Надежды больше нет

   Во мраке дымных облаков, в жёлтом сернистом тумане, на источающей вечный жар земле стоит городок. Он должен был сгореть, исчезнуть навсегда ещё много лет назад. Но нет, он тлеет до сих пор, одинокий и всеми забытый, но полный чужаков, и не будет людям от них никакого спасения.

   По пустынной улице шатается группа солдат. Безродные ублюдки, они забыли, откуда пришли, они уже не помнят, когда последний раз получали приказы. Скука и уныние умирающего города выворачивают их чёрные сердца наизнанку, лишая покоя, и дурак будет тот, кто не поспешит скрыться, едва заслышав их пьяную брань. Они ищут себе новую жертву, но красные от дыма глаза покрывает мутная плёнка усталости. Она скрывает от них маленькую тень, мелькнувшую в мерцающем свете горящего дома.

   О том, что заставило мальчишку оказаться здесь в такой час, можно лишь догадываться. Ясно только, что такая авантюра для него не нова. Нырнув в первый попавшийся переулок, он спокойно наблюдает, как ненавистная процессия медленно проходит мимо, и ни единый лицевой мускул не выдаёт в нём страха. Он знает, что не попадётся, ведь проходил через это уже не раз. Но даже сильнейших губит вера в собственную неуязвимость. На голову мальчика опускается металлическая перчатка.

   –Так, что это у нас тут?

   Мальчик пытается вырваться, но его с силой бросает на землю. Над ним возвышается облачённый в доспехи мужчина. Его лицо скрывается за пологом блестящих сальных волос, левая рука покоится на гарде меча, висящего на поясе. Он не очень похож на солдат, ничего не заметивших и прошедших мимо, хоть и явно один из них.

   –Я знаю, что у тебя есть. Я чувствую его. Всегда чувствую.

   Воин наклоняется к мальчику и срывает с его шеи крошечный кошель. Его содержимое звонко высыпается в протянутую руку. Глаза чужака горят желанием. Но медный блеск монет в миг гасит это пламя, оставляя лишь пустоту разочарования.

   –Это не то!

   Воин швыряет деньги на землю и тянется к мечу, но мальчишка уже на ногах и скрывается за одним из обугленных домов. Раз упустив из виду такую мелочь, найти её снова можно не надеяться. Злость мужчины сменяется дуболомной тоской. Погодя немного, он собирает разбросанные им монеты и продолжает свой путь. Его взгляд беспорядочно скользит по чёрным фасадам зданий, словно стараясь проникнуть в их внутренности и увидеть, какие сокровища они скрывают. Он оставляет позади ломящихся к кому-то солдат и устремляется к самому сердцу этого умирающего, но всё никак не помрущего городка.

   Шпиль колокольни чернеет над прогоревшими крышами, и нет такого места, где можно было бы укрыться от его вида. Церковь – единственная опора, оставшаяся у горожан, единственная власть в этом забытом Богом месте. Её стены пострадали от огня менее всего, и ещё создают впечатление некоего величия. Мужчина минует их и приближается к приходскому дому, зданию непомерно большому и сохранившемуся, пожалуй, получше самой церкви. Дверь отворяет девица – дочь священника, она приветствует гостя улыбкой, которая, ещё чуть-чуть, и считалась бы непристойной. В её желтоватом лице ему чудится нечто манящее, нечто, напоминающее ему о его желаниях. Но сейчас ему нужна не она, а её отец.

   Старик в трапезной, время ужина, но аппетит совершенно покинул его. Предчувствие надвигающейся беды будоражит его уставшее сознание, вытесняя все прочие мысли из головы. Дела в его городе становятся только хуже. Жёлтый туман густеет, солдаты устраивают разбои всё чаще. Но не это тревожит сердце настоятеля церкви, властителя этой земли. Он знает, приближается тьма, которой он ещё никогда не видел. Ей подвластно всё, она воздаст каждому по заслугам, и от неё не спасут стены его храма. Тяжёлые шаги прерывают его размышления, ненавистный мечник отражается в его умных глазах.

   –Капитан… Не ждал вас сегодня.

   –Ты никогда не ждёшь. Я по делу. У меня есть кое-что для тебя.

   Мужчина, не дожидаясь приглашения, сел за стол, достал кошель и высыпал монеты.

   –Что это по-твоему?

   –Обыкновенные медяки.

   –То же вижу и я. Но так было не всегда.

   –Что вы имеете в виду?

   –Золото. Я готов поклясться, что в этом кошельке было золото. И оно исчезло, стоило мне взять его в руки. Это колдовство. Ты, духовник, должен понимать, что произошло.

   –Я уже говорил, о том, что вы ищете, мне ничего не известно. И позвольте узнать, что вы сделали с золотом, что собрал для вас мой приход?

   –Пфф, эта груда мусора… В ней не больше золотого, чем в этих монетах.

   –Но позвольте…

   –Золото, старик, чистое золото я всегда почувствую. Без примесей и прочей дряни. Знаешь, что я понял? Добавь к золоту самую ничтожную долю железа или чего ещё, и оно перестанет быть золотом. Нельзя извлечь его обратно, оно будет испорчено навсегда. И я думаю, ты всё знаешь, я думаю, у тебя есть оно. Чистое золото… Будь уверен, я его найду…

   Капитан задумчиво откидывается на спинку стула, в его воображении золото уже в его руках. Священник хмурится, он бросает гневный взгляд на дочь, наблюдавшую за гостем из дверного проёма, но ничего ей не говорит. Сейчас есть вещи поважнее.

   –Сожалею, капитан, но я ничем не могу вам помочь. О вашем чистом золоте и его чудодейственных свойствах мне ничего не известно. Но не кажется ли вам, что в ваших поисках вы оставили ваших подчинённых без должного надзора?

   –О, мои люди прекрасно обходятся без меня.

   –На них поступает всё больше жалоб.

   –Ну и?

   –Мне не хочется вступать с вами в спор…

   –И не стоит.

   –Ваши солдаты насилуют и убивают моих прихожан. Они заходят всё дальше и дальше. Вы должны следить за ними.

   –Не понимаю, зачем бы мне это было надо. Пусть делают, что хотят.

   –Я не могу понять вашего равнодушия.

   –Почему же?

   –Потому что вы человек, все мы люди живём по законам божьим и человеческим, и любому человеку подобное насилие должно быть непонятно и отвратительно. Ему не должно быть места в любом сердце, а совершаться оно может только по необходимости. Но ведь вам незачем здесь оставаться. И насилию совершаться нет нужды. Так зачем всё это? Почему вы не прекратите этот ужас? Спрошу прямо: когда вы собираетесь покинуть нас?

   Брови капитана под копной волос поднимаются вверх. Такого напора от обыкновенно податливого собеседника он не ожидал.

   –Старый ты дурак, не пытайся запретить или подавить то, чего не понимаешь. Всё происходит естественно и само собой, и мешать этому не надо. Ко мне пришли, прямо как я к тебе, чтобы утолить голод внутри себя, и вот я здесь. Проще ничего и быть не может. Сейчас мне приказано оставаться здесь столько, сколько я сочту нужным, а я не уйду, пока не получу желаемого. Подумай об этом. А теперь иди, займись своими духовными делами, оставь меня.

   Капитан жестом прогоняет священника из трапезной, словно провинившуюся прислугу, дав понять, что разговор окончен. Тот подчиняется, и мечник остаётся в одиночестве. Поведение хозяина дома смущает его. Священник всегда был покладистым в общении и шёл ему навстречу. Может ли это означать, что он верно разгадал секрет старика, и тот в самом деле скрывает от него вожделенный металл? Да, он уже твёрдо в этом убеждён. Остаётся только найти тайник. И он знает, кто ему в этом поможет.

   Дочь священника уже стоит наготове за дверью. Взгляд капитана невольно останавливается на её светлых волосах, сколько раз он бы не пробовал отводить его. Замечая это, он ухмыляется.

   –Мне нужно кое-что от тебя.

   –Мы можем продолжить этот разговор в моих покоях, капитан.

   Ему уже доводилось бывать в этой комнате, и теперь, входя в неё, он чувствует себя как дома. Девушка закрывает за ними дверь и подходит к широкой кровати.

   –Скажи мне, где твой отец прячет золото?

   –Я всё скажу тебе после, капитан.

   –Нет, сперва…

   Её платье спадает на пол, она садится на край своего ложа и устремляет свой взгляд на мечника.

   –Сними свои доспехи, капитан, ты же хочешь этого.

   Её бёдра раздвигаются, лоно слегка сочится желтоватой слизью, над ним блестят золотистые волоски. Вспышка в сознании. Его рот искривляется в улыбке.

   –Что ж, не могу отрицать…

   Гремя латами, он встаёт на колени, убирает с лица свои сальные волосы. Металлические перчатки обхватывают её таз, его голова зажата между её ног, его язык соприкасается со всей её женской сущностью. И все мысли покидают его голову, остаются лишь вкус слюны во рту и тяжёлое дыхание. И только тупым эхом отдаётся в черепной коробке фраза: “Я не хочу быть здесь”.

   Всё заканчивается само собой, он встаёт и утирается ладонью. Она какое-то время лежит, откинувшись назад и немного вздрагивая, но вскоре садится и устремляет свой взгляд к скрытому от неё телу.

   –Теперь моя очередь.

   –Не раньше, чем я получу свои ответы. Покажи мне то, о чём рассказывала.

   Она закатывает глаза, но одевается и ведёт его за собой, прочь из сладострастных покоев. Они спускаются на первый этаж и дальше, заходя в погреб. Вездесущий жар пробрался и сюда, делая его практически бесполезным, и всё же он тесно заставлен стеллажами с бутылками, покрытыми густым слоем пыли.

   –Отец рассказывал мне о медовом напитке, который он иногда готовит. Я его никогда не пила, и он запретил мне рассказывать о нём кому-либо. Он говорил, что его рецепт должен оставаться в секрете. Я думаю, это то, что тебе нужно.

   Она берёт с полки бутыль и протягивает ему. Капитана пробирает приятная дрожь. Трясущимися руками он принимает сосуд и откупоривает его. В нос бьёт сладковатый запах, он уже будто различает его золотые нотки. Пора уже его губам отведать вкус настоящего золота. Он жмурится и делает долгий глоток. Проходит минута, проходит две, капитан открывает глаза и непонимающе смотрит на бутылку, быстро прикладывается к ней ещё 2 раза и поворачивается к своей спутнице.

   –Это просто пиво. Это просто пиво, чёрт возьми!

   Сосуд со звоном разбивается о каменный пол, а в руках мечника уже оказывается следующий.

   –Ради бога, что ты делаешь? Отец же услышит!

   –И это сраное пиво! И это!

   Бутылки одна за другой летят на пол, капитан горячился всё сильнее. На лестнице слышатся торопливые шаги, в проеме показывается дряблая фигура священника.

   –Что здесь происходит, что вы тут делаете?! Немедленно покиньте мой дом!

   Он пытается остановить разбушевавшегося мужчину, но тот одним движением впечатывает его в стену. Ноги старичка подкашиваются, его тело мешком оседает на пол. Воин будто выжигает его своим взглядом.
 
   –Меня окружают лжецы и идиоты. Глупость ничем не лучше лжи. Кретины, остолопы, вы думаете, вы умнее меня? Вы жестоко ошибаетесь. Если думаете, что сможете соскочить, сделать вид, что не знаете, о чём я, или притвориться, что мы никогда не встречались, я вас разочарую. Где твой Бог, старик? Где твоя мораль, что же она не помогает? Я не остановлюсь ни перед чем. Если я не получу своё, я превращу твою жизнь в ад. Я заберу всё, что у тебя есть, я найду путь, я добьюсь, чтобы ты понял: “Надежды больше нет”. Глупец, что ты будешь делать когда я уйду? Что ты скажешь своим обворованным горожанам? Я единственная причина по которой ты ещё жив. Я владею этим городом. Я могу воплотить все твои страхи в жизнь. Я отец твоих внуков, которые никогда не родятся. Я обладаю силой, которая тебе и не снилась. Я могу сказать ещё много чего, но какое это будет иметь значение, когда всё, что ты любишь, будет умирать? Твоё существование так несущественно, ничтожный ты человек. Одно движение, и я бы раздавил тебя…

   Капитан пытается достать свой меч, но ударяется о стеллажи, в бешенстве опрокидывает их, заливая пол ещё большим количеством мёда, и молнией вылетает из подвала приходского дома. Он проносится по чёрным улицам, сам не зная куда, и этот путь приводит его в собственный штаб.

   Брезентовые шатры давно покосились и прогорели, и солдаты, не ушедшие на очередные гуляния, разбросаны по земле, как придётся. Они спят или сидят в группках, больше пьют и молчат. Капитан подходит к ближайшей такой: двое оборванцев распивают что-то из засаленной посудины, немного поодаль сидит бродяга, целиком закутанный в лохмотья.

   –Это что такое происходит в моём лагере?! Солдат! Что у тебя в руке?

   –Э…ик…ром…так точно…эээ…сэрррр…

   –Это я и сам вижу, идиот. Положено разве солдату распивать ром?! Может мне зарубить тебя за дезертирство? А ну дай сюда.

   Капитан выхватывает бутылку и хорошенько к ней прикладывается.

   –Ну рассказывайте, дети мои, что творится в наших рядах… А, и сам всё вижу. Никакой дисциплины у вас нет, драть вас некому, а мне некогда. Ну ничего…будете все у меня по струнке ходить… А это ещё что? – он уставился на бродягу – Какого чёрта в лагере посторонний? Ты можешь мне ответить, а?

   –Эээ… Кого…

   –Да ты даже не понимаешь, где находишься, бестолочь, куда тебе о таких тяжёлых вещах, как порядок в лагере, думать… Святой отец и его дочь-шалава… Вот где непорядок. Вот скажи мне, сын полка, что ты знаешь о чистом золоте? Они скрывают его от меня. Да нихрена ты не знаешь…

   –Я был рождён в чистом золоте. Я провёл детство в золотой колыбели. И если бы я мог унести с собой всё золото, что встречалось мне в жизни, его гора погребла бы под собой этот город.

   Эти слова доносятся из-под груды тряпья, которую капитан принял за нищего. Он с интересом и недоверием подходит ближе.

   –А ты кто такой?

   –Тебе не нужно этого знать, капитан.

   –Да ты просто сумасшедший, ни единому твоему слову не верю. Ты хоть понимаешь, что я велю выпороть тебя прямо сейчас?

   –Ты всегда говоришь, что у тебя на уме, капитан, это похвально. Но ты должен понимать, ты можешь поступать с ближним, как хочешь, но не смей переходить дорогу тем, кто выше тебя.

   –Да как ты…

   –Ибо кто ещё будет молится о твоём спасении, чья плоть вернёт тебя к жизни, когда придёт время, кто даст тебе всё золото этого мира?

   –Тронутый…не верю ни единому слову…

   –Что ж, у меня есть для тебя послание, которому лучше поверить. Его Преосвященство будет здесь завтра утром, и он желает, чтобы ты его встретил.

   Капитан в ужасе отскакивает, инстинктивно хватается за рукоять меча. Из-под ткани высовывается рука, нечеловечески белая, почти прозрачная, она делает два круговых взмаха, и тьма под лохмотьями начинает источать холодный голубой свет. Ноги капитана подкашиваются, и он теряет контроль над своим сознанием. “Его Преосвященство будет здесь завтра…”


***


   Он дома, сидит в мягком кресле перед окном. Это начало дня, и косые лучи солнца красиво играют в пыльном уюте гостиной. Кто-то подходит и садится рядом, его лицо засвечено, но капитан узнаёт эту покровительственную фигуру. Его сердце наполняется теплом, а глаза слезами.

   –Давно не виделись, да?

   –Давненько. Ну и делов ты наворотил.

   –Да уж. Я знаю, я веду себя грубо, неразумно, мной управляет гнев. Но разве ты на моём месте поступал бы по-другому?

   –Чего ты хочешь?

   –Золото, оно так манит меня. Я знаю, получив его, я заполню пустоту внутри себя, я стану другим, тем, кем был когда-то. Я жить хочу.

   –Непростое желание. И как ты хочешь его исполнить?

   –Священник, он мог мне помочь. О нет… Он в опасности, Его Преосвященство…

   –Так твоё начальство вновь ставит тебе палки в колёса?

   –Не могу же я пойти против него.

   –Решайся. Имели ли значение деньги мальчишки, та девушка и мёд? Может это всё одно? Или все они были в этом мире лишь краткий миг, чтобы исчезнуть навсегда?

   Капитан открывает глаза, вокруг всё тот же жёлтый туман и выгоревшая земля. Голова гудит, руки трясутся. Должно быть, его забытье продолжалось долго. Он озирается: солдаты по-прежнему слоняются туда-сюда, бродяги след простыл. Вопросы о нём вводят оборванцев в замешательство: они ничего не знают или не помнят. Значит, нельзя терять ни минуты. Он не позволит пропасть навсегда единственному своему шансу найти золото. Шансу на жизнь.

   Он врывается в приходской дом. Священника нет. Его дочь проклинает капитана, но говорит, что Отец отправился в церковь встречать кого-то. Ничего ещё не случилось. Мгновение, и металлические сапоги переступают порог храма Спасителя. Святой отец стоит перед алтарём, облачённый в торжественную белую рясу. На его лице читаются одухотворенность и решимость.

   –Старик, тебе нужно уходить! Очень скоро сюда прибудет…

   –Я не дрогну перед лицом тьмы, сын мой. Слишком долго малодушие отправляло мой разум. Пришла пора искупить все мои грехи.

   –Дурак, ты же…

   Главные двери отворяются, парами в здание заходит дюжина гвардейцев в красных одеждах, каждый из них стоит всего хозяйничающего здесь отряда. Они образуют коридор, и воцаряется полная тишина. И входит Он. Его невесомые шаги не издают звуков, но каждый отдаётся гулким эхом в сердцах всех присутствующих. Его призрачная кожа почти, прозрачна, но никто не может смотреть сквозь неё. Его стеклянные глаза смотрят куда-то вдаль, но видят душу каждого со всеми её самыми тёмными закоулками. Его мантия чернее самой чёрной ночи, Его митра сверкает ярче солнца.

   –Уходи прочь, нечистая сила, я не позволю твоим грязным речам звучать здесь!

   Священник превзошёл сам себя. Он будто один встал на защиту своего города, веры и всего людского рода. Капитан с ужасом наблюдает за происходящим, не в силах проронить ни слова. Его Преосвященство вскидывает правую руку.

   –Вы будете слушать вечно своего покорного слугу, святой отец. Ваше сердце навечно останется со мной.

   Круговые взмахи ладонью, голубой свет. Капитан поспешно отворачивается и закрывает глаза, а когда открывает, священника уже нет. Он исчез навсегда. Пахнет дымом. Церковь начала загораться, а где-то за её стенами полыхает приходской дом. Его Преосвященство неторопливо  подходит в мечнику, не смотря в его сторону.

   –Я просил, чтобы ты встретил меня, капитан.

   Не дожидаясь какого-то ответа, Он проходит мимо. Всё пропало. Все шансы потеряны. Рука капитана ложится на рукоять меча. Он медлит. Медлит.

   –Делай или умри, но сделанного не изменишь. Что тебе нужно, капитан?

   –Золото… Всё потеряно, всё сгорит…

   –Чистое золото, как известно, не горит. А всё, что горит, будет гореть тут вечно. Так ройся в горящих обломках сколько угодно. Но когда надоест, обнажи, наконец, свой меч, и пусть огонь отразится в нём золотом. Чище этого ты здесь не найдёшь.

   И Он уходит. И всё горит. И будет гореть вечно.

2026