После завершенного, перед неначавшимся

Третью неделю стояла тишина.
Холода отползли, оставив после себя пустыню. Высушенную землю,  голые деревья, ветки хрупкие, как льдинки, безжизненное пустое пространство. Снег как-то внезапно исчез. Как юная дева, получившая непристойное предложение: вспыхнул в ответ на  первые солнечные лучи, зардел,  закипятился. Быстро растаял и испарился за несколько часов.

Только земля и осталась.

Высушенная, изможденная, потрескавшаяся от скорби земля. Серое небо, натянутое сверху тентом. Деревья, как струны, соединяющие небо и землю.

Пространство между ними заполнял воздух, вытесняя все,   а всего этого, кроме деревьев да гор  и было-то  - одна пыль и труха от прошлогодней пожухлой зелени.
Даже  селенье вытеснил, даже людей, даже зверье. Ни паука не оставил, ни старой засушеной ягоды, случайно не найденной белками.

Только пыль между стволами летает, только прах. Ошметки былого. Пустые, никчемные, никому уже не нужные воспоминания. Сейчас их ветер перетрет  в своих невидимых  безжалостных ладонях  и подкинет в верх,  зло хохоча. Но так хорошо перетрет, что  в прозрачном воздухе и не заметишь, как сухим фонтаном они рванули наверх, как взвились туда, к бледным, тонким, как марля  облакам, как не долетев,  бессильно распались  словно могильный истлевший цветок в разные стороны и окончательно развеялись, на этот раз уже  бесповоротно, совершенно точно исчезнув из поля зрения.

Зима должна была перейти в весну. Давно уже все должно было бы случиться. Из одного статуса- в другой , казалось, чего проще? Что естественней? Из  этого состояния в то. Весело же, нет?

Но никто не торопился в этот раз. Все никак не могла природа собрать себя. Все никак не могла осмелиться.
Момент перехода страшен обычно.
Не страшен только для того, кто не переходил. Никогда же не знаешь, как будет дальше?  Оттого и боятся все.  Оттого и пытаются отодвинуть.
Но  законы мироздания не отодвинешь. Есть время, которое  идет независимо от тебя.  Даже когда спишь. Даже когда   не думаешь о нем. Даже когда пытаешься переписать  страницу, или целую жизнь — не важно.
Время идет, день меняет ночь. Солнце-стражник  на небе меняет стражника-луну. Даже когда их нет...  да всегда они есть. Там, за этими облаками, толщиной с марлю, из  тонких,  неровных, перетертых нитей, обветшавших от старости, от зимы, от холода и от тоски.

Весна должна была случиться уже с месяц назад.

Но что-то стопорнуло в природе. Весь март простоял таким. Сухим и   достаточно прохладным.
Время от времени так происходило, ничего страшного в этом не видели ни экологи, ни люди несведущие.
Животным  хватало еды,  деревья -  могли зависнуть между  сном и жизнью, мелкие растения еще  и не вылупились,  крупным  после зимы   все было нипочем. Но это — если недолго.
Любое короткое испытание — всего лишь тренировка. Из него выйдешь только сильнее . Только  увереннее в силах, только   наглее, потому что знаешь уже на что способен.

Длинная беда — плохая беда. Она  выкручивает жилы,  потихоньку, медленно, так, что ты и сам не замечаешь. Хватает тебя костлявой холодной рукой, царапает изнутри.   Нащупывает вслепую кишки-  накручивает их на запястье — оборот, другой, сжимает так, что последние соки  просачиваются сквозь  тощие  пальцы с неровными  буграми суставов,  и начинает тянуть. По миллиметру. По миллиметру. Иссушая, лишая воли, лишая желания бороться,  истощая,  убивая саму жизнь, высасывая само дыхание.

Даже зима не такая злая.
Даже стужа   имеет совесть. Сначала укроет  снегом, потом сверху стукнет морозом.
А засуха в межсезонье — страшнее   холодов. Страшнее наводнения.

Ни капли воды уже какой день.
Ни капли надежды.

Не правильная весна. Словно не весна вовсе. Межсезонье обернулось расщелиной  во времени. Разломом в пространстве, куда свалились  вдруг все мы, выпав из  равномерного течения жизни.
Тягостное нависло над душой осознание. Ощущение, что само уже не выправится. Надо помогать.

Хруст  земли под ногами, жесче, чем обычно, потому что сухой земли.
Пощечины ветра на лице, хлеще, чем обычно, потому что сухой воздух.
Плоское небо над головой — хмурое,  унылое.

Путника не остановит ни ветер, ни  унылое молчание окружающего. Ни флегматичная тишина, ни истерично всклокоченные обрывки облаков над горами. Пока не дошел, даже  не остановился передохнуть. Только поправлял шапку, да волосы убирал, чтобы в глаза не лезли.

Дошел до места, встал на вершине. Огляделся во все стороны, поднял подбородок, шапку снял.

Взглянул на долину,  а казалось — внутрь себя взглянул.
Вдохнул всей грудью. Не выдыхая, еще вдохнул. И еще, наполняясь воздухом, сухим, сжатым, изнутри,  вбирая его в себя, словно воздушный шар, запуская    в каждую клеточку, в каждую щелочку, словно  весь внутри был полый,  или — почти полый,  и пространство это нужно было заполнить вдыхаемым воздухом. Вплотную,  без остатка, до самых отдаленных  тупиков,  изнутри — и тело, и  руки, и ноги, до кистей, до ступней, до самых до кончиков ногтей.

Вздрогнуло пространство. Воздух словно ожил. Встрепенулся, понял, что  От него отбирают естество . Часть естества.  Проснулось, разбужено,   завибрировало. Смотрит -  нет, не отняли — просто    отделили часть .

Вдохнула, выдохнула природа, успокоившись. Видит -   с добром пришел человек. С вопросом. И за советом. В попытке разобраться, понять, что случилось.
А как разобраться, если   не постараться стать единым целым и не попытаться почувствовать? Самый короткий путь. Не так?

Стоит  путник. То ли человек еще,  то ли уже воздух,  частичка природы внутри, обернутая   оболочкой снаружи.
Руки развел в стороны, голову запрокинул, глаза закрыл. Дыхание глубокое, ровное,  переливается изнутри — наружу. Из огромного   мира вокруг — в маленький  аккуратный сосуд. Туда-сюда, туда-сюда, вымывая изнутри  боли, несчастья,  беды, грязные следы, оставленные чужими,  ненужные уже,  отслужившие свое предметы. И мысли.
Мысли не вымывает, конечно. Мысли упорядочивает.

Когда ты одно-единое с пространством можно даже не разговаривать.  И без слов все ясно.
Можно расслабиться и не тратить время на слова, на предложения, на  смешные попытки понравиться, корректно сформулировать,  завернуть в правильные упаковки.

Пространство дышит  гармонией. Если к нему -  жестоко, оно ответит ударом. Вы же одно. Или ты думаешь, что  дернув канат, за край которого держишься, не получишь назад вернувшуюся волну?

Путник  словно исчез. Хотя вот  же он, стоит на горе, соединившись в с миром, прислушавшись к себе,  к  чувству,  к ощущению. К желаниям, молчащим в груди,   к вопросам, возникающим в сознании.  Одним целым себя чувствует, одним  и тем же, малой каплей — в огромном океане. А так же и есть: и внутри воздух, и снаружи, крошечная тонкая оболочка только и разделяет два мира.
Прислушивается  к пульсации сердца,  старается почувствовать ответы на вопросы.
Стоит недвижимо, на самой горе. Руки раскинул в стороны, голову запрокинул, ресницы сомкнул, губы расслабил. Словно   не здесь.
А он — здесь.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тихо, глубоко. Нежно, почти не слышно.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Дрогнули ресницы, углы губ дрогнули.

Он вдруг понял все. Сердцем понял.

Весне нужно время.
Ей — рано.  Ей некуда еще приходить.
Вокруг — слишком  колюче. Слишком жестоко и слишком  активно.
А в противовес, порой, наоборот, слишком мягко,  слишком  елейно и слишком  сладко.
В колебании между этими крайностями  люди заигрались...заметались, испоганили много хорошего, разрушили  бесценное,  разбазарили уникальное. Даже не понимая, где что. Не отделяя истинное от   искусственного, естественное от нарочитого. Погнались за ярким, звонким, громким, как малые дети, ей богу.  Вцепились  в ритуалы, напридумывали себе  регалий. Меряться стали.

Пространство усмехнулось грустно. Путник понимал, о чем. Весна понимала, что он понимает. Без слов, без  единого движения.

Утих  ветер.  Взаимопонимание - великая вещь. Если есть хоть кто-то кто с тобой на одной волне, уже  шанс, что   мысль не потеряется. Что найдется  и еще кто-то, кто  думает также.

Слишком заигрались.
В голосе весны — ни сожаления, ни обиды. Нет у природы ни обид, ни сожалений, только констатация факта.

Природа вздрогнула и замерла - ну и пусть играют.
Пауза повисла вокруг горы. Человек так и не шевелился.  Ветер словно застопорился, облака вздыбылись, как  выгнувшие спины  коты.

Что же будет?- бьется человеческое сердце,  круги расходятся по воздуху от его ударов, словно по воде, ровными, бесконечными, тающими за горизонтом линиями.

Что ни будь да будет, -  бежит назад к нему по этим волнам  невидимая мысль. Главное, чтобы заигравшиеся дети не разломали игрушки. И дом не подожгли.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.
То ли человек, то ли  призрак на горе.   То ли молится, то ли спит. То ли на земле, то ли между мирами.

А вокруг него — живое. Все живое, хоть и молчаливое.

Долго стоял путник   под облаками. Долго билось сердце в такт  песне ветра. Никто не помешал их разговору. Ни птицы не пели, ни ростки не пробивались сквозь иссушенную землю. Воздух   врывался в его грудь, бился по венам,  пульсировал на висках,  и, пометавшись   вылетал на волю,   расплескивался над долиной,   разлетался  к горным склонам.

Заполнялось сердце путника чистой правдой, а воздух над долиной — пониманием и  ответственностью за свои поступки.
Чуть-чуть потеплело к вечеру.  Притих буран, небо просветлело.

Природа смягчилась, человек-   преобразился. Словно спокойней стал и чище. Словно — выше. Словно понял что-то важное.

Дышит в такт  с мыслями.  Прислушивается к себе.
И в воздухе тоже словно  встрепенулось что-то. Словно очнулось от    задумчивости. Опомнилось, что  наказывать   можно, конечно. Но, наказывая, очень легко потерять то, что любишь. И самому потеряться.

Где-то вдали чирикнули птицы.
Человек  услышал, как сквозь пелену, не поверил себе.
Послышалось?
Вновь чирикнулось.  Еле-еле,   но звонко и задорно. Хоть и коротко, зато — радостно.

Человек  улыбнулся вдруг — самому себе  и тому, что вокруг: небу, воздуху, птицам этим невидимым, щебечущим вдалеке,  солнцу спрятавшемуся, облакам  нахохлившимся, не успевшим расправить морщины над хмурым лбом.

Вздохнул еще раз,  и еще. И еще. Вбирая воздух в легкие, словно весь этот мир  в себя, внутрь. Много,  щедро, сколько поместится,  во все щели между  тканями, между клетками, между сосудами и нервами, между мыслями, между  сном и явью — до кончиков ногтей изнутри.

Вдох-выдох.
Вдох-выдох.
Вдох-выдох.

Открыл глаза и  легкой, летящей походкой, почти не слышной, почти не касающейся  земли и камней под ногами, поспешил домой, в долину.

А ночью на иссушенную землю упал первый за всю весну дождь, чтобы к утру,  еще не успев опомниться от его наглых, щедрых капель из вчерашних иссушенных трещин показались первые зеленые ростки.