4

В общем, пошел он дальше, той же дорогой. С легкой тревогой.
потому что остров- то несуразный, каждую минуту разный. Величиной с два вершка, формой — с половину горшка. А уже каких только интересностей
не встретил на таких скромных поверхностях.

Идет парень, идет своей дорогой. Повстречал рой врагов — полчище комаров. Махнул ручищей, убил сразу полторы тыщи, остальные — свалили, сволОта. Жить-то, глядишь ты, всем охота.

В общем, идет себе, чем дальше — тем грузнее. Солнце сверху печет, день к полудню волочится. Уже и пить, и немного даже есть хочется. А тропинка все не кончается и не кончается. И пока что ничего такого в истории не случается.
Наконец, раз — и расступились кусты и палки. И оказался наш парнишка на знакомой полянке.

Остров-то волшебством поцелованный. Все тропинки, все дороги, видать, закольцованы.
Вот и видит полянка та, да не та. Все на ней как бы как на той, только флер другой. Кусты там, камни, песок под ногами, небо над макушкой, солнце в зените.
А посередине — уже не костер, а колодец. Из камня выложенный, невесть кем и для кого прорытый. Посередь поляны, замшелый такой, покосившийся. Сразу видно — заколдованный.

Обрадовался мальчишка наш, рванул к колодцу. Пить-то охота — до икоты. Прильнул к краю, заглянул внутрь.
А там — тишина, темнота и влага. Гулкие капли, тихие всплески. Место поостыть от жары и освежиться. Или поостыть от эмоций и освежить память.

Смотрит парень на воду, а она колышется, бьется о стены колодца, мигает разноцветно, складывает цвета в картинки, картинки — в историю. Показывает парню, что-то смешное и нелепое. Глупое такое, бестолковое.

Он сначала смотрел-смотрел, потом не утерпел. Как начал хохотать, со всех сил — пальцем показывает на виденья в воде, остановиться не может.
Хохотал-хохотал, аж прослезился. И пока слезы утирал, всмотрелся получше. Глядь — чье-то лицо знакомое. И одежда знакомая. И осанка знакомая, вообще — все кажется до боли родным…

Присмотрелся парень повнимательнее и замер в сомнении. Это ж он там — главный герой , такой несуразный и смешной. Нелепый такой, по-дурацки одетый, лохматый, непричесанный, глупый, необразованный. Он, конечно, и раньше не шибко в себя верил, но то, что таким комичным кажется — даже и подумать не мог.

Ой, как стыдно стало парнише. Как стеснительно… за все чудачества свои, и за кольцо в носу и за тату на попе. Думал-то - красота, а оказывается - одна смехота.  За лень, и за мелкие проделки, за то, что привирает иногда и что не приколочено, прихватить может. За то, что мелочен порой, и хитер по-крестьянски, и все-то о себе в основном, а о других заботится редко.

Застеснялся он, застыдился, аж пятнами покрылся. Аж забыл про жажду, зато есть захотел страшно. Пот с лица утирает, словно мысли стереть хочет, или воспоминания, или остатки вот тех видений. Стереть картинки прошлого, как мел со школьной доски — навсегда, словно не было. Потому что — ну дико ж смотрятся, даже странно, что раньше этого не понимал.
Плечами передергивает, чешет под ложечкой, в кармане пальцами егозит. И тут так — раз. В кармане руны на щупал.
Вынул, разложил на ладони. Смотрит, старается понять — как вот теперь со всем этим.

Солнце сверху припекает, песок жаром снизу пышет. Колодец плещет там. В глубине. Заросли волнуются вокруг. Четки с японскими названиями лежат в руках. Все четыре штучки. Три — девушкин подарок. И один — из костра.
Парень смотрит на камушки и чудятся ему не камушки совсем, а еда. Галушки какие с начинкой. Или картошка с бочками печеными. Или трюфели, шоколадом обсыпанные. Вот так бы и съел, уж, кажется и камни бы переварил.

И тут глядь — сияли сияли руны бочками, отражали солнечные лучи, подмигивали хозяину, как умели. И вдруг одна из них вспыхнула желтым, загорелась, прямо зардела на ладони. И стала, словно янтарь прозрачна, заискрила, даже немножко задымилась.
Мальчишечка наш о еде забыл сразу. Смотрит на руну, глаз не сводит. И явственно чувствует мысль в пространстве. Не голос, не зов — чистое понимание осенило:все, что видел он, его, конечно, не красит. Но без изъяна — прожить невозможно. Важно то, что смог взглянуть отстраненно. И понять, где был не прав. И признать это. Важно то, что понимание — искренно. Важно то, что есть желание исправить. И хотя бы постараться в дальнейшем этих глупостей больше не делать. И еще — очень крохотное важно: фокус должен быть всегда — снаружи где-то. На других. На другом. На чем-то внешнем. Не на собственном напыщенном эго, не на самодовольстве с эгоизмом. Вот теперь, когда все на место встало, зафиксируем это достиженье. И в колодец нужно бросить руну Йхану. Символ расторжения с ненужным.

Оглянулся наш парень оголтело. Никого. Лишь сверху солнце припекает.
Руна рдеет на ладони призывно. Так и рвется полететь вглубь колодца.
Ну… раз эта мысль все четче и четче, — он прицелился и бросил руну в воду. Тихий бульк — и сразу все исчезло. Все картинки, все цвета и все виденья.

Потемнела вода и притихла. Прибывать вдруг стала, медленно, но явно. Постепенно поднимаясь, поднимаясь. И светлея на поверхности, светлея. И когда уже до края доплескалась, наш пацан взглянул в свое отраженье.
Отраженье было недоуменным. Удивленным в целом, но благолепным.

Он напился, зачерпнув воду щедро. И умылся, поразбрызгивая капли. Надо ж — вдруг подумал он удивленно, вроде как бы даже есть расхотелось… И еще разок плеснул в лицо водицей. Очень как-то получилось бодряще.

Вымыл руны, аккуратно их вытер и убрал в карман — от всякого подальше. Мало ль — вдруг еще где пригодятся. Путь-то дальний, и, похоже, не быстрый.