сказал я себе и удивился насколько по-другому стал думать, по-другому, значит не в свойственной мне привычной манере, как будто заново переродился. Возрастной деревенский житель с его неспешностью, миролюбивой пассивностью и, отчасти, разгильдяйством бесследно исчез, словно его и не было во мне прежде, даже в годах я ощутил разницу, помолодев лет эдак на тридцать. "Неужели падение повлияло", в смятении размышлял я, фиксируя изменения, "что же это за место такое, колдовское, странное". Я снова огляделся, но кроме земляных стен и грязи под ногами переходящей в жижу ничего нового не обнаружил. "Странно", ещё раз повторил я и спокойно встал, почувствовав прилив свежих сил. "Интересно, с Тимом тоже самое происходит? Впрочем позже разберусь, а сейчас нужно найти телефон". Однако, как бы я не старался, ни в карманах, ни в рюкзаке его не было, он бесследно исчез, лишив меня связи с верхним миром и временем. "Скорее всего упал в грязь", решил я, махнув рукой на потерю, она не имела решающего значения при нынешних обстоятельствах, важно было одно, двигаться дальше, искать выход. К подъёму наверх с собакой я был не готов, не имея ни соответствующего оборудования, ни навыка скалолазания.
          Мы заглянули внутрь проёма. Фонарик слабо высветил те же мокрые стены и слабо журчащий ручей под ногами. "Холодная", отметил я, потрогав воду рукой, "плохо, но да ладно". Слегка согнувшись я вошёл в проём. "Не уходи далеко", попросил я пса, отпуская его вперёд, "место новое, непонятное, будь осторожен", и Тим меня услышал. Он бежал рядом, то слегка отдаляясь, то приближаясь и глядя на него никто бы не заметил даже мелких признаков от ушибов, хромоты или мышечной боли. Падение положительно повлияло на нас обоих, и это факт, что с обывательской точки зрения конечно же считалось бы противоестественным, однако с учётом неадекватности ситуации, лично мною воспринималось нормально. Двигаясь дальше, я обратил внимание, что проём расширился, а фактура стены изменилась с глиняно-землянистой на каменистую, переходящую в скальную. Теперь я шёл в полный рост, запах сероводорода улетучился, а мелкий ручей постепенно превратился в поток чистой бурлящей воды, образуя берега с обеих сторон, что было хорошо, потому что с нарастанием размера увеличивалась глубина и сила движения по перекатам. Тим шёл рядом, жадно лакая из реки и я вспомнил про обед. Паёк наш был скуден, банка тушёнки и пару кусков хлеба, "потерпи, родной, позже наловим рыбы, заварим кашу, я взял снасти", пёс меня услышал, облизнулся в предвкушении и лёг рядом. Передышка была не лишней. В общей сложности мы прошли по пещере не меньше десяти часов, это так, навскидку, по ощущениям, прежде чем остановились на ночёвку. Несколько раз я забрасывал леску с крючками, нанизывая на них катышки хлеба, но клёва не было и пришлось довольствоваться кашей, сваренной в котелке. От грязного провала не осталось и следа, мы находились в большой пещере с высоким сводом, по прежнему тёмной, с бегущей рекой по центру. Рюкзак мой постепенно опорожнялся и я с нарастающим волнением думал о безвыходном положении в котором оказался вместе с собакой, красивым породистым псом помолодевшем "волею судеб". Я благодарил Бога, что не один, что у Тима хватило силы духа прыгнуть в бездну в безграничном доверии к хозяину и, обнимая его, обещал никогда не оставлять, "при любых обстоятельствах я буду рядом", говорил я ему, не предполагая даже насколько фатально ошибался. Но ты же не знал, скажет мой проницательный читатель, конечно, соглашусь я с ним и тотчас возражу, "так не надо трепаться, пока не дойдешь до самого дна и не поймёшь кто ты есть по своей сути", тем более, что пёс ни о чём меня не просил.
         Следующий поворот был не похож ни на один из предыдущих. Я сразу обратил внимание на мягкий струящийся синеватый свет идущий из-за скалы. "Тим, рядом", сказал я ему, приготовившись к сюрпризу. То, что мы увидели, ошеломило обоих. Представьте себе сотни тысяч мерцающих светлячков живущих на скалах, возможно их было ещё больше, бесчётное количество, и оказавшись в эпицентре ночного неба усыпанного звёздами, а эффект был именно таким, я и мой благородный пёс стояли задрав головы как вкопанные, не шелохнувшись. Ничего подобного по силе природной красоты испытывать раньше нам не доводилось. В глубине пещеры мы обнаружили озерцо, непонятно как образовавшееся, скорее всего от фонтанирования донного гейзера. От него шёл пар, тёплыми оказались и близ лежащие камни. Вокруг разливался ровный неоновый свет, достаточный, чтобы в деталях разглядеть окружающее пространство. Мир повернулся к нам не худшей своей стороной, предлагая довериться финалу. Он говорил, остановитесь, расслабьтесь, чудеса возможны и, если бы не мои ночные гости, разве я узнал бы об этом, о месте где возвращается молодость и живёт такая красота. Впервые за время путешествия я рассмеялся и не раздумывая разделся, чтобы искупаться. "Тим, остаёмся, ты со мной?", пёс, волнуясь, закрутился вокруг ног, "давай, ты же прыгал", дразнил я его, погружаясь в тёплую воду. И он прыгнул, легко, непринуждённо, словно всю свою собачью историю только тем и занимался, прыжками в неизведанное. Позже, пока я чистил одежду он принёс в пасти рыбу, чем очень меня удивил. Река наконец-то сжалилась над нами, и клёв удался, и мы наелись до отвала.
          Проснувшись, я не обнаружил Тима и это было самое ужасное, что могло случиться со мной за последнее время. "Тим", орал я во всю мощь, словно ужаленный, "Тим", разносилось гулким отчаянием по пещере, но всё было напрасно, пёс меня не слышал. "Возможно его кто-то сожрал пока я спал, но за всё время мы не встретили ни одного животного способного это сделать, возможно он утонул в озере, но признаков утопления я не обнаружил, а если он попросту испугался и сбежал, тогда в какую сторону, назад к провалу или вперёд, к тому, что спровоцировало любопытство", вопросы возникали один за другим, но результат был нулевой. В смятении собрав нехитрый скарб я решил идти по направлению течения реки, продолжить движение по маршруту принятому мной ранее. Почему, спросите вы, не знаю, но интуиция подсказывала, что стоит рискнуть, "вернуться всегда успею", успокаивал я себя, "и возобновить поиски ближе к провалу". Покинув пещеру со светлячками я приготовился к длительному переходу, но каково же было моё изумление, когда метров через пятьсот впереди открылся узкий проход с бьющим из него ярким дневным светом. Застыв на месте подобно каменному истукану я испытал сильнейшее ничем непередаваемое волнение, но ещё большее волнение я ощутил, когда услышал звонкий лай Тима, доносящийся изнутри. Завершение похода таким невероятным способом никак не входило в мои планы, хотя о каких планах может идти речь, если даже приблизительно я не осознавал перспективу их окончания, ну, да Бог с ними, с этими планами, нашёл время когда вспомнить. Ускорив шаг я пролез сквозь проход и на время зажмурился, привыкая к свету. То, что я увидел позже, полностью меняло картину приволжского мироустройства, точнее не соответствовало ему абсолютно. Под слепящими лучами солнца впервые в жизни я имел возможность лицезреть природное изобилие, в насыщенных красках, в неадекватных размерах плодов и растений, в субтропическом разнообразии всего живого. Диковинные фрукты, висящие на деревьях и кустах, спелая крупная ягода под ногами, шёлковая трава и причудливые цветы, испускающие нежный аромат, пруды под голубым небом, наполненные играющей рыбой, множество не пуганного зверья и всепроникающее тепло тишины и благодати, нарушаемые разве что радостным визгом моего пса. "Куда же мы с тобой угодили", произнёс я, не замечая, что говорю вслух, "что за эдакое царство райской гармонии и красоты?". Внутри меня начали зарождаться смутные подозрения о возвращении домой, слишком уж всё походило на сказку, не имеющей конца, или на мистический вещий сон, или на смерть, "пятого" за весну из нашей деревни, я имел ввиду конечно себя. Но Тим не дал мне времени на отвлечённые размышления, он подбежал, виновато опустив морду и, не сумев сладить с охватившим его возбуждением, в растрёпанных чувствах лизнул мне руку, "прости мол, виноват, не хотел, но здесь так прекрасно, смотри", и сел рядом. Я обнял его, с любовью потрепал по шее, не ругая и не отчитывая, я и сам был не прочь сбежать сломя голову в подобный уголок земли обетованной, познать блаженство, пусть и не надолго. Мы поняли друг друга, мы всегда хорошо ладили, "ну, иди", только и сказал я ему, легонько толкая, "побегай, дальше видно будет". Сорвав неизвестный плод с ближайшей ветки, я поразился его насыщенному медовому вкусу, и, наклонившись к роднику, хлебнул чистейшей воды, а после, ополоснув и отерев лицо, присел под немеркнущим солнцем, прислонившись спиной к стволу дерева, и задремал под воздействием красоты и общей усталости не заметив как. Мне приснилась весёлая танцующая Раиса, внезапно явившаяся из-за цветущего куста, и следом, не отставая, легко шли, словно парили в воздухе, Кузьмич, Петр и Макарыч, я услышал счастливый смех дорогой супруги и звонкий лай любимого пса. Он кружился юлой возле неё, лишь изредка оглядываясь на меня, "позови", говорили его глаза, "я не могу сам, почему не зовёшь, почему так легко расстаёшься, ты обещал не бросать, быть всегда рядом". И я смотрел на него в ответ, не шелохнувшись, молчал в бессилии, ни во что не веря и ни на что не надеясь. Импульс молодости, полученный при падении, иссяк, оставив после себя старика авантюриста упавшего с большой высоты и ощутившего на себе последствия травмы в виде бреда мистическими чудесами с их глубокими потрясениями.
 - Отдай Тима нам, мы не обидим его, - шептала ласково Раиса и я готов был слушать её голос бесконечно, он растекался сладкой ядовитой болью внутри меня, усугубляя и без того критическое состояние. Я отказывался принимать реальность, наваждение мистики по сравнению с ней было намного ярче и сильнее, предлагая новые повороты событий и новые краски.
 - Сделай выбор, не малодушничай, - Раиса тронула мою больную струну боязни ответственности - ты всё равно не сможешь его поднять на верх, зачем он тебе, отпусти -
Она была права на все сто, она всегда была права, словно родилась именно для этого, быть правой. А я, ... для чего родился я? Чтобы к концу жизни растерять остатки здравомыслия? Идти на провал в одиночестве, не предупредить местных, не позвонить сыну, и взять на свою голову Тима. Что может быть легкомысленнее? "Идиот!", воскликнул я насколько мог громко, вот и майся теперь между небом и землёй, зная наперёд что выхода нет ни для кого. Может и правда отпустить и не мучить пса, может и себя отпустить, затерявшись вместе с ним в мистическом изобилии, или изничтожить на корню малейшую тень сомнения, способную разрушить всю мою прошлую и будущую жизнь. Я замер на мгновение, принимая выбор, и произнёс, едва шевеля губами, "Тим, ко мне, ... успеется".
 - Дяденька, вы заговорили, - тотчас раздался громом небесным плачущий мальчишеский голос, воспринятый мною как продолжение сна, - дяденька, - прозвучало во второй раз, заставляя меня очнуться. В открывшиеся глаза ударила всё та же влажная чернота и лишь наверху в маленьком круге светили звёзды, очень похожие на светлячков из другого мира.
 - Ты кто? - спросил я, от удивления с трудом переводя дыхание.
 - Лёша, -
 - Как ты здесь оказался? Лёша, -
 - Упал, как и вы, только один без собаки, -
 - Его Тимом зовут, -
 - Хорошо, он сначала скулил, -
 - Давно молчит? -
 - Да нет, -
 - Так да или нет? -
 - Нет -
 - Ясно, ну расскажи о себе, как тебя занесло в провал? -
 - Хотел посмотреть и упал, -
 - Любопытный значит, - я горько усмехнулся, - а лет тебе сколько? -
 - Двенадцать, - я кивнул и вдруг прозрел, - а не внук ли ты нашего Кузьмича? -
 - Да, -
 - Почему ты не в школе, внук Лёша, зачем приехал? -
 - Так каникулы же, - я снова кивнул, понимая как далёк от школьной истории, - ты цел, ничего не сломал? -
 - Вроде да, только пить очень хочется -
 - Пить, это хорошо, а ну ка помоги снять рюкзак -
Вдвоём, на ощупь, мы стащили с меня рюкзак и я задышал полной грудью без боли, что говорило о целых рёбрах и не разбитом в хлам опорно-двигательном аппарате. Первым делом я отцепил фонарь и включил его. Ощущение было такое, что я уже делал это раньше, и стены видел, и воду медленно стекающую по ним, разница была лишь в отсутствии затхлого запаха и проёма, ведущего в волнующий мир мистики и красоты. Луч света остановился на лице мальчика, оно было заплаканным и жалким. "Представляю, что испытал этот ребёнок", - подумал я, улыбнувшись ему как мог, - "бедный малыш". Пока тот пил и ел мясо из жестяной банки, в обычной жизни он и пробовать бы его не стал, я внимательно осмотрел лежащего рядом со мной Тима. Глубокая рана в мышечной части шеи, нанесённая острым грязным куском дерева в виде обломка корня, сама по себе не принесла бы фатального вреда, но долгая потеря крови сделала своё чёрное дело. Пока я фантазировал на тему путешествия в сказочно прекрасном мире, фиксируя малейшие эмоциональные изменения, чего никогда прежде, наверху, в настоящей жизни, не делал, мой верный пёс тихо умирал рядом. "Какой ещё к чёрту выбор между реальностью и воображением, да ты сумасшедший старик, не сберёгший и оттого не имеющий в результате ничего, ни жены, которую так и не отвёз, пусть и силком к сыну лечиться, ни верного друга, которого бросил в беде, идя на поводу иллюзий, ни детей, которых так и не родили, сетуя на возраст. Пустышка, вот ты кто". Я беззвучно зарыдал от осознания своего полного ничтожества, "Тим", - скулил я тихонько ему в ухо - "не бросай меня, если сможешь, прошу, не бросай". Трясущимися руками я перевязал рану, выдёргивать палку не стал, побоялся сделать хуже, положил куртку ему под голову и заснул вместе с Алёшей у его пока ещё тёплого живота.
 - Ребёнка поднимайте, - услышал я резкий чужой крик сквозь сон и испугался нового наваждения, сильнее предыдущих. Раскрыв глаза я увидел бьющий искусственный свет от мощных прожекторов и увидел людей одетых в форму службы спасения
 - Вы как себя чувствуете, Николай Семёнович, - спрашивало неизвестное лицо склонившись надо мной.
 - Да вроде нормально, - ответил я и продолжая не верить в реальность происходящего спросил, окончательно и бесповоротно превратившись в деревенского пенсионера, - мил человек, ты только скажи, ты взаправдашний? -
 - Взаправдашней не бывает, - услышал я в ответ здоровый мужской смех.
 - И Тимошу не забудьте, мне без него никак нельзя, -
 - Не волнуйтесь, заберём, не забудем, -
 - Можно последний вопрос, -
 - Задавайте, -
 - А как вы про нас узнали, ну, что мы тут сидим, -
 - Сын позвонил, а с ним деревня связалась, глухомань то глухомань, да беспокойная, своих не бросает, -
 - Вы готовы? - спросил кто-то со стороны и услышав утвердительное, "Да", произнёс в рацию, - Подъём пенсионера Николая Семёновича -
И последним был Тим, до эвакуации его осмотрели, вкололи что-то против шока и витамины наверное, ну в общем вкололи и только потом подняли. На этом можно было бы и закончить историю с четырьмя неизвестными, тем более, что она действительно закончилась и гости перестали меня посещать. Думаю они затеяли её ради внука Кузьмича, наперёд зная как всё будет и чем всё обернётся. Ноги, руки я не поломал, а вот головой долбанулся знатно, пережил сильнейшее потрясение, оттого и глюки эти, пробравшие до самого донного днища.
          Одно смущает, реальность мистики. Как же так, спрашиваю я вас, проницательные мои читатели, получается, что живёт во мне ещё одна сущность, в смысле личность, до падения мне неизвестная, а если их несколько и заявила о себе только первая, самая доступная, а другие ждут своего часа и проявятся в следующий раз и не факт, что они будут такими же, не хуже. А если лучше? А я мирюсь с нынешней ипостасью воплощения в деревенского жителя, не пугайтесь, это не возвращение глюков, это изучение новой темы, темы ре инкарнации. Каждый день при нормальной погоде я гуляю возле провала, особо не приближаясь, но и не отдаляясь, жду пробуждения без факта падения. А вдруг? Тима с собой не беру, да он и не пойдёт, он давно по моему свистку, как раньше, сразу, не бежит, скажу больше, если нужно будет за мной в огонь или в воду прыгнуть, то он делать этого не станет, просто ляжет в стороне и спокойно подождёт пока я сам выкарабкаюсь. И я на него не сержусь, я бы тоже так поступил, а чего себя рвать за хозяина у которого одни фантазии в голове и с мерой ответственности вопрос.               
 
                КОНЕЦ