Встреча
1
В солнечный, не слишком жаркий день по тихому, утопающему в зелени одноэтажному городку шёл мужчина в летах, крепкий, спортивного сложения. В этот час тишину нарушали лишь пение птиц да редкие машины, лениво проезжающие по улице.
Михаил верил в судьбу — не слепо, но как в старого знакомого, который иногда подаёт знаки. Он давно принял простую истину: «Нет ничего нового под солнцем. Всё, что происходит, уже когда то было». И всё же он пытался менять свою жизнь, насколько это позволено человеку, вступившему в седьмой десяток.
Приглашение странного старца, заговорившего с ним несколько дней назад о вещах, о которых обычно молчат, Михаил воспринял как редкую возможность. Не чудо — знак. И шанс перестать быть одиноким в мире, где разговоры о смысле жизни давно стали редкостью.
Подойдя к цели, он остановился у ворот, ничем не отличавшихся от соседних — разве что узором и тем, что за ними невозможно было разглядеть дом, даже если перейти на другую сторону улицы.
Калитка открылась сама. Михаил лишь кивнул: значит, камеры есть. Он прошёл по дорожке, окружённой кустами роз, чьи цвета складывались в причудливый узор, будто нарисованный чьей то невидимой рукой.
Когда он поднялся по ступенькам, дверь распахнулась. Кто то другой, возможно, испугался бы или развернулся. Но Михаил не был ни трусом, ни безрассудным смельчаком. Разговор со старцем — долгий, странный, местами пугающе точный — придал ему уверенности.
Войдя в дом, он узнал холл. Именно здесь они беседовали. Хотя тогда он был уверен, что сидит в кафе.
— Приветствую вас, господин Михаил… — раздался слева тихий, чуть дрожащий голос.
Он повернулся. Перед ним стояла девушка лет восемнадцати, в строгом небесно голубом платье служанки. Она держалась прямо, но пальцы нервно сжимались — будто она боялась ошибиться.
— Успокойся, милая, — мягко сказал Михаил. — Веди себя так, как привыкла.
Она кивнула, но взгляд остался настороженным.
— Благодарю, господин. Если… если позволите… я могу снять верхнюю одежду? Платье. Оно предназначено только для приёма гостей. Я… не привыкла к нему.
— Первый раз встречаешь гостей? — уточнил Михаил.
— Да, господин, — едва слышно.
— Привыкай быть одетой. Здесь многое изменится.
Она вздрогнула, но покорно кивнула:
— Слушаюсь, Хозяин.
Она открыла дверь и жестом пригласила его пройти. Михаил поднялся по лестнице, прошёл коридор и оказался перед резной дверью. Девушка открыла её, и он вошёл.
Кабинет выглядел так, будто его перенесли из конца XVIII века: массивный стол, высокий шкаф, старинные часы, мягкий свет, запах старой бумаги и полированного дерева.
— День добрый, Михаил, — сказал мужчина за столом. — Вы уже поняли, куда попали?
— Понял, — ответил Михаил. — Но не хотелось бы считать, что люди здесь — вещи.
— Это как раз то, что вам предстоит изменить, — спокойно сказал мужчина. — Вчера вы дали согласие. Дом — ваш. Я — ваш управляющий. Прежний Хозяин ушёл в иной мир. Вы займёте его место.
Он снял пиджак, но Михаил резко остановил его:
— Оденьтесь. Вы человек.
Управляющий замер, затем медленно кивнул.
Михаил хотел спросить о документах, но понял — это бессмысленно. И в этот момент услышал в голове тихий девичий голос:
«Ты прав. Ко мне обращайся, когда захочешь понять, что происходит. Я — та, кем ты был в нескольких прошлых жизнях. Поэтому тебе иногда хотелось быть женщиной. А пока — плыви по течению. Твой духовный мир запущен. Я займусь порядком».
Он глубоко вдохнул. Значит, так.
— Раз так, — сказал Михаил, усаживаясь в кресло, — кто, кроме вас двоих, находится в моём подчинении?
— Желаете познакомиться с постояльцами сейчас или сначала перевезти свои вещи?
— Зависит от времени. И кто оплачивает переезд.
— Переезд — за счёт дома. Вы можете пригласить сюда и свою помощницу, если пожелаете, — управляющий подал ему две банковские карты.
Михаил отложил вопрос о помощнице.
— Насколько я свободен? Передвижения, общение, помощники… И бухгалтерия?
— Бухгалтерией занимаюсь я. Вы полностью свободны. Можете жить, как жили. Путешествовать. Денег хватит. О ваших кошках мы позаботимся. Кто окажется под вашим началом — поймёте, познакомившись с жильцами.
— Как тебя зовут?
— Тодо. А девушка, что встретила вас, — Лилиан. Она живёт здесь давно. Прежний Хозяин запрещал ей покидать дом. Её ищут: десять лет назад родители продали её в нелегальную сеть…
— А затем объявили пропавшей, чтобы сохранить статус, — закончил Михаил.
— Абсолютно верно.
Михаил нахмурился.
— Её появление в обществе может разрушить государственные и религиозные структуры? Потому что есть Тот, кто стоит выше земных представлений о Боге?
Тодо поклонился.
— Вы проницательны, Хозяин. Недаром избранный.
— Она из этой страны?
— Нет. Но пластика скроет происхождение. Главное — отпечатки и форма ушей.
Михаил задумался.
— Весь городок такой?
— Таких домов много. И да, в прошлое можно путешествовать. Но осторожно.
— Значит, вы управляете Землёй?
— Управляет Всевышний. Не тот, в которого здесь веруют.
— Я тоже не верю в земного бога. Слишком кровожаден. Возможно, его таким сделали люди. Но поговорим позже.
— Познав большее, вы сами ответите на вопросы.
Михаил кивнул.
— Я могу менять правила дома? Начну с дресс кода.
— Желаете, чтобы мы были одеты и без гостей?
— Да. Как обычные люди. Ты — управляющий, а не вещь. И все здесь — люди. Передай им, что я хочу видеть всех.
Тодо поклонился:
— Как прикажете, Хозяин.
2
Тодо привёл всех жителей Дома в кабинет. Они встали на колени полукругом, каждый — на своём месте. Михаил сразу почувствовал: дисциплина здесь есть, но она странная. Не военная, не духовная — какая то механическая, выхолощенная, будто людей учили подчиняться форме, а не смыслу.
Он взял список и назвал первое имя.
Вышла маленькая, чуть полноватая девочка с косичками. Стояла прямо, но в глазах читалось напряжение — не страх, а ожидание приговора.
— Сколько тебе лет, как давно ты здесь и чем занимаешься? — мягко спросил Михаил.
— Я Мирьям, Хозяин. Мне восемь. Я здесь два месяца. Я… учусь быть ку… — она бросила взгляд на Тодо и быстро поправилась: — Учусь дисциплине и вниманию.
— Успокойся. Ты прежде всего человек, — сказал Михаил. — Твоя главная задача — учёба. Поняла?
Девочка облегчённо кивнула.
— Спасибо, Хозяин.
— Я Хозяин дома, а не вас, — поправил он. — Для вас я скорее наставник и учитель.
Следующим вышел стройный черноволосый мальчик.
— Я Фред. Мне двенадцать. Меня привели сюда в шесть. Помогаю на кухне и в саду.
— Нравится? — спросил Михаил.
— Да. Особенно кухня. Но… — он замялся. — Учёба скучная. Хочется большего.
— Хочешь стать поваром?
— Ещё не знаю.
— И правильно. Ты не обязан выбирать путь сейчас.
Фред впервые улыбнулся.
— И ещё, Фред, — добавил Михаил, — твоя будущая половинка будет очень рада, если ты будешь помогать ей на кухне.
— Спасибо за наставления, Учитель.
Третьей вышла девочка лет двенадцати. На лице — следы побоев. Она смотрела прямо, но взгляд был тяжёлым, упрямым.
— Я Галя, — сказала она. — Я здесь год. И я хочу уйти.
В комнате повисла тишина.
— Почему? — спросил Михаил.
— Мне неинтересно то, что мне предлагают. Я не хочу быть частью этого Дома.
— Тебя здесь обижали?
— Меня… наказывали, — тихо сказала она. — Я не слушалась. Я не хотела учиться. Я… — она замолчала.
— Почему? — мягко спросил Михаил.
— Меня мама очень любила. Мне было с ней хорошо.
— Понимаю. Тодо, дай её документы.
— Лучше покажу запись, — сказал управляющий.
На экране появились её родители. Подписи. Представители служб. Прежний Хозяин. И Галя — испуганная, но узнаваемая. Родители подписывали отказ от прав. Потом вслух подтверждали. Потом получали чек — огромный.
Галя смотрела, не моргая. Губы дрогнули.
— Это… подделка, — прошептала она. — Они бы так не сделали.
— Это официальная запись, — сказал Тодо. — Но если хочешь — я отвезу тебя к ним. Сегодня.
Галя подняла голову.
— Да. Я хочу.
Михаил кивнул.
— Поезжай. И вернись, когда будешь готова принять решение. Тодо, отвезёшь её.
— Хорошо.
— Дальше, — сказал Михаил. — Ты. Говори правду.
Вышел мужчина.
— Мне под тридцать земных лет, Хозяин. Столько я прожил на Земле. Меня зовут Теодор. Мы с моей подругой Фелисой прожили в ином мире много лет. В этом доме — десятый год. Поможем вам быстро перебраться.
— Галя знает, откуда вы?
— Мы никому не говорили. Прежний Хозяин запретил.
— Что заставило вас вернуться?
— Мы здесь не первый раз, — сказала Фелиса, выходя вперёд. — Решили дать старшим детям возможность самим управлять бизнесом. А младшим — немного экстрима. Девочкам близняшкам Люки и Сьюзи по восемь, Ромулу — десять.
— Экстрима в каком смысле? — уточнил Михаил.
— Мы практикуем боевые искусства. Прежний Хозяин запрещал говорить, откуда мы и что умеем.
— Потому что боялся потерять авторитет? — спросил Михаил.
— Возможно, — ответил Теодор. — Он хотел контролировать всё. До мелочей.
— Спасибо, — сказал Михаил.
3
Тодо вёл машину молча. Галя тоже молчала — не потому что не хотела говорить, а потому что внутри неё что то сжималось, будто готовилось оборваться.
Город остался позади. Дорога вывела к большому дому за высокими коваными воротами. Дом был ухоженным, дорогим, почти выставочным — как будто его строили не для жизни, а для демонстрации.
Галя посмотрела на Тодо. В её взгляде был немой вопрос: «Мы… здесь?»
— Да, дорогая, — тихо сказал он. — Здесь.
Она вышла из машины и подошла к воротам. Во дворе, по аккуратным дорожкам, под присмотром женщины, гуляли двое мальчиков и три девочки. Все — чистые, ухоженные, одетые в одинаковые светлые костюмчики.
Женщину Галя узнала сразу. Мама.
Та самая, которую она помнила тёплой, мягкой, пахнущей выпечкой и солнцем. Но сейчас перед ней стояла другая женщина — холодная, собранная, чужая.
Их взгляды встретились.
Мама посмотрела на неё так, будто смотрела не на дочь, а на… предупреждение.
— Дети, обратите внимание на девочку у ворот, — сказала она ровным голосом. — Будете любить других больше, чем себя — станете такими же. А теперь идём. Пора учиться.
— Хорошо, мама, — хором ответили дети.
Галя стояла неподвижно. Слёзы сами поднялись к глазам, но она не вытерла их. Она смотрела, как мама отворачивается. Как дети уходят в дом. Как дверь закрывается — медленно, тяжело, окончательно.
Тодо подошёл сзади, но не стал трогать её за плечо. Просто стоял рядом.
— Идём, — сказал он тихо. — Нам здесь больше нечего делать. Теперь Дом — твоя семья. Или…
— Поехали, — сказала Галя.
— Куда?
Она повернулась к нему. В её голосе не было ни слёз, ни злости — только усталость.
— Туда, где меня любят.
Когда они вернулись в Дом, Галя вышла из машины сама. Лицо её было спокойным, почти каменным. Но в глазах — пустота. Та пустота, которая появляется, когда детская надежда умирает окончательно.
Она подошла к Фелисе.
— Я… хочу пройти дисциплину, — сказала она. — И стать ученицей. Если вы примете меня.
Фелиса посмотрела на Михаила. Он кивнул — спокойно, без нажима.
— Хорошо, — сказала она. — Но дисциплина — это не наказание. Это путь. Ты будешь моей ученицей. Мы начнём с ритуала очищения. Потом — тренировка. Потом — выбор направления. Поняла?
— Да, Учитель.
Фелиса мягко положила руку ей на плечо — не как надзиратель, а как человек, который знает, что такое боль.
— Пойдём.
Галя шагнула за ней, не оглядываясь.
4
Перед сном Михаил зашёл в маленькую уютную комнату. Небольшое окно выходило во внутренний дворик: сад был тих, будто слушал собственное дыхание. Односпальная кровать, шкаф, мягкий свет — всё выглядело скромно, но удивительно спокойно, как будто Дом умел подбирать пространство под состояние человека.
Тодо стоял у двери, ожидая вопросов.
— Тодо, скажи… почему Галя решила всё таки себя наказать? — спросил Михаил, глядя в окно.
Управляющий ответил не сразу. Он словно подбирал слова, чтобы не исказить смысл.
— Потому что увидела то, что не хотела принимать, — сказал он тихо. — Её мир рухнул. И теперь она будет делать всё, чтобы вы, как её новый Хозяин, были довольны. Не из страха — из желания принадлежать тому, кто не предаст. Её родители действительно отказались от неё.
Михаил нахмурился.
— Значит, не все, кто попадает в этот дом, — добровольцы?
— В целом — да, — кивнул Тодо. — Мы берём сюда тех землян, чья судьба может сломаться до совершеннолетия. Предыдущие Хозяева этого прохода помогали только детям. Я знаю, о чём вы думаете. Но того, чего вы опасаетесь, здесь не было. И после ваших сегодняшних приказов — не будет.
Михаил обернулся.
— Почему вы не изменили мир раньше?
Тодо посмотрел на него долгим, внимательным взглядом.
— Из за права выбора. Вы могли уйти. Мы бы стерли память. Но вы остались. Запомните: в этом глобальном земном мире мы сейчас можем получить власть и раскрыть истинную сущность Всевышнего.
Михаил медленно сел на край кровати.
— Но тогда…
— Именно, — перебил Тодо. — Если люди захотят создавать семьи и иметь детей после идеологической катастрофы, которая неизбежно приведёт к рекам крови… Потому что никто не желает терять власть в нижнем мире. А так — родители, которые сами отдают нам своих детей, чтобы не воспитывать, могут оказаться в куда более ужасном месте, чем их отпрыски.
Он замолчал, затем добавил:
— И ещё. Я сам выбрал служить здесь. Это мой путь искупления за ошибки, которые я совершил.
Михаил кивнул, переваривая услышанное.
— Почему ты сразу разрешил мне пригласить мою уборщицу? — спросил он после паузы.
— Потому что она не сможет ничего рассказать, если примет ваше предложение, — спокойно ответил Тодо. — А ваши гости не смогут попасть в это крыло. Если она пожелает обучать в нашей школе своего внука — это возможно. Но члены её семьи увидят его только тогда, когда уйдут с планеты Земля.
Михаил тихо выдохнул.
— Я понял.
Тодо поклонился и вышел, оставив Михаила в тишине комнаты, где сад за окном казался частью другого мира — большого, древнего и опасного.
5
Утром Михаил зашёл к семье Теодора. Комната была наполнена мягким светом, и в воздухе чувствовался запах свежего хлеба — Фелиса, как всегда, успела приготовить завтрак раньше всех.
— Как Галя? — спросил он.
Фелиса улыбнулась едва заметно — так улыбаются те, кто видит в человеке перемены.
— Отлично, Хозяин. Она прошла ритуал очищения, поговорила с нами, приняла путь ученицы. На тренировке держится уверенно. В ней появилась цель.
Теодор, стоявший рядом, склонил голову.
— Господин… как вы поняли, что у неё потенциал воина?
Михаил посмотрел на него спокойно, но в его взгляде было что то новое — глубина, которой вчера ещё не было.
— У меня есть внутреннее пространство, — сказал он. — И там… моя Хозяйка.
Теодор выпрямился, будто услышал не просто слова, а подтверждение догадки, которую боялся озвучить.
Он уважительно склонил голову ниже, чем обычно.
— Значит, вы…
Михаил слегка поднял руку, останавливая его.
— Что мы представляем для мироздания — знает только Совет миров. И та, кто во мне.
В комнате повисла тишина — не тяжёлая, а почтительная. Теодор и Фелиса впервые увидели в Михаиле не просто человека, а того, кто стоит на границе между мирами.
6
Вечер медленно стекал по стеклу окна, окрашивая город мягким золотом. В кафе было тихо: редкие голоса, звон ложек, запах свежего хлеба и кофе. Михаил и Алина сидели у окна, словно в отдельном маленьком мире, где время текло иначе и мягче.
Они говорили о пустяках — о погоде, о работе, о том, как быстро пролетела неделя. Но Михаил чувствовал: момент созрел. Он поставил чашку, посмотрел на Алину внимательно, но без давления.
— Алина… — начал он. — Я пригласил тебя не только отдохнуть. У меня есть серьёзное предложение.
Она замерла, но не испугалась. В её взгляде было ожидание — спокойное, взрослое.
— Михаил, ты хочешь, чтобы я жила с тобой, — сказала она тихо, но прямо.
— А ты этого хочешь? — ответил он так же спокойно.
Алина улыбнулась уголком губ — чуть растерянно, но тепло.
— А как же твои кошки?
— Они уже в новом доме. Большом. С садом. Им там хорошо.
Она задумалась, глядя в чашку, будто пытаясь увидеть в ней ответ.
— Это далеко? — спросила она.
— И да, и нет, — сказал Михаил. — У тебя есть выбор. Первый: я даю тебе двести тысяч. Ты получаешь адвоката, гражданство — и живёшь так, как считаешь нужным. Без обязательств. Без долгов.
Алина медленно подняла глаза. Она явно не ожидала такого.
— А второй? — спросила она.
— Переехать ко мне. Ты получишь гражданство. Твоя дочь — продукты и помощь на год. А ты… сама решишь, чем заниматься и с кем общаться. Никакого давления. Никаких обязательств, кроме одного: о доме нельзя рассказывать никому.
Она опустила взгляд, потом снова подняла — уже увереннее.
— Почему ты так откровенен со мной?
Михаил кивнул на окно.
— Посмотри.
Алина повернулась — и мир изменился.
Кафе исчезло. Они сидели на поляне эдельвейсов. Горный воздух был чистым, прохладным. Внизу, в долине, стояла деревушка, будто из другого века. Солнце садилось за снежную вершину, окрашивая небо в розовое золото.
Алина прикрыла рот ладонью — не от страха, а от восторга.
— Это… невозможно…
— Возможно, — сказал Михаил. — Просто не бойся.
Он взял из воздуха три пиалы с мороженым и две чашки горячего чая. Алина смотрела на него так, будто впервые за долгое время позволила себе верить в чудо.
Они ели молча. Потом мир мягко вернулся — и они снова сидели в обычном кафе. Михаил положил деньги на стол, и они вышли в тёплый вечер.
На тротуаре Алина остановилась. Свет фонарей отражался в её глазах, делая их глубже.
— Можно… к тебе? — сказала она тихо.
Михаил посмотрел на неё внимательно.
— Ты уже сделала выбор. Я не хочу, чтобы ты потом жалела. Но если хочешь…
Она коснулась его губ кончиками пальцев — лёгким, почти невесомым жестом.
— Я поняла. Твоё предложение серьёзное. И… давно у меня не было рядом человека, которому можно доверять.
Михаил кивнул.
— Тогда я отвезу тебя домой.
— Отвези, — сказала она.
И в её голосе впервые за долгое время звучала уверенность — не в нём, а в себе.
7
Алина вернулась домой поздно. Она была в таком состоянии, что дочка сразу насторожилась.
— Мама, всё в порядке? Он не обидел тебя?
— Нет, — ответила Алина. Она колебалась: говорить или нет? Но всё же сказала: — Он предложил мне жить с ним. Полностью на его обеспечении.
— Значит, ты больше не будешь нам помогать?
Только деньги на уме, — подумала Алина. И, понимая, что процесс уже запущен, сказала:
— Если я соглашусь, он будет помогать тебе продуктами год. Потом — сами. Или мы берём двести тысяч, я получаю гражданство и живу отдельно.
Она хотела рассказать о кафе, о том, что видела… но слова не шли.
— Через год уйдёшь от него и вернёшься. А двести тысяч — мало, — сказала Вита.
— Вита… ты что, меня продаёшь? Я что, проститутка?! Тогда живите сами! — Алина резко поднялась.
— Ты уверена, что правильно делаешь? Жалеть не будешь? — услышала она голос.
— Да.
— Точно?
— Да!
— Именно так будешь решать вопросы, если…
— Нет.
— Точно?
— Не знаю…
— Вита, ты вот так желаешь расстаться с матерью? — услышала дочь голос.
— Да.
— Точно?
— Да! Да! Да! Она меня зря родила!!
— Хорошо.
Свет в квартире погас. На секунду стало абсолютно темно. Когда свет вернулся — Алины уже не было.
Вита стояла одна, держа в руках чек и расписку, заверенную нотариусом. Её собственный почерк. Сумма — сто тысяч долларов. Смысл — она продала свою мать.
На телефон пришло сообщение. Видео. После просмотра Вита поняла: в суд идти бесполезно.
Она позвонила.
— Алло… мама?
— Вита, я тебя слушаю, — ответил мужской голос.
Вита вздрогнула.
— Ты… ты маму не обидишь?
— Нет. Не обижу. И то, что у тебя на руках, — не все документы.
— Я понимаю… С ней можно будет общаться?
— Да. Спокойной ночи.
Связь оборвалась.
Михаил положил телефон и посмотрел на Алину. Она лежала на полу, обнажённая — не как объект, а как человек, лишённый всех защит, всех масок. Она дрожала — от пережитого, от стыда, от боли.
— Ты всё слышала? — спросил он.
— Да…
— Ты наказана быть здесь. И знаешь почему?
— Да… Я поссорилась с дочкой. И она… продала меня. Получив свободу, которую хотела.
— Почти так. Она получила то, что желала — но не так, как желала. А ты оказалась здесь быстрее, чем думала. По законам Земли и государств.
Алина закрыла лицо руками.
— Я сорвалась… я кричала… я… — она всхлипнула. — Я хотела остаться с тобой. В кафе. Но испугалась.
— Это и есть твой проступок, — сказал Михаил. — Ты бежала от себя. От правды. От желания жить иначе.
Он сел рядом, но не коснулся её.
— Наказание будет не болью. А честностью. Ты проведёшь эту ночь, открыв всё, что скрывала. И примешь себя.
Алина дрожала. Не от страха — от того, что внутри поднималось то, что она годами подавляла.
— Я… хочу жить, — прошептала она. — Хочу быть собой. Хочу быть… рядом с тобой. Не как женщина. Как человек, которому можно доверять.
— Тогда скажи правду.
И она сказала.
О страхе. О одиночестве. О том, как давно не чувствовала себя живой. О том, как боялась перемен. О том, как стыдилась своих чувств. О том, как её дочь стала якорем и цепью одновременно. О том, как она устала быть сильной.
Она плакала. Смеялась. Молчала. И снова говорила.
Когда она закончила, Михаил кивнул.
— Ты приняла правду. И наказание окончено.
Алина подняла глаза.
— Я хочу… туда. Где мы были. Там я впервые почувствовала себя живой.
— Точно хочешь?
— Да.
— Тогда оглянись.
Сначала она увидела движение воздуха. Потом — травы. Потом — склон. Потом — звёзды.
И только спустя несколько секунд поняла: они снова там.
Кровать стояла среди разнотравья. Высоко в горах. Под ночным небом. И среди трав белели эдельвейсы.
Алина легла, вдохнула холодный воздух и прошептала:
— Спасибо…
Михаил лёг рядом — на расстоянии, уважая её пространство.
— Спи. Завтра начнётся твоя новая жизнь.
Алина закрыла глаза. И впервые за много лет уснула счастливой.
8
Светало. Звёзды уже исчезли, и небо серело, словно просыпалось вместе с горами. Было прохладно, но под одеялом — тепло и спокойно. Михаил проснулся первым. Он почувствовал, как что то меняется в воздухе: в долине скоро появятся люди. Голос внутри сказал тихо, но отчётливо:
«Можно спасти как минимум двоих».
Он оделся — одежда возникла рядом, будто ждала его решения — и мягко разбудил Алину.
— Доброе утро, милая. Одевайся.
— Доброе утро… Что то случилось?
— Да. Нам предстоит работа. Одежда — соответствующая времени. Сейчас XII–XIII век. И говорить в основном буду я.
Кровать исчезла, будто её никогда не было. На её месте появился небольшой деревянный домик, сарай, несколько домашних животных. Всё выглядело так, будто стояло здесь десятки лет.
— Присядь за тот столик, — сказал Михаил. — Они скоро появятся.
Сначала путников было трудно разглядеть. Но когда они подошли ближе, стало ясно: очень юная еврейская пара — парень и девушка. Уставшие, испуганные, но держащиеся за руки так крепко, будто это единственное, что удерживает их от падения в пропасть.
— Доброе утро, путешественники, — сказал Михаил. — Меня зовут Цви Михаил. Что заставило вас ночью покинуть дом?
Девушка испуганно посмотрела на юношу.
— Ади… он вернёт нас домой?
— Не бойся, Абигейль, — сказал юноша. — Два месяца назад здесь не было никакого дома. Он чужак.
Михаил кивнул.
— Как я понял, вы любите друг друга. А ваши родители хотят вас разлучить. Я могу помочь.
Ади шагнул вперёд.
— Вы можете нас поженить?
— Я могу помочь осуществить ваше желание. Но выбор непростой. Вы молоды. И прежде чем я предложу пути, мне нужно спросить: вы хотите остаться в вере своих отцов или готовы познать Истинного Всевышнего? Это важно для того, что будет дальше.
Пара переглянулась. Их молчание было не страхом — размышлением.
Михаил продолжил:
— Община, в которой вы жили, находится в смертельной опасности. Через несколько часов туда войдёт отряд рыцарей, идущих на юг. Они не щадят никого. Деревня будет сожжена. Мужчин убьют. Женщин и детей уведут в плен. Это жестокая реальность крестовых походов.
Абигейль побледнела.
— Вы… сможете их остановить?
— Нет. Ход истории менять нельзя. Но можно спасти людей — если вы сделаете выбор.
Он поднял два пальца.
— Первый путь. Вы идёте с нами. Вы попадёте в мир, где живём мы с моей спутницей. Там вы будете в безопасности. Свадьбу сыграем, когда Абигейль исполнится шестнадцать. Но вам придётся принять условия, отличные от ваших традиций. Вы будете жить в моём доме и подчиняться правилам Дома. Пища будет кошерной, но образ жизни — иной.
Ади слушал внимательно, не перебивая.
— Второй путь, — продолжил Михаил. — Вы возвращаетесь. Но не домой. Вы станете проводниками. Вы поведёте тех, кто поверит вам, через горы. Там есть долина, где всё готово для новой общины. Если вы выберете этот путь, вы спасёте десятки людей. Возможно — сотни. И станете героями для своих потомков.
Абигейль тихо сказала:
— Значит… в первом случае мы уходим с вами и теряем родителей. Во втором — спасаем общину, но не увидим будущее.
— Именно так, — сказал Михаил. — Но если выберете второй путь и будете учиться, когда вам исполнится двадцать один, вы сможете увидеть своих потомков. Они будут чтить вас как спасителей.
Ади нахмурился.
— Есть третий вариант.
— И какой же? — спросил Михаил.
— Мы уходим сами. Без вас. Без общины.
Михаил покачал головой.
— Тогда вы попадёте прямо в руки рыцарей. Они в лучшем случае убьют тебя, Ади, а Абигейль уведут с собой. Вы задержите отряд на несколько часов, но никого не спасёте. И погибнете сами.
Пара переглянулась. И впервые — по настоящему испугалась.
9
Солнце выглянуло из за гор и мягко осветило еврейскую деревушку, уютно расположившуюся у озера, окружённого садами. Утро было обычным: женщины месили тесто для субботнего хлеба, мужчины чинили сети и проверяли скот, дети собирали ягоды. Родители пропавших Ади и Абигейль ещё не забили тревогу — решили, что те ушли в лес.
И вдруг — тьма.
Не ночная, а иная: плотная, глубокая, будто мир на мгновение задержал дыхание. Люди подняли головы — и увидели в небе две светлые фигуры.
Ади. Абигейль.
Они стояли в воздухе, словно на невидимой скале, и их силуэты сияли мягким белым светом. Девушка подняла руку и указала на ближайшую гору. Там, где раньше была сплошная стена камня, появилась светящаяся расщелина. От неё к деревне протянулась ровная, будто выжженная дорога.
Затем Ади указал в другую сторону.
На соседней долине, словно из тумана, проявился отряд рыцарей. Тяжёлые доспехи, копья, штандарты — и медленное, неумолимое движение на север. Жители сразу поняли, что это за люди. Время было тревожное — слухи о погромах и крестовых отрядах доходили даже сюда.
Голос детей прозвучал сразу везде — в воздухе, в сердцах, в самой земле:
— Если желаете жить — идите по дороге. Всевышний с вами. Кто желает умереть — оставайтесь.
Люди замерли. Кто то прижал к груди молитвенник. Кто то упал на колени.
Сверху раздался второй голос — мужской, глубокий, властный:
— Кто будет бежать — умрёт. Имущество оставьте. Всевышний даст вам всё заново.
Ади и Абигейль снова заговорили — уже мягче:
— Родители… ради наших братьев и сестёр идите с ними. Мы ушли к Творцу.
Их свет стал ярче — и фигуры растворились в воздухе.
Жители, дрожа, но веря, двинулись по дороге. Расщелина оказалась широкой, безопасной, и вела вглубь гор. Через три часа они вышли на опушку леса — и остановились, поражённые.
Перед ними был лагерь.
Большие дорожные шатры. Повозки. Вязанки дров. Лошади, мирно пасущиеся у ручья. И — их имущество. Всё. До последнего горшка.
В одном из шатров стоял переносной Арон ѓа-кодеш , книги, свечи — всё готово для богослужения. На столе лежало письмо. В нём был подробно расписан путь: куда идти, где остановиться, где построить дома, как начать новую жизнь.
Равины двух общин, едва оправившись от потрясения, провели богослужение за спасение. А после — постановили об объединении.
Люди плакали, обнимались, благодарили Всевышнего.
Пора было продолжать жить дальше. И писать новую историю.
.
10
Дневное солнце уже припекало и медленно клонилось к закату. На краю небольшой долины, возле крутого спуска, стояли четверо: мужчина, женщина и двое подростков — Ади и Абигейль.
Они смотрели вниз, где в долине, у озера, окружённого садами и снежными вершинами, догорала их родная еврейская деревня. По дороге уходил отряд рыцарей — тяжёлые фигуры, исчезающие в пыли.
Ади тихо спросил:
— Господин… что дальше?
Михаил посмотрел на него спокойно.
— Для кого?
— Для нас. И для тех, кого мы спасли.
— Для тех, кого вы спасли, всё уже готово.
Ади и Абигейль склонили головы.
— Спасибо, Господин.
Михаил продолжил:
— Я и моя жена Алина — ваши Хозяева в этом земном мире. Точнее, ваши учителя. А над нами — Всевышний, Отец Бога неба и земли. Возблагодарим Его за всё — и пообедаем. После отправимся в путь.
Они прочли молитву. Когда последние слова стихли, на поляне появился накрытый стол с кошерной едой — в посуде, незнакомой подросткам.
— Прошу к столу, — сказал Михаил и сел.
Алина села напротив. Ади и Абигейль — чуть настороженно — заняли места.
Из воздуха, словно шагнув из другого слоя мира, появились Мирьям и Фред — девочка и мальчик из Дома. На них были лёгкие шорты и футболки.
— Мирьям, Фред, помогите новым членам нашей семьи выбрать еду. Потом обслужите нас.
— Слушаемся, Хозяин, — ответили они.
Ади и Абигейль смотрели на них с удивлением — и лёгким смущением.
Когда еда была выбрана, Михаил заговорил:
— Бог неба и Земли наказал Адама и Хаву не за плод, а за то, что они начали обвинять других. Вы, Ади и Абигейль, будете наказаны за то, что не смогли подождать нескольких часов. Так же, как Адам и Хава.
Абигейль тихо сказала:
— Мы могли пойти с родителями.
— Могли, — кивнул Михаил. — Если бы остались в деревне. Но теперь, понимая, что сможете увидеть будущее, историю Земли, своих потомков — и не сможете поделиться этим ни с кем… Это испытание куда тяжелее. Сейчас вы этого не осознаёте. Но со временем будете благодарны своему выбору. Хотя…
Ади поднял голову:
— Мы сможем встретить своих родных на первом привале?
— Именно так. У вас будет возможность увидеть родителей. Поговорить. И даже остаться с ними — если решите.
Абигейль вздохнула:
— Ади… я хочу немного…
— Абигейль, это же…
Она перебила его мягко, но уверенно:
— Даже если Всевышний через Сатана проверяет нас — вспомни Шломо. Бог простил Моше убийство египтянина. Может, это круг, который мы должны замкнуть?
Ади улыбнулся впервые за долгое время.
— Или начать рисовать заново. Я понял тебя, любимая.
— Спасибо, любимый.
Михаил кивнул:
— Вы приняли решение. Хорошо. Сейчас мы перенесёмся в мой дом. Познакомитесь с другими членами семьи. Увидите мир, в котором будете жить и учиться. И мир, в котором встретитесь со своими родными.
Ади вдруг спросил:
— Хозяин… можно не унижать нас так?
Михаил посмотрел на него спокойно, без осуждения.
— Поймите. Тело — это лишь оболочка. Один из запретов, придуманных детьми Создателя. Мы — животные, привыкшие прикрывать себя. Ади, ты будешь ходить в удлинённых шортах и футболке. Абигейль — в платье без рукавов, с юбкой чуть выше колен. Это не унижение. Это адаптация.
Он встал и подозвал их.
— Алина, ты тоже с нами. Одень это.
— Слушаюсь, Хозяин.
Они сели в машину. Ади и Абигейль смотрели в окна, поражённые: мир был огромным, шумным, быстрым.
Михаил сказал:
— Мы более чем через семьсот лет после трагедии вашей деревни. Еврейский народ сохранил веру, но не смог объединиться полностью. Создал своё государство — мы в нём. А в мире, где живут ваши родные, технологии выше: там нет войн, нет оружия массового уничтожения.
Абигейль спросила:
— И там… тоже ходят в таких открытых одеждах?
— Да.
— А мы сможем гулять по городку?
— Если будете учиться и выполнять поручения — прогулки будут регулярными.
Ади задумался:
— А можно… рассказать кому то?
Михаил покачал головой.
— Можно. Но тогда рухнет вся цивилизация. Или — вы не сможете встретиться с родителями, которым сейчас всего сорок. Да, это шантаж. Но, познав историю Земли за семьсот лет, историю параллельного мира и другие науки — вы увидите всё иначе.
Он посмотрел на них серьёзно:
— Сейчас вы должны решить: быть вместе как муж и жена — или как брат и сестра. Жить среди своей кровной родни — или среди чужих, но в вере, в которой воспитаны. Познать большее — или остаться в привычном.
Абигейль тихо сказала:
— Но вы… или кто то из вашей семьи… может распоряжаться нами как вещами. Так было в нашем мире.
Михаил остановил машину и повернулся к ней.
— Абигейль. Я твой Хозяин, но ты не вещь. Я — Учитель. Если я или кто то из живущих в моём доме принудит тебя или Ади к тому, что противно Творцу — наказание будет немедленным. И не от меня. Моя задача — научить вас видеть выбор. Даже когда кажется, что выбора нет.
Он указал на окно:
— Мир вне Земли огромен. И уход с неё не всегда означает конец. Убирая ваши табу, я готовлю вас к жизни в другом мире. Например — в таком, который вы видите сейчас.
Ади тихо сказал:
— То есть… если мы попадём в другое тело, в другом мире… мы сможем быстрее адаптироваться?
— Именно так. Переродиться не могут только те, кто лишает себя жизни. Это выбор разума — исчезнуть.
Машина остановилась у Дома.
— Выходите, — сказал Михаил. — Сейчас Тодо покажет ваши комнаты. В шкафах — всё необходимое. Скоро ужин и вечерние занятия в библиотеке. Не пытайтесь ускорить снятие табу. Особенно сегодня. Вы можете навредить себе.
Он повернулся к Алине:
— Алина, поговори с Абигейль.
11
Алина шла по коридору за Тодо и двумя новыми членами семьи. Она была в одном нижнем белье — не потому, что так хотела, а потому что таков был её путь. Дом принял её иначе, чем она ожидала, и это «иначе» становилось частью её внутреннего очищения.
Она думала о том, почему именно ей поручено поговорить с Абигейль. Она была здесь всего сутки, сама ещё не понимала Дом до конца. Но чувствовала: Михаил сделал это не случайно.
Абигейль, увидев Алину в комнате, удивилась:
— Почему вы… так одеты?
Алина спокойно ответила:
— Хозяин приказал поговорить с тобой. А это — часть моего пути. Шесть дней. Я сама ещё разбираюсь, почему именно так.
— За что вас наказали? — спросила Абигейль.
Алина задумалась.
— Думаю, за цепочку ошибок. За то, что не остановилась вовремя. За то, что не услышала свою дочь. За то, что бежала от правды о себе. Возможно, за всё сразу.
Абигейль опустила взгляд.
— Значит… мы тоже здесь из за ошибок?
— Не совсем, — мягко сказала Алина. — Вы здесь потому, что сделали выбор. И потому, что мир, в котором вы жили, был слишком опасен. Вы могли погибнуть. Или разрушить свои семьи. Вы выбрали жизнь.
— Мы могли пойти с родителями, — тихо сказала Абигейль.
— Да. Но тогда вы бы погибли вместе с деревней. А теперь у вас есть шанс увидеть будущее. И понять себя.
Абигейль подняла глаза:
— А вы… сохранили свою семью?
Алина вздохнула.
— Думаю, да. Иначе наказание было бы другим.
— Можете рассказать?
Алина села на край кровати.
— Вчера я была в кафе с Михаилом. Он мне нравится. Но я боялась признаться себе. Боялась, что продаю себя. Боялась, что принимаю помощь ради дочери. А потом… всё рухнуло. Мы поссорились. И я оказалась здесь. И только здесь поняла, что сама разрушала отношения. Не останавливалась. Не слушала. Не думала.
Абигейль слушала внимательно, как взрослая.
— Значит, вы тоже… бежали?
— Да. И меня остановили. Чтобы я увидела себя. И чтобы могла измениться.
Абигейль тихо сказала:
— Тогда, может быть… и меня остановили? Чтобы я перестала плыть по течению?
— Возможно, — кивнула Алина. — Ты была готова стать женой человека, которого не любила. Ты бежала от судьбы, а не к ней. И теперь у тебя есть шанс понять, чего ты хочешь на самом деле.
Абигейль задумалась.
— Алина… можно спросить? — она замялась. — В Торе сказано, что женщины могут… быть близки друг с другом. Это правда?
Алина ответила спокойно:
— Да. Запрет касается мужчин. Женщинам это не запрещено. Но важно другое: близость — это не про тело. Это про доверие. Про выбор. Про то, что ты чувствуешь. И про то, что ты готова принять.
Абигейль кивнула, но в её глазах был страх.
— Я… не знаю, что чувствую. Всё новое. Всё странное. Одежда… мир… люди…
— Это нормально, — сказала Алина. — Ты из XII века. Ты выросла в мире, где тело — это стыд. Где женщина — это обязанность. Где выбор — роскошь. Здесь всё иначе. Здесь ты можешь учиться. Можешь думать. Можешь решать. Можешь быть женщиной так, как чувствуешь.
— Но я боюсь…
— Боялась и я, — сказала Алина. — И до сих пор боюсь. Но страх — это не грех. Грех — это закрыть глаза и не пытаться понять себя.
Абигейль открыла шкаф — и ахнула.
— Здесь… столько одежды. И она… почти ничего не скрывает.
— Это нормально для этого мира. Здесь тело — не грех. Но ты сама решаешь, что надеть. Главное — чтобы тебе было комфортно.
Абигейль взяла голубое платье.
— Я хочу попробовать это.
— Хороший выбор, — улыбнулась Алина. — Ты красивая. Но помни: красота — это не только тело. Это то, как ты думаешь. Как чувствуешь. Как любишь.
Абигейль тихо спросила:
— А вы… поможете мне понять себя?
Алина улыбнулась мягко, почти матерински.
— Да. Но только так, как мать помогает дочери. Через разговор. Через понимание. Через уважение. Через веру в тебя.
Абигейль оделась, посмотрела на себя в зеркало — и впервые улыбнулась.
— Спасибо, Госпожа Алина.
Алина тихо сказала:
— Сейчас я не Госпожа. Сейчас я просто женщина, которая когда то тоже боялась. И которая хочет помочь тебе пройти этот путь. А может быть… вспомнить, что такое материнство.
Абигейль долго молчала. Потом сказала:
— У меня была мама. Но она всегда была занята. И я не знала, что можно… спрашивать. Или говорить. Или просто быть рядом.
Алина кивнула.
— Иногда матери рядом, но их нет. Иногда они любят, но не умеют показывать. Иногда они сами потеряны. И тогда дети растут в тишине, где слишком много вопросов и слишком мало ответов.
Абигейль подняла глаза:
— А вы… не боитесь быть рядом со мной?
— Боюсь, — честно сказала Алина. — Потому что я тоже учусь. Потому что я тоже ошибалась. Потому что я не знаю, смогу ли быть хорошей. Но я хочу попробовать. И это уже больше, чем я делала раньше.
Абигейль тихо вдохнула.
— Тогда… можно я буду приходить? Просто поговорить. Или спросить. Или… если мне страшно.
— Можно. И нужно, — сказала Алина. — Потому что страх — это начало понимания.
Абигейль кивнула. В её взгляде впервые появилась внутренняя зрелость.
— Я хочу понять себя. Не как жену. Не как дочь. Не как беглянку. А как… как женщину. Как человека.
— Это и есть путь, — сказала Алина. — И он начинается не с тела. Он начинается с того, что ты сейчас сказала.
Они замолчали — но это была тишина, в которой что то созрело.
Абигейль выбрала платье, провела пальцами по ткани — медленно, будто впервые позволила себе почувствовать выбор.
— Я хочу это. Оно лёгкое. И я хочу быть лёгкой. Хоть немного.
Алина улыбнулась.
— Тогда надевай. И пойдём. Ужин скоро. И Дом ждёт тебя.
Абигейль оделась. Платье было простым, но на ней оно выглядело как символ — шаг из прошлого в будущее.
— Алина… — сказала она у двери. — Спасибо. За то, что вы… не Госпожа.
— И тебе спасибо, — ответила Алина. — За то, что ты позволила мне снова быть матерью.
Они вышли вместе — тихо, спокойно, как две женщины, которые только начинают понимать, что значит быть собой.
12
Небольшой читальный зал наполнился мягким светом ламп и запахом старых книг. После ужина все расселись в удобных креслах, за столами, словно в маленьком университете, где каждый вечер — новая лекция о мире.
Когда Михаил вошёл и сел в специально поставленное кресло, зал стих.
— Сегодня за ужином вы познакомились с двумя новыми учениками, — начал он. — Их появление необычно. И дело не только в том, что они оказались здесь по той же причине, что и многие из вас: разрыв семейных уз из за гнева — вашего или ваших родных. Ади и Абигейль пришли из прошлого. И, несмотря на собственную боль, спасли всю свою еврейскую деревню.
Он сделал паузу.
— Теперь перед ними выбор. Вернуться в прошлое и погибнуть. Остаться в этом мире среди единоверцев. Уйти в тот мир, куда ушли их родные. Или — в мир, где живут их потомки. Но четвёртый путь потребует нарушить некоторые заповеди, включая нормы одежды. И ещё: они хотят пожениться. Это произойдёт, когда Абигейль исполнится шестнадцать и пройдёт два месяца.
Теодор поднял руку:
— А жители знают, что они герои?
— Да, — ответил Михаил. — Но это иудаизм.
Теодор улыбнулся:
— Это не проблема.
— Почему? — спросил Михаил.
— Менее ста лет назад я был в их городе. О них помнят и чтят. Их потомки не стали заносчивыми. Ади и Абигейль — пример для подражания.
Абигейль тревожно спросила:
— Но смогут ли они принять нас… в таких нарядах?
Теодор мягко улыбнулся:
— В таких открытых, как мы ходим здесь, возможно, нет. Но уже в ваше время нормы одежды начали меняться. И главное — они признали Отцом своего Бога Всевышнего всего. Многие из них стали известными людьми в мире, из которого пришли я, Фелиса и наши дети.
Ади спросил:
— А вы встречали кого то из них?
— Да. И слышали только хорошее. И ещё: мы здесь по собственной воле. Мы познаём миры.
Абигейль нахмурилась:
— Но почему так? Почему всё так сложно?
Фелиса мягко сказала:
— Потому что твоя жизнь перевернулась. Всё, чему тебя учили, оказалось лишь частью картины. Даже среди нынешних последователей иудаизма многое покажется тебе странным.
Абигейль тихо спросила:
— А можно вернуться в прошлое?
Теодор посмотрел на Тодо, затем на Михаила, потом на Фелису.
— Моя жена из твоей деревни, — сказал он. — И твоя родная сестра. Её второе имя — Абигейль. Когда тебе исполнится двадцать один и ты станешь магистром в выбранной специальности, мы поедем домой.
Ади резко поднял голову:
— А мои родители живы?
— И твои, и её, — ответил Михаил. — Мы поможем вам познать себя и стать лучшими версиями себя.
Он продолжил:
— Комната, в которой вы живёте, — только ваша. Когда в неё входит посторонний, включается аудиозапись. Только тогда. Это защита, а не контроль.
Абигейль тихо сказала:
— Хозяин… вы это сказали, потому что поняли, о чём я хочу попросить?
— Да, — ответил Михаил. — И помни: ты выбрала Ади как будущего мужа. Окончательное решение — через два года.
Ади поднял руку:
— А я через год, Хозяин?
— Ты хочешь отказаться от Абигейль?
Ади покачал головой:
— Я хочу, чтобы она была счастлива.
Михаил посмотрел на него долго, внимательно.
— Только не погуби свою жизнь, как это сделал я. Спасибо Творцу, что Он дал мне шанс прожить ещё много лет, чтобы я смог обрести своё счастье.
В зале стало тихо. Слова Михаила повисли в воздухе, как звук струны, который долго не затихает.
Каждый услышал в них что то своё.
Ади опустил взгляд — впервые понимая, что взрослость не в возрасте, а в способности видеть последствия. Абигейль, наоборот, подняла голову — в её глазах появилась новая глубина: понимание, что её путь — не наказание, а возможность.
Михаил говорил спокойно, почти по даосски:
— Вы оба стоите на перекрёстке. Иудаизм говорит: «Выбери жизнь». Дао говорит: «Иди туда, где нет сопротивления». А я говорю: «Слушайте себя. Не страх, не привычку, не ожидания других — себя».
Он сделал паузу. Слышно было, как потрескивает свеча, как ветер касается ветвей за окном.
— Ваше появление здесь — не случайность. Разрыв семейных уз — это боль. Но иногда боль — это дверь. Вы спасли свою деревню. Теперь вам предстоит спасти себя. И это труднее.
Фелиса кивнула:
— В нашем мире мы учим: путь — это не дорога, а состояние. Вы можете вернуться в прошлое. Можете уйти в мир своих потомков. Можете остаться здесь. Но куда бы вы ни пошли, вы понесёте с собой то, что поняли сегодня.
Абигейль тихо спросила:
— А если я ошибусь?
Фелиса улыбнулась:
— Ошибка — тоже путь. В Дао сказано: «Кривое становится прямым, пустое — полным, старое — новым». В Торе сказано: «Упадёт праведник семь раз — и встанет». Ты не можешь ошибиться настолько, чтобы Всевышний перестал тебя вести.
Ади поднял голову:
— А как понять, куда идти?
Михаил ответил:
— Там, где меньше страха и больше правды. Там, где ты не теряешь себя. Там, где твой шаг — твой.
Он встал.
— На сегодня достаточно. Пусть ночь сама расставит мысли. Дао говорит: «Вода течёт туда, где ей легко». Иудаизм говорит: «Всевышний ведёт человека тем путём, которым он желает идти». А я говорю: «Позвольте себе быть честными».
Он кивнул Фелисе и Теодору.
И тишина в читальном зале стала не пустотой — а началом пути.
.
13
— Сегодняшняя тема занятий, которые я планирую проводить ежедневно, — история, — сказал Михаил, когда все расселись в читальном зале. — Проведут её Абигейль и Фелиса. Формат — журналист и интервьюируемый. Сегодня не важно, кто кем будет. Можете меняться. Главное — естественность.
Теодор поднял руку:
— Хозяин, думаю, журналисткой будет Абигейль. У неё накопилось много вопросов за семьсот лет.
Абигейль удивилась:
— То есть… я старше тебя?
— Да, — спокойно ответила Фелиса.
— Но меня не было на Земле эти семьсот лет.
— Именно так. И не только на Земле.
Абигейль вдохнула глубже:
— Ты будешь моим Учителем и проводником?
— А ты этого хочешь?
— Да, Фелиса.
— Тогда я согласна. А Теодор будет Учителем Ади. Теодор, Ади?
Ади встал:
— Учитель Теодор… примешь меня в ученики?
— Да, Ади. Но моя жена тоже будет помогать.
Фелиса улыбнулась:
— Как и ты мне порой, дорогой.
Михаил кивнул:
— Хорошее начало. Пример уважения. Продолжайте.
Фелиса вышла вперёд, став справа от Михаила.
— Начну я. Расскажу так, как нам передают эту историю те, кто тогда спасся. Ади, Абигейль, вы знаете, что спасённые дошли до лагеря на опушке леса. Там было всё необходимое для пути к новым землям. Письмо, которое вы оставили, хранится в главной синагоге всех наших течений. Да, мы снова разделились — но остались единым народом.
Ади спросил:
— И всё же вы вместе?
— Да. С того самого дня. Когда мы пришли в новый лагерь, провели богослужение, сделали инвентаризацию даров Всевышнего и утром двинулись в путь по плану, который вы нам оставили. К вечеру дошли до первого городка — Ури. Раввины боялись входить и хотели отправить разведчиков, но делегация горожан пришла сама. Они принесли письмо от вас, где вы просили встретить нас, накормить, напоить и три дня рассказывать о вере и землях, где нам предстоит жить.
Фелиса продолжила:
— Горожане рассказали, что Бог, которого иудеи считают Богом неба и Земли, — лишь сын Всевышнего мироздания. Они показали записи о Земле и других мирах. Именно там наши родители впервые поняли, что такое единобожие в его изначальном виде. Что миры связаны. Что вера — шире, чем мы думали.
Абигейль подошла ближе:
— Евреи — это весь народ, а иудеи — религиозные люди?
— В упрощённом виде — да, — ответила Фелиса. — Но больше всего поражало другое: уровень быта. Технический прогресс был как на современной Земле. И хотя время в мирах течёт одинаково, разница была огромной.
Она сделала паузу.
— Через сто дней пути мы дошли до места, где должны были жить. Оно напоминало вашу долину, но только напоминало. И там встал главный вопрос: кто нас спас? Кто стоял за вами?
Ади тихо сказал:
— За нами стоял Хозяин?
— Теперь это понятно, — кивнула Фелиса. — Но только нам, кто здесь. Тогда никто не знал. И вопрос о роли Всевышнего неба и Земли стал центральным.
Абигейль задумалась:
— То есть… кто давал заповеди Моше? Кто вёл народ сорок лет?
— Да. И я знаю твой следующий вопрос. О разделении на группы. О предпочтениях. О том, почему молодёжь стала работать лучше старших. Почему пропасть между старым и новым растёт. Особенно среди тех, кто занимается боевыми искусствами.
Ади тихо сказал:
— Значит, наше появление может помочь вернуть мир в общину?
— Или окончательно разделить, — ответила Фелиса. — Всё зависит от вас.
— Главное, чтобы не было крови, — сказала Абигейль.
— Согласна.
Фелиса вздохнула:
— Долголетие делает людей упрямыми. Они хотят, чтобы всё оставалось как прежде. Я понимаю: однажды мне захочется вернуться туда, где прошло моё детство. Я смогу. Но там уже не будет того духа, который был.
— Да, — кивнула Фелиса. — Там не хватает колоритного еврейского духа.
Михаил поднялся:
— Мы долго говорим. Пора завершать. Но я хочу дать тему для будущего разговора. Если Бог неба и Земли — сын Бога мироздания, то и Бог мироздания — чь то сын. Возможно, Земля — эксперимент. Заповеди о сексуальности были ужесточены, и, не имея выхода для фантазий, человечество направило энергию на уничтожение себе подобных. Это стало спортом. Интересно, как в животном мире? Там борьба такая же или иная? На этом всё.
Теодор улыбнулся:
— Засиделись, но не зря.
Михаил кивнул:
— Подъём в пять. Фелиса разбудит Абигейль, Теодор — Ади.
Когда все разошлись, Фелиса задержалась.
— Ты хочешь знать, общаюсь ли я с мамой? — сказала она тихо. — Нет. Официально мы все в духовной медитации. Наши дети — в первой. Мы с мужем — в шестой. Через восемь земных лет, когда Люки и Сьюзи исполнится шестнадцать, а Ромулу — восемнадцать, мы вернёмся домой.
— Чьи традиции вы чтите? — спросила Абигейль.
— Обеих народов. Это обычная практика. Но конкуренция за места медитации огромная — а значит, и за долголетие, и за возможность перерождения. Если родится ребёнок, мы останемся здесь. Или оставим его здесь до десяти лет, если ему уже шесть. Дети, рождённые здесь, дают право оставить дом за собой. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — сказала Абигейль.
В комнате она наконец осталась одна. День был слишком насыщенным. Мысли путались.
«Для них я — падшая женщина. Для Дома — ученица. Для родителей — героиня. Для себя… кто?»
Она вошла в душ. Холодная вода помогла сбросить напряжение.
«Мы с Ади — герои. Для родителей — бессмертные. Но появиться сейчас… разве это не эгоизм? А Фелиса? Она будет знать, что я жива. Их дети тоже. А бессмертие? Хочу ли я его? Мир меняется. Всё исчезает. Но если жить, как Фелиса и Теодор… можно увидеть своих пра пра пра…»
Вода внезапно остановилась. Абигейль вздрогнула. Поняла: не она выключила.
«Пора спать. Завтра решать. Или… не решать? Сначала понять оба мира. Себя. Вернуться можно всегда. Но Ади? Люблю ли я его? Или он просто друг детства?»
Она вытерлась полотенцем и легла в постель обнажённой — не из дерзости, а потому что тело наконец перестало быть врагом.
«Я изменила свою жизнь. И жизнь всей семьи. Решать нужно медленно».
Она думала, что долго не уснёт.
Но Дом умел укладывать спать тех, кто впервые начал слышать себя.
14
Абигейль сидела под холодными струями душа. Она помнила, как её голова коснулась подушки, как тело расслабилось, как мысли начали путаться… Но почему она снова здесь, под водой?
Она подняла глаза.
Над ней стояла Фелиса — спокойная, уверенная, с той мягкой силой, которая бывает только у старших сестёр.
— Доброе утро, сестричка, — сказала она. — Ты долго спала. Для первой ночи в новом мире это нормально. Приводи себя в порядок. Через сорок пять минут ты должна быть в столовой — в рабочей одежде и с лёгким макияжем. Помощь нужна?
— Да… с косметикой, — ответила Абигейль, всё ещё наполовину в тумане сна.
— Тогда вытирайся. Помогу.
Абигейль послушно взяла полотенце. Внутри неё всё ещё стоял вчерашний шум — истории, миры, судьбы, выборы. Она чувствовала себя так, будто душа ещё не догнала тело.
— Учитель… чему я должна буду учиться? — спросила она, пытаясь ухватиться за хоть какую то опору.
— Мы будем учиться вместе, — сказала Фелиса. — Я научу тебя географии и астрономии моего мира. Ты научишь меня письму вашего народа. У нас будет общий путь.
Она открыла шкафчик у зеркала и достала небольшой тюбик.
— Возьми этот крем. Он защитит кожу от раздражения. Новая одежда может быть непривычной. Здесь другие ткани, другие швы, другой крой. Это нормально.
Абигейль кивнула. Рядом с Фелисой было спокойно — как будто мир переставал давить.
— А одежда… какая она? — спросила она осторожно.
Фелиса улыбнулась:
— Современная. Лёгкая. Удобная. Не такая закрытая, как в твоём времени, но и не такая откровенная, как ты подумала вчера. Ты сама выберешь, что тебе комфортно. Сегодня — рабочая форма. Завтра — посмотрим.
Она посмотрела на сестру внимательнее.
— И да. Нам нужно написать три письма. Твоим родным, в город Ури и в город Эмек. В стиле твоего времени. Ты долго будешь стоять как статуя?
Абигейль моргнула — два потрясения подряд. Сестра. Письма. Ответственность.
Фелиса мягко коснулась её плеча:
— Дыши. Всё хорошо. Ты не обязана понимать всё сразу.
Абигейль вздрогнула — и впервые за утро почувствовала, что не одна.
— Прости, Учитель… я просто… не ожидала.
— Ты не обязана ожидать, — сказала Фелиса. — Ты обязана только жить. И учиться. Остальное придёт.
Она взяла расчёску.
— Садись. Сегодня я сделаю тебе причёску и макияж. Завтра — сама. Это часть культуры. Не соблазнение, не игра. Просто способ сказать миру: «Я здесь. Я готова учиться».
Абигейль села. Впервые за сутки она почувствовала, что рядом — родная кровь.
— Фелиса… ты правда моя сестра?
— Да, — ответила та. — И я рядом. Пока ты учишься быть собой.
Фелиса аккуратно провела расчёской по влажным волосам. Движения её были уверенными, но мягкими — такими бывают руки тех, кто давно привык заботиться.
— Волосы у тебя хорошие, — сказала она. — Сильные. Такие бывают у тех, кто вырос среди гор. Это останется с тобой, даже если мир вокруг изменится.
Абигейль слушала — и чувствовала, как внутри неё уходит напряжение. Вчерашний день был бурей. Сегодня — тихий рассвет.
— Учитель… почему я проснулась под душем? Я ведь легла в кровать.
Фелиса улыбнулась:
— Дом иногда помогает тем, кто слишком устал. Он чувствует, когда человеку нужно остыть, очиститься, прийти в себя. Ты прожила целую жизнь за один день. Дом просто дал тебе мягкий толчок.
— Дом… живой?
— Не в том смысле, как ты думаешь, — сказала Фелиса. — Но он откликается. Он создан так, чтобы поддерживать тех, кто в нём учится. Это часть пути.
Она нанесла лёгкий тон на лицо Абигейль, растушёвывая его, как акварель.
— Макияж — это не маска. Это способ сказать себе: «Я готова к новому дню». В твоём времени женщины красились редко. В нашем — это обычная часть жизни. Но ты сама решишь, как тебе комфортно.
Абигейль кивнула. Она впервые почувствовала, что от неё не требуют быть кем то. Ей просто помогают быть собой.
— Фелиса… а почему ты так спокойна? Ты ведь тоже… из нашего мира. Ты тоже всё потеряла.
Фелиса остановилась на мгновение.
— Я не потеряла, — сказала она. — Я перешла. Это разное. Потеря — когда тебя вырывают. Переход — когда ты идёшь сама. Я тоже боялась. Но потом поняла: миры — это комнаты. И мы можем входить и выходить, когда готовы.
Она посмотрела на Абигейль почти по матерински.
— Ты не обязана решать всё сегодня. Ты не обязана знать, где твой путь. Ты просто должна идти. Остальное придёт.
Абигейль почувствовала, как внутри что то смягчается. Как будто узел, тянувшийся с момента побега, начал распутываться.
— Спасибо, сестра, — сказала она.
— Пойдём, — ответила Фелиса, легко коснувшись её плеча. — У нас впереди первый день. И он будет важным.
Они вышли из ванной. Коридор был тихим, наполненным мягким утренним светом. Дом словно дышал вместе с ними — спокойно, уверенно, ровно.
Абигейль впервые почувствовала, что не просто попала в новый мир. Она вошла в путь.
15
Утро было свежим, почти холодным. На остановке стояла Василиса — чёрные шорты, чёрная футболка, кроссовки. С виду собранная, но глаза выдавали недосып и тревогу, которую она пыталась спрятать за привычной жёсткостью.
Машина остановилась рядом. Из неё вышел Михаил — спокойный, уверенный, с той выправкой, которая бывает у людей, привыкших принимать решения без колебаний.
— Доброе утро, Василиса, — сказал он. — Алины сегодня тоже не будет. Но ты справишься. Как вчера.
Она кивнула, но взгляд дрогнул.
— Вита не говорит, почему она не выходит, — тихо сказала Василиса.
Михаил посмотрел прямо, без попытки смягчить удар:
— Причина простая. Она живёт со мной.
Пауза. Василиса побледнела — не от ревности, а от того, что мир снова сделал резкий поворот, к которому она не была готова.
Михаил заметил.
— Тодо, — сказал он, не оборачиваясь. — Девочке плохо. Дай ей XL. Её любимый.
Тодо протянул банку. Василиса выпила автоматически — как будто тело само знало, что делать.
— Так лучше? — спросил Михаил.
Она кивнула.
— Слушай внимательно, — продолжил он. — После работы Лилиан отвезёт тебя в фирму. Тебя возьмут. Работай честно. Лилиан даст характеристику за вчера и сегодня. И, Василиса… никаких срывов. Ты понимаешь, о чём я.
Она отвела взгляд.
— Вы помогаете мне… зачем? — спросила она. — Чтобы я была вам должна?
Михаил пожал плечами:
— Если ты так считаешь — я заберу свою помощницу, и мы больше не увидимся.
Тишина. Василиса сглотнула.
— Я подумаю.
— Вот и подумай, — сказал он. — Лилиан, выходи.
Из машины вышла Лилиан — спортивная, собранная, но с другим взглядом. Спокойным. Почти пустым. Как у человека, который давно перестал бояться.
Тодо поставил сумку у ног Василисы.
— Сегодня вы работаете вместе, — сказал Михаил. — Лилиан знает, что делать.
— Да, Хозяин, — ответила она.
Михаил посмотрел на Василису в последний раз:
— Если решишь работать в главном офисе — скажешь Лилиан. Завтра заберу тебя здесь же. Дресс код простой. Остальное — по твоему выбору. Но если войдёшь туда… обратного пути не будет.
Он сделал паузу.
— Ты знаешь, почему я так говорю. И я знаю, почему ты отказалась работать у меня, оставив Алину одну. Ты решила, что я слишком оценивающе смотрел на тебя. Возможно. Нужно было поговорить. Мы бы решили. А так… ты потеряла своего парня, который сел надолго. Я поехал.
Машина уехала.
Василиса и Лилиан остались вдвоём. Они молчали. Время будто остановилось — как в тех моментах, когда мир делает вдох перед тем, как что то изменить.
Лилиан повернулась к ней:
— В главном офисе работают те, кто однажды сломался, — сказала она спокойно. — Или был на грани.
— А дресс код? — спросила Василиса.
— Как ты ходишь дома, когда одна, — ответила Лилиан. — Это и будет нормой.
Пауза.
— И жить будем вместе. В одном доме. Решение за тобой.
Она снова замолчала, потом добавила:
— И да. Я никогда не была в отношениях. Но я знаю, что такое служить. Это не про тело. Это про выбор.
Василиса моргнула — будто очнулась.
— Мы… разговаривали? — спросила она.
— Нет, — ответила Лилиан. — А надо было?
Оставшееся время Василиса работала молча. Дом блестел — заказчица заплатила больше обычного. Но мысли девушки были далеко.
«Что это за мир, где время можно остановить? Что значит — обратного пути нет? И почему я слышала голос, когда была одна?»
Голос Лилиан прозвучал снова — тихий, ровный, будто изнутри:
«Это значит, что твоя жизнь изменится. Ты выйдешь из круга “дом работа дом”. Не попадёшь в другой — где только пустота. У тебя будет семья. Дети. Путешествия. Миры. Но выбор — твой».
Василиса вздрогнула. Оглянулась. Никого.
«Может, я просто устала…» — подумала она. «Надо работать. Если Лилиан сделает всё сама — меня не возьмут. А если возьмут в главный офис… начну с самого низа».
Она вздохнула. И продолжила убирать.
16
— Так куда мы едем? — спросила Лилиан, открывая заднюю дверцу такси.
— В офис, — уверенно сказала Василиса. Слишком уверенно для человека, который ещё вчера мыл чужие кухни.
— Какой? — уточнила Лилиан.
— Центральный.
Лилиан подняла бровь.
— Уверена?
— Да. Если идти, то сразу становиться королевой.
Лилиан тихо усмехнулась.
— Ты уверена, что станешь королевой, а не уборщицей?
— Недаром же Хозяин меня выбрал, — бросила Василиса.
— Ну-ну, — сказала Лилиан и лукаво улыбнулась. Улыбка была лёгкой, но взгляд — холодным, оценивающим.
Такси ехало долго. Василиса смотрела в окно, представляя стеклянный небоскрёб, ресепшен, людей в костюмах. Но машина остановилась у небольшого домика на тихой улице, утопающей в зелени.
— Это шутка? — спросила она.
— Это главный офис, — спокойно ответила Лилиан.
Внутри у Василисы что то провалилось. Но она молча пошла по дорожке, вдыхая запах роз. Дом был слишком обычным. Слишком скромным. Слишком… не тем, что она ожидала.
В гостиной сидели Михаил и Алина. Оба — в простой домашней одежде. Но держались так, будто это их территория, их правила, их мир.
— Добрый вечер, девочки, — сказал Михаил. — Присаживайтесь.
Василиса села. Спина прямая. Пальцы сжаты.
— Лилиан, оценка работы, — сказал Михаил.
— Хозяин, — ровно ответила Лилиан. — Если не учитывать, что её мысли были заняты двумя противоположными задачами, работа выполнена на «хорошо». Но скорость и качество — как у новичка. Хотя она четыре года занимается уборкой.
— Не слишком ли строго? — спросил Михаил.
— Возможно. Но факт остаётся фактом.
Михаил перевёл взгляд на Василису.
— Ты могла работать быстрее.
— Я поспешила с решением появиться здесь? — тихо спросила она.
— А ты как считаешь?
Она открыла рот, но он поднял ладонь.
— Прежде всего ты — человек, который принимает не всегда правильные решения. Это нормально. Но решения имеют последствия.
Он кивнул Тодо. Тот поставил на стол небольшую коробку.
— Это твоя униформа, — сказал Михаил. — Шорты, топ, рабочая обувь. И знак статуса.
Василиса побледнела.
— Это… обязательно?
— Это не наказание, — сказал Михаил. — Это система. Ты хотела в главный офис. Здесь статус виден сразу. Каждый знает, кто ты и на какой ступени стоишь. Это честно.
Алина наблюдала спокойно. Лилиан — тоже.
— Ты думала, что тебя ждут? — продолжил Михаил. — Что талант заменяет дисциплину? Что амбиции — это пропуск? Нет. Здесь королевы начинают с пола.
Он встал.
— Униформа в коробке. Переоденься. Мы подождём. Здесь никто не смотрит шоу — здесь смотрят на результат. Это не унижение. Это процедура.
Василиса сжала зубы. Она не дрожала — но внутри всё кипело.
Она переоделась быстро, без лишних движений. Знак статуса застегнула сама — ровно, без дрожи.
Михаил кивнул.
— Теперь ты — стажёр. Самая нижняя ступень. Ты хотела всё и сразу. Теперь увидишь, как это выглядит на самом деле.
Он указал на дверь.
— Встань. Иди впереди. Не оборачивайся. Ты — новенькая. Ты идёшь первой.
Коридор был длинным. Василиса чувствовала взгляды за спиной — не похоть, не интерес. Оценку. Холодную, профессиональную.
На лестнице она поняла, что её шаги звучат слишком громко. Слишком неуверенно.
«Хотела корону? Получи знак статуса», — сказала себе Василиса.
На втором этаже её догнала Лилиан.
— Здесь наши комнаты. Вставай ровно. Иди как человек. Завтра решу, в чём ты будешь работать. Главное — я поняла: ты любишь казаться сильнее, чем есть.
Она открыла дверь.
— Это твоя комната. В шкафу — только униформа. После ужина добавят остальное. Добро пожаловать в реальность. Заходи. За десять минут до ужина зайду и провожу.
Она уже уходила, но обернулась:
— И да. Ты не читала Бальзака? Я — все его вещи. Благодаря ему я здесь выжила. Человек с таким знаком статуса давно здесь не появлялся.
И вышла.
Комната была пустой. Холодной. Чужой.
«Это проверка? Или ловушка? Что произошло с Алиной? Что происходит со мной?»
Она вышла в коридор — и поняла, что не помнит, какая дверь её.
— Ты новенькая? — услышала она детский голос.
Перед ней стояла девочка лет восьми. В длинной футболке. С лукавой улыбкой.
— Я Мирьям. Идём.
Она подвела Василису к двери.
— Вот твоя. Видишь знак? Ведро и швабра. Это не навсегда. У меня были какашки. Теперь — калькулятор. Я в математике сильная.
Она улыбнулась шире.
— Здесь всё честно. Что заслужишь — то и получишь.
Девочка ушла.
Василиса стояла перед дверью и понимала только одно:
её корона упала. И теперь ей придётся поднимать её с пола.
17
Зайдя в свою комнату и закрыв за собой дверь, Василиса остановилась. Тишина давила. Её желание быть наверху привело её вниз — так низко, что она сама не понимала, как оказалась здесь.
«А может, я только думаю, что опускаюсь?»
Она хотела достать телефон, посмотреть в интернете про Гобсека и белошвейку Сару — но вспомнила, что телефон остался в сумочке в гостиной.
«Сейчас надо подготовиться к ужину», — решила она.
Она вошла в комнату, которую Лилиан назвала будуаром. Осмотрелась — и впервые согласилась с Учителем: здесь всё было продумано. Косметика, кремы, баночки — каждая подписана, каждая с инструкцией.
Она приняла душ. Потом решила поэкспериментировать с кремами и косметикой — не для красоты, а чтобы занять руки и голову. Расчесала волосы, надела голубой тонкий знак статуса — и решила зайти к девочке.
Выйдя из комнаты, она посмотрела на знак на двери — ведро и швабра. Потом подошла к двери с калькулятором и постучала.
— Входите, — услышала она девичий голос. Немного другой, чем у Мирьям.
Василиса открыла дверь — и увидела Мирьям в футболке и шортах, а рядом двух девочек, похожих друг на друга, в шортиках и топиках.
— Люки, Сьюзи, знакомьтесь — это та новенькая, о которой я говорила. Её зовут Лиса. Правда у неё классная фигурка? — сказала Мирьям.
— Ты права, — сказала одна из близняшек. — Я Люки, а рядом Сьюзи. А может наоборот.
Обе рассмеялись.
— Садись, — сказала Сьюзи. — Расскажи, как попалась. Это поможет тебе быть менее скованной за ужином, когда будешь объяснять, почему оказалась в этом доме и в знаке статуса.
Лиса села. Она не знала, как объяснить детям то, чего сама не понимала.
Мирьям вздохнула:
— Наверное, захотела сразу стать королевой. И смотреть на мир за стенами этого дома как на что то маленькое. Такое Всевышний не прощает. Теперь придётся пахать, чтобы снять знак. А потом ещё доказывать, что тебе можно в большой мир. Я угадала?
— Да, — тихо сказала Лиса.
— Вот и хорошо. Пора на ужин. Осталось минут пятнадцать. Сядешь с нами.
— За мной должна зайти Лилиан, — сказала Лиса.
— Не беспокойся. Мы её встретим. Идём.
Идя по коридору, Василиса вдруг вспомнила слова Лилиан про Бальзака. Про белошвейку Сару.
И в груди что то кольнуло.
«Сара хотела стать богатой за одну ночь. Не выдержала. И ушла в иной мир. А я… я тоже хотела всё сразу. Корону без пути. Силу без труда. Статус без ответственности».
Она вздохнула.
«Сара не выдержала ещё одну ночь. А я выдержу. Я обязана».
Возле выхода их встретила Лилиан.
— Как познакомились? — спросила она.
— Очень просто, Учитель, — ответила Мирьям. — Она хотела найти выход на улицу, но не смогла. Я ей помогла найти свою комнату. Детсадовский принцип.
— Раз вы смогли вернуть её на путь, — сказала Лилиан, — что желаете?
— Мы хотим взять над ней шефство, — сказала Люки. — Она ещё такая несмышлёная, раз желает убежать.
— Спасибо. Но не забывайте, что вам тоже надо учиться.
— И учиться, — хором сказали девочки и убежали вперёд.
Лилиан посмотрела на Лису:
— Что задумалась? Пора кушать. Очень скоро твой мир перевернётся.
— Он уже начал, Учитель, — сказала Лиса. — Здесь что… педофилы?
Лилиан остановилась. Посмотрела прямо, спокойно.
— Как считать. Как желал Бог неба и Земли или как считают его братья, сёстры и Его Отец всего мироздания с матерью? Проходи вперёд.
Василиса зашла в большую комнату, где за большим обеденным столом сидели, как она поняла, почти все. Несколько мест было свободно. В том числе и между Мирьям и Сьюзи. Это для меня предположила Лиса. Пока она стояла Лилиан заняла место за столом, а Мирьям встала и начала говорить.
- Эту стройненькую особу женского пола зовут Василиса. Но для сокращения я с моими подругами будем называть Лисой. Подходи. Подходи. Не укусим.Это имя ей больше подходит сейчас, ибо ей удалось перехитрить саму себя, ибо желала стать сразу королевой и покорить всё мироздание. Итак. Ты со мной, Лилиан, которая здесь с одиннадцати лет и могла давно оказаться немного в другом мире, где обитают те кто не желают жить, моими подругами, знакома. А это их брат Ромул, о котором мы с девочками говорили. Они младшие дети Теодора, который очень пожилой мужчина, хоть и выглядит молодо. Сколько вам лет юноша?
- Всего то сто двадцать. А вот входит с тележкой, на которой еда, моя жена. Ей сто лет и зовут её Фелиса. - Теодор встал и подошёл к девушке и парню подросткового возраста. Посмотрел на Лису и спросил. - И сколько этим двум юным созданием лет, милая Лиса?
- На вид до шестнадцати. - немного неуверено ответила девушка, ожидая подвоха.
- И ты права. Но частично. Они в будущем создадут семью если Ади сможет дождаться шестнадцатилетия Абигейль. Но это ещё не всё. Абигейль и Ади родились на планете Земля более семисот лет назад в одной из деревушек в горах Альпийских. А моя жена - родная сестра Абигейль. Родители этих юных особ, которые при помощи Высшего Всевышнего и нашего Хозяина спасли целую еврейскую деревню, ещё живы. И если Абигейль и Ади будут усердно учиться в течение восьми лет, произойдёт воссоединение семей на одной из планет Большого мира. Тебе плохо, Василёк?
- Я поняла почему Алина была такая спокойная когда я оказалась в гостиной на первом этаже. Она знала - её жизнь только начинается. Продолжайте.
- А это Фред. Он здесь с шести лет. А это Галя. Она здесь год и только сейчас поняла, что её родители любят только деньги. А теперь будет воином света. Мы с женой и детьми её обучаем. У неё большой потенциал.
Зашла Алина, везя ещё одну тележку с едой. Следом зашёл пожилой человек. Немного полноватый.
- Тодо, скажи сколько ты здесь живёшь?
- Хозяин. Я хранитель этого дома. Ты уже четвёртый Хозяин этого дома, которому я буду служить верой и правдой. Такого моё служение Всевышнему всего. Этой юной особе пора покушать, а то скоро только её тень будет бродить по этому дому.
Проходя к своему месту Лиса услышала как Теодор спросил свою жену.
- Седьмой раз желаешь в этот дом попасть?
- Да, милый. Я думаю, пора создать здесь школу для всех юных созданий нашего большого клана.
- Обсудим это на большом семейном совете через восемь лет. Может стоит возродить деревню в Альпийских горах?
- Подумаем.
Василиса была в полном шоке. Она снова оказалась внизу. Правда есть шанс, что ей отпущено достаточно времени чтобы подняться хотя бы до уровня Хозяина этого дома.
- Ты можешь больше. И возможностей прожить не одну жизнь шансов больше. Главное не переусердствуй и не навреди себе. - услышала Лиса голос, садясь за стол. Она хотела окинуть всех взглядом, но поняла, что она всё равно не узнает кто именно это сказал. Важно другое. Она уже знает то, что скрыто от очень многих. Возможно и от многих сильных земного мира.
- От всех. Узнаешь почему, если хватит сил побывать на занятиях в библиотеке. - сказала Сьюзи Лисе. Потом добавила, - Мой внутренний голос просил тебе это передать.
- Спасибо. Я поняла.
- Что поняла?
- Мир в который я попала может уничтожить земной миропорядок. Вы лишь наблюдатели, чтобы не рухнул этот мир окончательно.
- Я знаю лишь то, что существует множество миров, и каждый имеет здесь своих приверженцев. Каждый собирает свой урожай. Мы стараемся не пересекаться. Не хотим делать этот мир полем кровавой битвы. Сын давно понял, что совершил ошибку. Семья Творца только и ждёт когда человечество само себя уничтожит.
- Или спасёт.
- Возможно.
- Это ты говорила со мной, Сьюзи? - спросила Лиса, проверяя реальность этого мира.
- Думаю да. Точнее говорил тот или та, кто во мне. Такое тоже бывает. Возможно я лишь сосуд для души и памяти кого-то великого.
- Тебе не страшно?
- Нет. Если это так, то у меня обязательно родятся близнецы и мы разделимся, а это тело исчезнет.
- Ты так спокойно об этом говоришь.
- Потому что я не исчезну из этого мира. Есть моя сестра близнец. Планета Земля слишком запечатана от большого мира. Все ваши самые умные машины видят лишь оболочку, а не суть и душу мироздания.
18
Подъём был резким.
— Вставай, лежебока! — услышала Лиса голос Лилиан. — Пять минут на сборы. Иначе останешься голодной до вечера.
Она едва успела открыть глаза, как Мирьям, Сьюзи и Люки уже тащили её в душ. Холодная вода, быстрые руки, короткие команды — и через пару минут она стояла у зеркала, ещё не понимая, что происходит.
— На завтрак — так, — сказала Лилиан, накинув на неё халат. — Потом — подготовка.
После завтрака девочки усадили Лису на стул.
— Не двигайся, — сказала Мирьям.
Они что то рисовали на её лице и руках, что то обсуждали, что то примеряли. Лиса пыталась понять, что происходит, но девочки работали быстро, слаженно, почти профессионально.
— Готово, — сказала Люки. — Теперь — в “локацию”.
Лиса очнулась в тёмном, влажном месте. Холодная земля. Запах сырости. Забор. Кусты.
Она не помнила, как сюда попала. Только голоса.
— Здесь и оставим, — сказала одна девичья. — Если завтра в школе рот откроет — все увидят, что она “сама согласилась”.
— Фото и видео готовы, — сказала другая. — Этого хватит, чтобы уничтожить её репутацию.
— А если будет умничать — сделаем продолжение, — сказала третья. — Такое, что никто не захочет с ней общаться.
Лиса замерла. Она поняла: девочки не собирались её трогать физически. Им это было не нужно.
Им достаточно было репутации.
В их мире позор — хуже боли.
— Давай её сюда, — сказала главная. — И одежду сними. Нам нужен “материал”.
Лиса услышала, как рядом кто то всхлипнул. Она повернула голову — и увидела другую девочку, свернувшуюся в комок, в разорванной одежде, с глазами, полными ужаса.
Их взгляды встретились.
Девочка закричала.
Это только развеселило троицу.
— Смотри, как боится, — сказала одна. — Отлично. Страх — лучший фон.
— Давай быстрее, — сказала другая. — У меня через час встреча.
В этот момент раздался мужской голос:
— Снято.
Вспыхнули прожектора. Появились Лилиан, Мирьям, Люки и Сьюзи. Они быстро укрыли обеих девочек одеялами и увели в сторону.
Перед троицей стоял мужчина.
Спокойный. Уверенный. Холодный.
— Мари, — сказал он той девочке, что плакала. — Я тот, кто поможет тебе покарать этих “элитных принцесс”. В суд идти никто не хочет. Но у меня есть всё: видео, аудио, переписки. Имена: Селеста — дочь прокурора. Карина — дочь комиссара. Сария — дочь губернатора. Отличный набор для первой полосы.
Карина побледнела.
— Я сейчас позвоню отцу…
— И что он скажет? — перебил мужчина. — Что вы вместе планировали “урок” для Мари? За то, что она не дала списать? У меня есть запись. И не одна.
Он щёлкнул пальцами — и в воздухе появился экран. На нём — их лица. Их слова. Их смех.
— Что вы хотите? — спросила Сария.
— Пустяк, — сказал мужчина. — Мари — отличница. Она возьмёт над вами шефство. Без её ведома вы не сделаете ни шага. Если ваши реальные оценки не улучшатся — каникулы проведёте у меня в библиотеке. Учёба, режим, дисциплина. Никаких поблажек.
— А худший вариант? — спросила Карина.
— Вы будете учиться у меня до двадцати одного года. Если не станете магистрами — исчезнете из земного мира. Ваши отцы уйдут в отставку и будут жить в изоляции. Ваши семьи не узнают, где вы. Всё тихо. Без скандалов. За один день.
Он посмотрел на них так, что у Лисы по спине пробежал холод.
— И запомните. Я — Хозяин. И я за вами слежу.
Карина сглотнула.
— Понятно…
— Что понятно? — спросил он.
— Вы… не блефуете.
— Ни капли.
Он повернулся к Мари:
— Ты спасла их. Они должны быть благодарны. Но выбор — за тобой. Хочешь выдвинуть обвинения?
Мари посмотрела на троицу. Потом на Лису. Потом на Хозяина.
И впервые за вечер в её глазах появился огонь.
Василиса стояла рядом, дрожа. Она поняла:
мир жесток. Подростки — ещё жестче. А Дом — единственное место, где она может выжить.
И Лилиан — единственный человек, который может научить её не стать следующей Сарой.
19
В кабинете Хозяина Лиса стояла, всё ещё дрожа.
— Ты молодец, Лиса, — сказал он. — Как и все остальные. Спасибо за хорошую работу.
— Что это было? Почему я? Зачем так жестоко?
— Потому что ты подходила на роль человека, который ещё не знает, что такое этот Дом. Твоё непонимание было частью плана. Если бы всё пошло не по первому сценарию — ты бы спасла Мари ценой собственной репутации. Но мы не дали этому случиться.
— Мы спасли этих девочек?
— Мари — да. Даже если она окажется в одном из таких домов как этот. Остальные могут и сорваться. От тюрьмы в этом мире мы их спасли. Но вот от последствий их воспитания - нет.
- Почему Мари должна оказаться в большом мире?
- У неё может закружиться голова от труб. Я с ней поговорю, чтобы не было у неё головокружения от успехов.
- Спасибо.
- Ноги не болят?
- Нет. - ответила Лиса, встав и немного пройдясь по кабинету.
- Вот и отлично. Лилиан и Лиса на вас уборка трёх этажного дома. День только начинается. Машина заказчицы будет вас ждать через час на твоей Лиса остановке. Развлечения и получение больших денег окончились. Пора за обычную рутинную работу.
- Лилиан, такое часто бывает? - спросила Лиса, выйдя из кабинета.
- Нет. Но бывает. Пойдём к машине. Я тебе расскажу как у меня это было в первый раз.
- Но я же только...
- Я сказала. Идём. Ты сегодня только в раздельном купальнике и туфельках. Ты должна научиться чувствовать себя одетой без одежды. Ты же желаешь быть королевой.
- Но не... так.
- Почему? Для подиума фигурка то что надо. - ответила Лилиан, открывая заднюю дверь автомобиля и пропуская Лису вперёд.
Лилиан села впереди и машина поехала. «Хорошо что машина на автопилоте.» - подумала Василиса.
- Значит так. Вот тебе шортики, Ученица. Одевай. - сказала Лилиан, одев футболку и шорты, - Для того чтобы изменить судьбу двух девушек подруг четырнадцати лет мне пришлось ходить и бегать по центру города в одних трусиках и лёгком платьице по морозу часа два. За мною бегали отцы этих девочек и в плавках. А мне было всего одиннадцать. Ты понимаешь какой для меня это был шок и какое у меня было состояние после. Ничего. Занималась в этот день и уборкой, и готовкой. Не считая рутинных занятий по грызению гранита знаний. Мы приехали. Выходи.
Девушки вышли. Стоять на свежем воздухе, когда температура плюс тридцать и высокая влажность, почти без одежды, приятно. Но на пляже, а не в городе. Да ещё в трёх шагах от дома где жила. Лиса старалась вести себя непринуждённо, слегка теребя сумочку, в которой были только её документы и телефон. Подъехала полиция. Проверила документы и уехала. После их отъезда Лиса почувствовала себя более уверено. Только спросила Учителя о поведении полицейских. Лилиан лишь пожала плечами. Прошла группа подростков, посмотревшие оценивающе на Василису. Подъехала знакомая Василисе машина. Девушки сели в неё и через полчаса были на месте. Из дома вышли дети и жена, отдав Василисе ключи, которые попросила оставить под ковриком, если не успеет вернуться. Все как-будто не замечали, что Лиса не очень одетая. Этими предположениями ученица поделилась с Учителем.
- Мы что в другом измерении или только я себя вижу без одежды?
- А как ты сама считаешь?
- Не знаю.
- Тогда будем работать. Кстати. Они одного ребёнка своего забыли. Позвони им. Её зовут Сара. Ей семь лет. Спальня на третьем этаже слева. Помоги ей спуститься и покорми её.
Василиса нашла девочку. Позвонила её родителям. Помогла ей спуститься и накормила. Вывела на улицу и посадила её в школьный автобус. Всё это время она не упускала случая посмотреть своё отражение в зеркальных плоскостях. Её полуобнажённое тело будто никто не видел кроме неё.
Пока Лиса возилась с ребёнком, Лилиан убрала третий этаж.
- Я сейчас выпью кофе, а ты начинай второй этаж. Если успеешь вымыть спальню родителей с их душевой - значит чему-то уже научилась. - сказала Лилиан и по хозяйски пошла на кухню.
Некоторая бесцеремонность Учителя раздражало немного Васю, но немного поразмыслив, она поняла, что Лилиан ведёт как она, когда ей приходилось работать с Алиной.
Лилиан появилась в дверях спальни хозяев дома как раз когда Лиса выжимала тряпку, считая, что работа выполнена.
- Неплохо. Неплохо. Только возьми сухую тряпку и вот эту жидкость. Облей тряпку и протри ещё раз пол. Потом бери спальню старших девочек, а я возьму комнату старших мальчиков. Ты должна успеть.
Лиса понимала почему Лилиан взяла комнату мальчиков, но то что она увидела в комнате девочек, её повергло в шок. Одежда обеих девочек валялась везде, а шкафы почти пустые. Прежде всего надо было убрать одежду. Но что в какой шкаф - непонятно. Заглянув в комнату мальчиков, Вася увидела, что Лилиан заканчивает уборку одежды мальчиков.
- Учитель, я не знаю как вы определили какая вещь кому принадлежит, если здесь был такой же беспорядок как сейчас у девочек.
- Понятно. А как раньше вы здесь убирали?
- Детские комнаты мы не трогали.
- Ясно. Ну что же. Здесь я всё засняла и порядок в вещах навела. Пойду уберу у девочек, а ты... - Лилиан круговым движением руки показала фронт работы.
- Я поняла, Учитель. Постараюсь успеть к окончанию вашей уборки у девочек.
- Вот и умница.
Василиса понимала, что её жизнь сильно изменилась. Теперь она просто ученица, которой надо научиться быстро и качественно убирать. «Надо приглядываться ко всему где бываю. Может так смогу кому-то помочь и не буду просто статистом» - подумала Лиса и начала работать. Протирая последний раз пол как показал Учитель, ученица заметила стоящую в дверях улыбающуюся Лилиан.
- То что ты подумала о помощи другим и желанием быть более внимательной к мелочам - похвально. Заканчивай здесь, а я вниз.
Когда Лиса спустилась вниз, она почувствовала, что что-то изменилось. Стало легко дышать и всё на первый взгляд на своих местах. Об этом Вася сказала Лилиан, за что получила похвалу.
Вместе быстро закончив уборку первого этажа и приняв душ, девушки вышли на крыльцо.
- Хозяйка приедет через пятнадцать минут. Успеем кое-чему научиться. Прежде всего ты сегодня молодец. До меня ещё далеко. Я работала в пол силы. Когда будешь успевать делать то, что я делаю в пол силы, будем брать на двоих три дома. А может быть и четыре. По два дома каждому. Ты сможешь. Новый Хозяин изменил немного сексуальные правила. Никто не является вещью из тех кто понимает куда попал. Мирьям, Люки и Сьюзи убирали наш дом, и я им помогала. Как это делается - после научу. И это не так как ты подумала. Меня этому старый Хозяин научил, увидя мой скрытый потенциал.
- Спасибо. Учитель.
- То что ты видела в комнатах детей о многом говорит. И хотя это религиозная семья, в ней не всё хорошо.
- Будем забирать к себе?
- Нет. Думаю обойдётся.
- По-моему, тебе больше лет или ты не из этого мира.
- Ни то ни другое. Я просто поняла что от меня хотят и это совпало с тем что хочу я. А так. Я из семьи алкашей. Из какой страны? А это уже не важно.
- Это точно.
Приехала хозяйка дома со старшими детьми, которые побежали в дом. Лилиан подошла к хозяйке и о чём-то поговорила. Получила деньги. Позвала Лису и девушки вышли на дорогу. Шли молча. Василиса понимала, что сейчас не надо ничего говорить. Пройдя метров сто, Лиса взяла интуитивно руку своего Учителя и почувствовала, что пейзаж изменился. Они стояли в нескольких метрах от дома Хозяина. Также молча они дошли и зашли в дом.
Только когда девушки оказались в библиотеке, Лилиан начала говорить.
- Я в доме, где мы были, почувствовала ауру двух Абигейль. Ты правильно подумала. Именно так. Им пока не надо говорить. И Хозяину тоже. Он здесь новичок.
- Тогда идём к Тодо.
- Согласна.
- Вечер добрый. Милые дамы.
- Меня смутила аура, которая появилась с приходом хозяйки дома. И мы воспользовались проходом.
- И что тебя так встревожило.
- Аура двух Абигейль. Наших Абигейль.
- Я понял. Что-то ещё.
- Мелочь, но не очень приятная. Младшая, живущая на третьем этаже, любит порядок. Более старшие не убирают вообще и родители на это смотрят сквозь пальцы.
- Я понял. Передам твои наблюдения. Лиса ты поняла в какой круг тебя допустили?
- Да, Хозяин. - на автомате сказала девушка.
- Я понял, что ты поняла. Но я не Хозяин. Я лишь мозг этого дома. А теперь быстро к Хозяину и доложите о прибытии.
- Вы все будете наказаны. - сказал Хозяин, входя в библиотеку и не повышая голос, - Тодо, тебя Хозяин предупреждал, что его выбор пал на меня, ибо я могу предвидеть некоторые вещи. Не в полной мере. Но могу. Сейчас все будут вычислять и сверять с текстами священных книг. И это лишь приведёт к разделению и переделу. Я этого не хочу. И вы знаете почему. Лилиан, убрав комнаты мальчиков и девочек на втором этаже, ты ничего не упустила, чтобы дети ничего не заметили?
- Кажется нет, Хозяин.
- Вот и отлично. А теперь идите за мной.
Михаил привёл в одну из комнат. Тодо знал что это за комната. Точнее понимал. Её не было в доме, но она была.
- Итак. — Ваше наказание будет одинаковым, — сказал Хозяин. — Сегодня вы трое проведёте сутки в Зале Тишины. Без слов. Без света. Без сна. Там вы поймёте, что такое ответственность. И что такое границы. Тодо, ты забыл своё место. Ты — хранитель. Не судья. Не наставник. Не пророк. Ты позволил себе вмешаться туда, куда не имеешь права. Лилиан, Ты использовала проход. Ты скрыла информацию. Ты решила, что знаешь лучше. А ты, Василиса, Ты сделала выводы, которые тебе рано делать. И ты позволила себе думать, что Дом — это приключение. Если не успеете выйти до завтрашнего ужина - попадёте в мир, где время стоит. Сколько вы там пробудете - решаю не я.
Когда дверь Зала Тишины закрылась за ними, Дом будто задержал дыхание. И Лиса впервые почувствовала: это не игра. Это — её путь. И назад дороги нет.
20
Тишина не была пустотой. Она была плотной, как воздух перед грозой. Она давила на кожу, на мысли, на дыхание.
Лиса стояла у входа в Зал Тишины — и впервые за весь день не знала, чего боится больше: темноты, тишины, или самой себя.
Лилиан стояла рядом — спокойная, но не холодная. Тодо — чуть позади, как человек, который уже знает, что его ждёт, но не может избежать.
Хозяин открыл дверь.
— Войдите.
Никакого пафоса. Никакой угрозы. Просто слово, которое несло в себе больше, чем крик.
Лиса шагнула первой.
Зал был… неправильным.
Не пустым. Не тёмным. Не светлым.
Он был безвременным.
Как будто стены не отражали звук, а поглощали его. Как будто воздух не двигался. Как будто сама реальность здесь была тоньше.
Лиса сделала вдох — и услышала, как он исчезает в пространстве, не оставляя следа.
Лилиан вошла следом. Тодо — последним.
Дверь закрылась.
И Дом замолчал.
Первые минуты Лиса просто стояла. Потом села. Потом снова встала.
Тишина давила. Не как наказание — как зеркало.
Она слышала собственные мысли слишком громко. Слишком ясно.
«Я привыкла быть лидером…» «Я привыкла быть сильной…» «Я привыкла, что меня слушают…» «А здесь я никто…»
Она сжала кулаки.
«Никто… но могу стать кем то. Если выдержу».
Лилиан сидела неподвижно. Она не медитировала — она просто была. Как будто Зал Тишины — её естественная среда.
Тодо стоял, опираясь на стену. Он выглядел старше, чем обычно. Словно Зал показывал его истинный возраст — не телесный, а духовный.
Через какое то время — Лиса не знала, сколько прошло — тишина начала менять форму.
Она перестала быть давящей. Стала… честной.
В ней не было угрозы. Не было боли. Не было страха.
Была только правда.
И Лиса впервые позволила себе подумать то, что всегда гнала:
«Я боюсь быть никем. Я боюсь быть слабой. Я боюсь, что меня заменят. Я боюсь, что меня забудут. Я боюсь, что я — не такая сильная, как думаю».
И впервые за долгое время она не отвернулась от этих мыслей.
Она просто… приняла.
— Ты молодец, — тихо сказала Лилиан.
Лиса вздрогнула.
— Я… ничего не сделала.
— Ты перестала бежать, — ответила Лилиан. — Это самое трудное.
Тодо тихо добавил:
— В Зале Тишины никто не может спрятаться. Даже мы.
Когда дверь открылась, Лиса не знала, сколько прошло времени. Час? Ночь? День?
Но она знала одно:
Она вышла другой.
Не сильнее. Не слабее.
Честнее.
И когда Хозяин встретил их у выхода, он сказал только:
— Теперь вы готовы учиться.
И Лиса впервые почувствовала, что эти слова — не угроза. И не похвала.
А приглашение.
21
- Вы успели. Отлично. - сказал Хозяин вошедшим в обеденный зал. Займите свои места за столом. Эти три члена нашей дружной семьи были наказаны. Об ощущениях пусть они потом сами расскажут. К боли тоже можно привыкнуть. Но не так быстро. Они были наказаны не за то что не доложили мне информацию о местных жителях, а потому что посчитали, что принадлежат к особой секретной организации. Мы здесь одна общая семья. Запомните. Веником проще выметать мусор. Следующий раз будут наказаны все. А теперь возблагодарим Всевышнего и преломим хлеб.
Хозяин первым закончил ужин и спросил Абигейль и Ади.
- Кого не было в деревне когда деревня прекратила существование?
- Были все. - ответила Абигейль.
- А те кто в городе? - спросил Ади.
- А... те. Они разве нам родня?
- Да. Мне дед говорил, что это родня его деда. Его брат уехал в город и открыл там своё дело. Потом что-то не пошло, но не захотел возвращаться. Я там пару раз был, когда наш черёд был ехать и отвозить дань Хозяину.
- Спасибо за информацию. - поблагодарил Михаил и встал из-за стола.
Было понятно, что получена информация о родне, которая осталась тогда на Земле. А может быть сюда вернулись души тех кто ранее уходил в миры иные. Когда Хозяин зашёл в библиотеку, все были очень заняты и читали старинные книги по истории. В том числе и Тодо.
- Я понимаю, что вам хочется понять кто остался на Земле. Но давайте поступим следующим образом. Порой я не мог найти ответа на какой-то свой вопрос. Я его запоминал, но не концентрировался на нём. Порой даже забывал. Творец знает когда открыть нам дверь, которую мы желаем отворить. Двести лет прошло с того момента, когда жители родной деревни наших возлюбленных оказались в ином мире и считали Абигейль и Ади приближёнными у трона Бога неба и Земли. Абигейль считала, что встретит лишь потомков и то только через восемь лет. Творец достаточно дал, чтобы они и мы радовались и жили полной жизнью. Сейчас нам дан стимул получать знания. Давайте этим и займёмся. Фелиса, как там продвигаются дела с написанием писем?
- Письмо для первого лагеря написано. А вот написать письмо в стиле моего мира только на семьсот лет ранее что-то не получается.
- А может быть стоит написать на иврите, на арамейском и на языке той местности, где была деревня? Писать же будут Ади и Абигейль. Идентичность почерка и древность бумаги сделают своё дело.
- А ведь точно. Именно идентичность почерков и древность бумаги сыграло решающую роль в решении всех вопросов доверия. Но...
- Даже если всё вскроется, то это ещё больше подымет авторитет Всевышнего. Только те кто верует в Творца начала начал может пересечь время. И да. Скептики всегда найдутся.
- И к чему вы пришли, Хозяин? - спросил Тодо.
- Я с вами и здесь.
- А более подробнее можно? Почему именно вас выбрал Хозяин и сделал вас Хозяином?
- Это может перевернуть взгляды некоторых землян, которые ещё веруют в Бога неба и Земли, и считают его справедливым и полным альтруистом.
- И всё же? - спросила Алина.
- Ади и Абигейль, вы Тору изучали с детства. Можете ли сказать почему люди не могут найти общий язык и при помощи силы, физической силы, решают вопросы? Разве этого желал Бог неба и Земли?
- Хозяин, вы живёте на семьсот лет позже нежели жили мы.
- И что, Ади? Ты считаешь, что я больше знаю? Возможно. Но в познании Слова Творца мы на одном уровне или почти на одном. Главное в познании Слова, как я считаю, соединить всё. Когда было написано или первый раз рассказана та или иная история, описанная в Торе. Сопоставив все составляющие, мы увидим всю картину. Тодо, мировой календарь менялся? Есть ли до и после как на Земле?
- И у нас были тёмные времена, но календарь мы не меняли, как это сделано на Земле. Мы в этом отношении ближе к иудеям, которые оставили за бортом большой слой истории, когда здесь была борьба Бога неба и Земли за влияние над этой планетой. Его семья создала земных людей, чтобы они им служили. Безмолвно служили и лишь прославляли их. Когда этого не произошло, была катастрофа, которая разделила живущих людей и они стали жить обособленно.
- Значит, Бог Торы это не Бог неба и Земли, а его сын?
- Не совсем, Хозяин. Солнечная система - это игрушка для внуков Хозяина этого района мироздания, где находится Солнце и Млечный путь.
- Ади, Абигейль, вы хоть представляете насколько запечатана Земля?
- Нам трудно поверить в такое. - ответила Абигейль.
- Мне очень интересно Хозяин. Я готов впитывать каждое ваше слово. - восхищённо ответил Ади.
- Фанатично к сказанному другим человеком не стоит относится. Лучше анализировать и иметь своё мнение.
- Вот и расскажите как вы, наш Хозяин, представляете к примеру Бога Торы. - предложил тему разговора Тодо.
- С чего бы начать?
- Хозяин, почему Бог допустил, что иудеи были изгнаны со своих Земель?
- Абигейль, что написано в Шмот 19 глава 5, 6 стих? Можно не дословно. Суть.
- Мы царственное священство и будем властвовать над другими народами если будем исполнять заповеди Творца. То есть мы не исполняем заповеди? Но ведь...
- Исполнение исполнению рознь. Скажи пожалуйста, Авраам откуда родом?
- Из шумерского города Ур. Из семьи священнослужителя.
- Значит он шумер по духу. Он с Лотом пошёл в район Ханаана. Из истории о шумерах мы знаем, что некоторые ушли на берега Средиземного моря. Нынешняя территория Турции. О Константинополе ты слышала?
- Да, Хозяин.
- И да. Ты права. Хотел, чтобы ты понимала в каком направлении они ушли и стали там жить.
- Спасибо.
- Некая группа шумеров ушла к началу реки Нил, а после оказались в Египте.
- И когда Иосиф оказался в столице Египетского царства, то был послан голод в Ханаан, чтобы Египетское царство расширилось и объединило народы под управлением шумеров. Я прав Хозяин?
- Именно почти к такому выводу я пришёл, Ади. Шумеры были почти везде. Главное, что они оказались в двух ведущих царствах того времени: Вавилонском и Египетском.
- Тогда выход потомков Иакова из Египта - это попытка сначала духовно объединить людей от реки Нил до рек Тигр и Евфрат.
- В правильном направлении мыслишь, юноша.
- Разрушение Храма нужна была, чтобы иудеи осознали, что материальность жертвоприношения уже не нужно. Но тогда... - Ади замолчал. Михаил понимал, что сейчас в этих двух головках спасённых из земного средневековья идёт полное переосмысление всего.
- Продолжишь?
- Тогда второй раз нам был дан шанс при Тите? - спросила Абигейль.
- Точнее при правлении его отца.
- Но ведь христиане уничтожают евреев.
- Тем самым нарушают постановление Иерусалимского собора, где было принято решение о союзе иудеев с представителями других народов. И сейчас, наш дом находиться в стране, созданной сионистами, чтобы ещё раз попытаться объединить всё и всех.
- Или это сделаем мы. Люди параллельных миров.
- И тогда, Фелиса, земляне вновь могут стать никем в мироздании.
- Не все.
- А ты считаешь себя землянкой? Понимаю. Трудно ответить. Но в целом ты права. Не все. Ади и Абигейль, можно ли ставить образ Бога Торы в пример?
- Так мы не разбирали понятие Бога. - ответил Ади.
- Книгу Иова ты читал?
- Да.
- Хотел бы ты потерять всё ради служения тому кого не видел, даже получив потом в два раза больше предыдущего?
- Нет.
- С чего начинается книга?
- У Иова всё хорошо. Приходит Сатан к Богу и...
- Почему замолчал?
- Они заключили пари, будто Иов и его семья просто вещи.
- Завтра ты, Абигейль и Фелиса с Теодором пройдутся по первым одиннадцати главам книги Берешит, если на то будет воля Всевышнего начала всех начал. В христианском варианте это книга Бытие. В Коране эта часть истории описана в “Первозданная история” или “Сотворение мира”. Тодо, я раскрыл немного свои взгляды и ты понял почему Хозяин выбрал меня преемником?
- Да, Хозяин. Вы не навязываете своё мнение. Вы даёте собеседнику самому прийти к такому пониманию обсуждаемого вопроса.
- Мой оппонент бывает прав и тогда я признаю свою некомпетентность, которая позволяет мне дальше развиваться. В дискуссии нет победителей.
22
- Хозяин, можно мне к вам обратиться?
Почтительное уважительное обращение Лисы немного встревожило Михаила. Что скажет она? Та, которая выполняла обязанности хорошо, но немного с высока. Будто делает одолжение, не понимая, что когда-то и на неё будут смотреть с высока подрастающее поколение.
- Слушаю.
- Вы были правы, когда отправляли меня работать в филиал.
- И. - это «И» Хозяина для Василисы было похожим на неожиданный ледяной душ в жаркий день. Михаил поймал себя на мысли, что действует как психолог, поэтому продолжил, - Это хорошо, что ты поняла. Ты понимаешь, что я желаю тебе лучшего. И это тоже хорошо. Но вернуть тебя в твой привычный мир не могу, ибо место уже занято. Фигуры Творец передвинул.
- Я это тоже сейчас понимаю. Я привыкла быть лидером.
- Знаю. И ты будешь им. Только ощути себя сейчас никем, чтобы потом не быть тираном. Чтобы не быть человеком, для которого цель превыше обычного человеческого счастья. На сегодня всё. Мы с Алинушкой всем желаем спокойной ночи.
Все начали расходится по комнатам, только Лиса оставалась сидеть. Сидеть будто ожидая чего-то. На её задумчивость обратила внимание Мирьям. Сначала захотела подойти, но передумала, понимая, что вряд ли сейчас она сможет помочь. Вышла и пошла на этаж жилых комнат в доме. В комнату Лилиан. Встретила по дороге Теодора и Фелису с их детьми, направляющиеся подышать свежим воздухом в сад перед сном. Поделилась тревогой.
- Вы идите гулять, а я скоро. - сказала Фелиса и пошла в библиотеку, но не дошла, встретив Васю, которая шла в свою комнату, понимая, что так надо, - Лиса что такое? Могу ли я помочь?
- Не знаю что со мной. Меня будто раздели полностью, облили грязью и заставили идти по главной улице в час пик.
- Да ещё и изнасиловали?
- Возможно.
- Пошли в садик. Поговорим. Или Лилиан позвать?
- Не знаю. Я чувствую себя грязной и не нужной.
- То что сказал Хозяин - тебе помогло? - спросила Фелиса, открывая дверь.
- И да и нет.
- Хочешь вернуться в маленькую земную фирму?
- И да и нет. Я узнала многое такого, чем нельзя будет ни с кем поделиться. - ответила Лиса, садясь на уютную небольшую скамейку среди цветов, - Фелиса, ты помнишь когда тебя раздели и выставили напоказ?
- Я понимаю о чём ты. Для меня это было как само собой разумеющимся. У нас и там есть выбор. Я могла остаться в родном городе. Не увидеть и не познать всего того, что узнала и увидела. Не было бы такой большой дружно семьи.
- То есть я сама ускорила процесс? И я сама же во всём этом виновата?
- Да, ты ускорила процесс. И твоя вина лишь в том, что ты не была готова ко всему тому, что с тобой происходит. У меня было такое состояние когда я решила, что могу победить на соревнованиях с более высоким уровнем. Я смогла, забыв при этом, что я не смогу выполнять задания, которые предполагал этот более высокий уровень. Мне пришлось в течение месяца делать то, что делают в этом мире самые бесправные люди. Хорошо, что мной занимались мой учитель женщина и мой муж, а также старшие дети. Мне нельзя было говорить «НЕТ», когда надо было говорить «Да» и наоборот. Я прошла это. У меня была цель.
- И ты не ожесточилась? Авторитет у детей не потеряла?
- Нет. Я морально и физически была готова к трудностям. Но конечно не к таким, которые мне пришлось испытать. У тебя похожий случай, но, в отличие от меня, твои красные линии не настолько расширены.
- Ты права. Спасибо. А можешь со мной провести небольшую тренировку? Я хочу...
- Ты точно готова?
- Я Зал Тишины прошла и эмоциональную боль я уже прочувствовала.
- Хорошо. Тогда идём.
Они пришли в сад.
Ночь была тёплой, но воздух — колючим, как будто сам Дом проверял, кто в нём живёт.
— Ты сказала, что готова, — тихо произнесла Фелиса. — Тогда слушай. В нашем мире есть тренировки, которые не про силу. Они про честность. Про то, чтобы тело перестало быть тюрьмой для страха.
Лиса кивнула.
— Что мне делать?
— Сначала — снять всё лишнее, — сказала Фелиса спокойно. — Не для того, чтобы тебя унизить. А чтобы ты почувствовала себя такой, какая ты есть. Без ролей. Без масок. Без защиты. Быть как Хава в Эдеме.
Лиса глубоко вдохнула.
— Дальше? — спросила она.
— Дальше — бег, — сказала Фелиса. — Не быстрый. Не спортивный. Бег, который очищает голову. Как у жриц в древних школах. Они бегали по вскопанному полю ночью, чтобы научиться чувствовать землю, а не думать о ней.
Она указала на тёмную дорожку, уходящую вглубь сада.
— Там мягкая земля. Там ты не увидишь, куда ставишь ноги. И это хорошо. Ты должна научиться доверять себе.
Лиса сглотнула.
— А если упаду?
— Встанешь, — сказала Фелиса. — И побежишь дальше. Это не соревнование. Это путь.
Они вышли на поле. Земля была тёплой, рыхлой, живой. Лиса почувствовала её пальцами ног — и впервые за долгое время ощутила, что стоит не на плитке, не на асфальте, а на чём то настоящем.
— Беги, — сказала Фелиса. — Не быстро. Не красиво. Просто беги.
Лиса побежала.
Сначала — неловко. Потом — чуть увереннее. Потом — почти свободно.
Земля цепляла ступни. Иногда она спотыкалась. Иногда падала на колени. Иногда ругала себя.
Но вставала.
И бежала дальше.
Через какое то время — Лиса не знала, сколько прошло — она остановилась. Дыхание было тяжёлым. Ноги дрожали. Но внутри было тихо.
Очень тихо.
— Вот теперь, — сказала Фелиса, подходя, — ты готова к следующему шагу.
— Какому? — спросила Лиса.
— К тому, чтобы перестать бояться себя.
Лиса стояла на мягкой земле, чувствуя, как дыхание постепенно выравнивается. Фелиса смотрела на неё внимательно, но без давления — как смотрят на человека, который впервые увидел собственную тень и не убежал.
— Ты перестала бояться темноты, — сказала она. — Теперь перестань бояться света.
Лиса нахмурилась.
— Света?
— Себя, — уточнила Фелиса. — Того, что ты можешь. Того, что ты хочешь. Того, что ты скрываешь даже от себя.
Она подошла ближе, но не касалась — просто стояла рядом, как старшая сестра.
— В нашем мире, — продолжила она, — есть тренировки, которые не про выносливость. Они про честность. Про то, чтобы увидеть себя без украшений. Без оправданий. Без привычных ролей.
Лиса молчала. Она чувствовала, что внутри неё что то дрожит — не страх, а ожидание.
— Сейчас ты бежала от себя, — сказала Фелиса. — А теперь будешь стоять перед собой.
Она подвела Лису к круглой площадке из камней. Камни были тёплыми, будто хранили дневное солнце.
— Встань в центр.
Лиса встала.
— Закрой глаза.
Она закрыла.
— И скажи вслух, что ты чувствуешь.
Лиса сглотнула.
— Я… устала.
— Хорошо. Ещё.
— Мне страшно.
— Отлично. Дальше.
— Я… не знаю, кто я.
Фелиса кивнула.
— Вот это и есть начало. Не сила. Не смелость. Не гордость. А честность.
Лиса открыла глаза. Небо над ней было глубоким, почти чёрным, но звёзды — яркими.
— Ты думаешь, что тебя «раздели и выставили напоказ», — сказала Фелиса. — Но на самом деле тебя впервые увидели. Настоящую. И ты сама себя увидела.
Лиса тихо выдохнула.
— Мне… больно.
— Это хорошо, — сказала Фелиса. — Боль — это дверь. Через неё проходят те, кто хочет жить по настоящему.
Она протянула руку.
— Пойдём. На сегодня достаточно. Ты сделала больше, чем думаешь.
Лиса взяла её за руку. И впервые за весь день почувствовала, что не падает.
Когда они вернулись в дом, Лиса остановилась у лестницы.
— Фелиса… — тихо сказала она. — Спасибо.
— Не мне, — ответила та. — Себе. Ты сама решила идти. Я только показала дорогу.
Она улыбнулась — мягко, по матерински.
— Завтра будет труднее. Но ты справишься.
Лиса кивнула.
И пошла в свою комнату — не как сломанная, а как человек, который впервые понял, что путь начинается не с силы, а с признания собственной слабости.
23
Василиса долго стояла в саду, пытаясь прийти в себя. Тренировка оказалась не столько физической, сколько внутренней. Её словно лишили привычной опоры — статуса, уверенности, привычного ощущения собственной значимости. Никто не спрашивал, что она чувствует. Никто не пытался утешить. Никто не объяснял, что именно она должна была понять.
И именно это было частью испытания.
Хозяин остался доволен — значит, испытание выполнено. А значит, и она должна быть довольна. Таков порядок.
Но внутри всё дрожало.
Она впервые по настоящему ощутила, что значит быть никем. Не в унизительном смысле — а в том, когда твои эмоции, страхи, сомнения никого не интересуют. Когда ты — лишь часть большого механизма, который движется дальше, независимо от твоих переживаний.
«Так вот что он имел в виду… управление и неуправление своей жизнью…» — подумала Лиса.
Немного постояв, она глубоко вдохнула и пошла к дому. Войдя, остановилась в коридоре. Куда идти? К завтраку? К людям? К тем, кто видел её слабость?
Стыдно? Да. Больно? Да. Но убегать — значит признать поражение.
«Нет. Так я не буду поступать с теми, кто когда нибудь будет зависеть от меня. Даже если они выведут меня из себя. Даже если будет тяжело.»
Размышляя, Лиса сама не заметила, как оказалась за столом рядом с Фелисой. Та мягко коснулась её локтя.
— Ты была молодцом. И главное — ты пришла сюда. Значит, ты сильная. Кушай. И не говори сейчас ничего. Можешь наговорить лишнего.
Лиса кивнула и начала есть. Мысли текли сами собой.
Да, она принимает решения сама. Да, она выбрала этот путь. Да, это почти новая жизнь — с новыми правилами, новыми смыслами, новыми возможностями. И да — назад дороги нет. Или есть? Стоп! Прошлой ли жизни? Да. Можно сказать прошлой жизни, ибо сейчас ей разжёвывают практически всё. У неё больше времени на само совершенство. Можно многое познать. А надо ли ей это? А вот с этим надо разобраться. Хозяин пока её сильно не трогает, давая ей самой определить своё место в этой новой реальности. Да. Она слуга Хозяина. И ещё ученица восемнадцатилетней девочки, хоть самой уже скоро тридцать. И сколько она собирается жить в этом доме? Кем быть для Хозяина? Можно ли ей уйти в мир, который называют большим и кем там быть? Быть слугой для семьи Фелисы? Быть просто горничной и кухаркой? Сколько уже вариантов. Сейчас понятно главное. Вернуться к обычной земной жизни уже трудно. Можно сказать невозможно. Там можно сойти с ума, зная насколько ограничен мир землянина. Разве что стать Учителем для людей Земли при поддержке представителей большого мира. То есть стать хозяйкой собственного дома. Но для этого необходимо многому научиться. Цель поставлена.Она больше не сможет жить как раньше. Слишком многое увидела. Слишком многое поняла. Слишком многое почувствовала.
Вернуться в обычную земную жизнь? Почти невозможно. Там она будет чужой. Там мир слишком тесный, слишком плоский, слишком ограниченный.
Здесь — она может стать Учителем. Хозяйкой собственного дома. Тем, кто ведёт других. Но для этого нужно пройти путь до конца.
Она встала, подошла к Лилиан и тихо сказала:
— Я готова идти дальше.
Лилиан посмотрела на неё внимательно, оценивающе, почти строго.
— Хорошо. Сегодня я покажу, как я убираю три дома одна. Потом сравним наблюдения. Если сможешь добавить что то к моим выводам — значит, ты растёшь. Если нет — проведёшь ещё одну ночь на нулевом ранге. Согласна?
— А не слишком ли ты к ней строга? — вмешался Теодор. — Она же с Земли.
— Я тоже с Земли, — спокойно ответила Лилиан. — Если ученица сказала, что готова идти дальше, значит, её море духовности уже проснулось. Теперь ей нужно научиться создавать свой мир.
Лиса поняла, что снова сделала шаг, от которого нет пути назад.
— Можно как то проверить, насколько я перспективная ученица? — спросила она.
— Проверим, — кивнула Лилиан. — Через неделю всё станет ясно. Не волнуйся. Всё время на нулевом ранге ты не будешь.
— Спасибо… и за это, — сказала Лиса, понимая, что снова наступила на те же грабли — но уже осознанно.
- Всегда, пожалуйста.
— Михаил, что-то случилось? — спросила Алина, наблюдая за тем, как Лиса стоит рядом с Лилиан, будто пытаясь удержать равновесие после внутреннего шторма.
— Ты о чём, Алина? — Хозяин сделал последний глоток чая и поставил чашку на стол.
— Мне… странно видеть их такими. И Лиса… у неё лицо красное, будто она пережила что-то очень личное.
— Хочешь узнать, что они обсуждают и почему Лиса смущена? — спросил он спокойно.
— Да. Ты знаешь причину?
— Знаю.
Алина нахмурилась.
— Твоё «да» прозвучало слишком таинственно. То, что было в нашей спальне в первый вечер моего появления в доме… это были только цветочки?
Михаил слегка улыбнулся.
— Если хочешь через десять лет достичь уровня боевых искусств детей Фелисы и Теодора, можешь присоединиться к тренировкам, которые будет проходить Лиса. У тебя есть потенциал.
— А она… добровольно решила тренироваться? — спросила Алина, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— А ты готова к тренировкам? — Хозяин посмотрел на неё пристально, но без давления. Взгляд был скорее исследующим, чем требовательным.
Алина почувствовала, как внутри всё сжалось. Если согласится — она станет никем. Не в унизительном смысле, а в том, что придётся сбросить весь прежний статус, пройти путь ученика, пройти через сомнения, страхи, слабости. Возможно — на годы.
Это пугало. И одновременно притягивало.
Она посмотрела на Лису. Та стояла, будто только что пережила что-то тяжёлое, но нужное. И Алина поняла: Лиса сама выбрала это. Выбрала испытание, которое подсознательно хотела пройти.
Алина открыла рот, чтобы ответить — но слова не вышли.
Михаил заметил это.
— Тодо.
— Да, Хозяин.
— Помоги девушке принять осознанное решение.
— Понял, Господин.
******
Алина очнулась резко, будто вынырнула из глубокой воды. Она сидела на том же месте. Комната была та же. Люди — те же.
Но внутри всё было другим.
— Сколько я была в отключке? — спросила она, пытаясь понять, что произошло.
— Сейчас это не важно, — ответил Хозяин. — Тодо, твой вердикт.
Тодо кивнул.
— Если она будет медитировать и тренироваться по форсированной программе, то выйдет на уровень Лилиан за шесть месяцев.
— А если… — начал Михаил.
— Как я понял, её ответ положительный, — сказал Тодо. — И ей понравилось.
Алина резко вдохнула. Она вдруг поняла, как всё работает. Представители большого мира получают ответ на уровне подсознания, когда человек уже принял решение, но ещё не оформил его в слова.
Она уже согласилась. Просто ещё не успела это осознать.
— Алина, — сказал Хозяин.
— Что, Хозяин? — её голос был тихим, но уверенным.
— Ты будешь моим заместителем через два года, если каждый год будешь проходить три месяца форсированных тренировок. Не больше.
Алина кивнула.
— Я поняла.
— Тогда иди, — сказал Михаил. — Помоги подруге пройти первый месяц ваших испытаний.
Алина посмотрела на Лису. Теперь она понимала её лучше, чем когда-либо. И знала: их путь только начинается.
24
— Скоро вы увидите своих родных. Сопровождать вас будет Фелиса. Так решили наверху, — сказал Хозяин, удобно устроившись в кресле. Перед ним сидели Ади и Абигейль — напряжённые, но внимательные. — Вы лично оставите все письма.
Ади поднял глаза:
— Хозяин… почему Фелиса не рассказала нам, что наши родные видели нас?
— Если у вас был шок от того, что вы сами будете писать письма, — ответил Михаил, — то представьте, какой бы шок вы испытали, узнав, что у вас есть шанс остаться со своей семьёй. Вы бы не смогли написать такие душевные послания.
Абигейль затаила дыхание.
— Так… он у нас есть, Хозяин? — спросила она почти шёпотом.
Михаил посмотрел на неё внимательно, но мягко.
— А вы этого желаете? Желаете нянчиться со своими братьями и сёстрами, имея уже своих детей? Пройти все трудности и, возможно, больше никогда не встретиться со мной? Быть провидцами в своей общине? Провожать Фелису в этот мир и не сказать ей, что её ждёт встреча с вами? Вы выдержите такие испытания? Это лишь часть вопросов, на которые вы должны ответить сами.
Ади нахмурился.
— Желаем ли мы, чтобы произошла незапланированная встреча Фелисы с её родителями… или нет?
— Именно так, — кивнул Хозяин. — В отличие от Лисы и Алины, для которых выбор был проще, ваш выбор определяет судьбу всей вашей деревни. Исчезнет религиозная конфронтация — переход станет мягче. Но есть опасность обожествления вас.
Абигейль тихо сказала:
— Нас могут обожествить и сейчас, когда мы появимся через двести лет.
— Верно, Ади, — сказал Михаил. — Сколько человек было в ваших двух семьях, когда вы спасли деревню?
— У меня было три брата и сестра, — ответила Абигейль. — У Ади — четыре брата.
— Значит, двенадцать человек, которые бы поняли вас и поддержали. Сейчас вас намного больше. И есть ещё внучатые родственники.
Ади выдохнул:
— То есть мы — большой клан, уже переживший взлёты и падения в новом мире?
— Правильно мыслишь, Абигейль.
Она опустила взгляд.
— Перед нами снова выбор между прошлым и будущим. Снова дилемма. Если мы вернёмся — мы будем знать будущее. И старшим будет трудно принять, что мы знаем больше, чем они.
— Всё правильно, — сказал Михаил. — Если вы будете учиться здесь до совершеннолетия и получите необходимые знания, вы проживёте свою жизнь спокойнее. Вы нужны своей семье в будущем, а не в прошлом. Раскол в общине всё равно произойдёт. Но сейчас он будет мягче, чем тот, что грядёт. Семейные ценности и вера в Творца сейчас крепче, чем семьсот лет назад.
Ади поднял голову:
— Даже в тех семьях, которые идут путём соблюдения заповедей Творца начала начал? Как Теодор и Фелиса?
— Да, дети.
Абигейль впервые улыбнулась — устало, но уверенно.
— Тогда мы вас не подведём, отец.
Михаил кивнул.
— Вот с таким настроем я могу вас отпустить. Фелиса поможет вам определиться с одеждой и поведением. А так… я ваш Учитель.
— Спасибо за наставления, Учитель, — сказали они одновременно.
25
Прошла неделя. За это время Лиса и Алина заметно продвинулись в умении держать внутренний мир под контролем. Их эмоции стали тише, движения — увереннее, а мысли — собраннее. Рано утром Мирьям с подружками подняли Лилиан и учениц. Теодор телепортировал троицу к дому, который им предстояло убрать, и оставил их там.
Лилиан, оставшись сегодня без Фелисы, не сразу поняла, куда они попали. Дом был ухоженным, но в нём чувствовалась странная, почти древняя энергетика. Лишь когда Алина достала из кармана кулон — старинный, потемневший, с узором, который она видела на украшениях Абигейль и Ади, — всё встало на свои места.
— Ты задокументировала находку? — спросила Лилиан.
— Да, Учитель.
— Отлично. Заканчиваем уборку.
Через час всё было сделано. Они вынесли мусор, очистили баки и, закончив работу, устроились в саду медитировать.
Хозяйка вернулась неожиданно. Дверь хлопнула, и в саду раздался её голос:
— Вы специально ждали меня два часа, чтобы больше денег получить?
Лилиан подняла взгляд.
— Вы любите деньги и не желаете расставаться с ними без нужды? — спросила она спокойно.
Хозяйка прищурилась.
— Да, милочка. Кто их не любит.
Лилиан достала кулон.
— Тогда объясните, как этот старинный кулон, стоящий огромных денег, оказался у вашей прабабушки Абигейль по материнской линии, пережившей Вторую мировую войну… а вы держите его среди мусора в подвале?
Хозяйка побледнела.
— Что? Откуда вы… — она осеклась.
Лилиан протянула визитку.
— Можете не отвечать. Представители этой фирмы знают историю этой вещи. Если бы вы знали её ценность, она висела бы у вас в гостиной на самом видном месте.
Хозяйка резко выпрямилась.
— Я сейчас вызову полицию.
— И что вы скажете? — Лилиан даже не повысила голос. — Как докажете, что это ваша вещь? А я могу доказать обратное. Но тогда разговор будет другим.
Хозяйка замолчала.
— У вашей семьи есть несколько вариантов, — продолжила Лилиан. — Первый: забыть о кулоне, считая, что вы уже оплатили наши услуги. Второй: получить за него очень хорошие деньги. Третий: вместе с нами найти всех, кто выжил в деревне в Альпах, уничтоженной в XIII веке. Там жили только евреи. Вне зависимости от вашего решения, я передам кулон той, кому он по праву принадлежит.
Она встала.
— Наш номер телефона и WhatsApp вы знаете. Спасибо за оплату. Кстати… ваши дети будут впредь очень прилежными. Уборщицы вам больше не понадобятся. Девочки, нам пора.
Троица ушла, оставив хозяйку стоять в полном недоумении. Она так и стояла, пока дети не позвали её к столу.
Немного придя в себя, женщина вошла в дом. На кухне её ждал накрытый стол.
— Вы сами всё приготовили? — удивилась она.
— Да, — ответила старшая дочь. — А вот и наш дорогой папочка. Просим всех к столу.
Хозяйка ещё долго стояла у стола, не притрагиваясь к еде. Дети смеялись, муж что то рассказывал о работе, но она слышала только собственное дыхание — прерывистое, неровное.
Кулон. Тот самый кулон. Который она считала дешёвой безделушкой. Который лежал среди мусора. Который, как оказалось, пережил войны, пожары, переселения, смерть поколений.
И теперь — оказался в руках трёх девушек, которые пришли «убирать дом».
Она поднялась из за стола.
— Мам, ты куда? — спросила младшая.
— В подвал, — ответила она, сама не узнавая свой голос.
Подвал встретил её сыростью и тишиной. Лампочка мигнула, будто сомневаясь, стоит ли освещать то, что скрыто веками.
Она подошла к старому сундуку. Открыла. Там — ничего. Только пыль и запах времени.
Но что то изменилось.
Будто воздух стал плотнее. Будто стены слушали.
Она закрыла глаза.
Перед ней всплыли лица — старые фотографии, пожелтевшие, почти стёртые. Прабабушка. Её сестра. Мужчины в старинных шляпах. Дети, которых она никогда не видела.
И вдруг — тень. Силуэт. Женщина в длинной юбке, с косой, с глазами, которые смотрят прямо в душу.
Абигейль.
Хозяйка вздрогнула и открыла глаза — подвал был пуст.
Но ощущение присутствия осталось.
Она поднялась наверх, села на край кровати и закрыла лицо руками.
— Что это было… кто они… и почему я чувствую, что это только начало…
С улицы донёсся звук машины. Смех. Чьи то шаги.
Но внутри дома — тишина. Та самая, которая бывает перед тем, как мир меняется.
Тем временем Лилиан, Лиса и Алина шли по дороге, не оглядываясь.
— Учитель… — тихо сказала Алина. — Она… испугалась?
— Нет, — ответила Лилиан. — Она вспомнила.
— Что? — спросила Лиса.
Лилиан посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом.
— То, что многие пытаются забыть. Что прошлое — не мёртвое. Что вещи — не просто вещи. Что память — живёт. И что иногда она сама выбирает, кому открыться.
Лиса поёжилась.
— Учитель… а мы ещё вернёмся туда?
— Да, — сказала Лилиан. — И очень скоро. Потому что кулон — это не просто находка. Это ключ.
— К чему? — спросила Алина.
Лилиан улыбнулась — тонко, почти незаметно.
— К тому, что начнётся через три дня. И к тому, что вы ещё не готовы увидеть.
В этот момент Дом, оставшийся позади, будто вздохнул. Окна дрогнули. Тени на стенах сдвинулись. И кулон, лежащий теперь в ящике хозяйки, едва заметно вспыхнул — как сердце, которое вспомнило, что оно живо.
26
— Нам пора в город Ури, — сказала Фелиса, когда троица оказалась среди полей в вечерний час. Воздух был тёплым, тени удлинялись, и всё вокруг казалось спокойным, будто сама природа затаила дыхание.
— Потому что он ближе и там можно переночевать? — спросила Абигейль.
— Нет, — покачала головой Фелиса. — Именно в этом городке один архивариус историк нашёл ваше письмо. Это было за полгода до появления евреев в Большом мире. Сейчас он идёт в архив, чтобы изучать документы о замечательной и трагичной истории этой планеты. Более пяти тысяч лет назад, благодаря трём героям, планета не была уничтожена в огне гнева. Тогда удалось избежать последнего серьёзного семейного конфликта.
Ади нахмурился.
— Можно чуть подробнее? И почему мы одеты не в свою одежду XIII века?
Фелиса улыбнулась.
— На первый вопрос ответ прост. История Вавилонской башни. В отличие от земной версии, проект был спасён. Точнее — заморожен. И именно сейчас его решили расконсервировать. На второй вопрос… всё в своё время.
Абигейль задумалась.
— Но что мы написали такого, что позволит обратить внимание на наше письмо?
— Нет ничего нового под солнцем, — ответила Фелиса. — Ваше письмо будет лежать среди документов с Земли времён Вавилонской башни. Там описано, как строить каналы для водоснабжения пустынь. Не сами проекты, а процесс.
Ади кивнул.
— Порядок строительства. Что учитывать. Как распределять воду.
— Именно так, — сказала Фелиса.
Город Ури встретил их тишиной, которая бывает только в местах, где время течёт иначе. Старые каменные дома, узкие улочки, запах пыли и сухих трав — всё казалось знакомым и чужим одновременно.
Ади остановился на перекрёстке.
— Я… чувствую что то странное, — сказал он. — Будто здесь кто то ждёт нас.
— Не кто то, — поправила Фелиса. — А память. Она всегда ждёт тех, кто к ней возвращается.
Абигейль огляделась. Солнце садилось, и тени становились длиннее, будто тянулись к ним.
— Учитель говорил, что мы не должны вмешиваться, — тихо сказала она. — Но как не вмешаться, если сердце… тянется?
Фелиса положила руку ей на плечо.
— Сердце — не советчик. Оно помнит боль и радость, но не знает времени. А время — знает всё.
Они подошли к зданию архива. Старое, с облупившейся штукатуркой, но крепкое — как человек, переживший многое.
Историк внутри работал при тусклой лампе. Он не заметил, как Фелиса вошла, но когда поднял голову, его взгляд стал странным — будто он увидел не женщину, а тень из прошлого.
— Вы… кто? — спросил он.
— Та, кто принесла вам то, что вы искали, — ответила Фелиса.
Он моргнул, и на мгновение ему показалось, что лампа дрогнула.
— Я… нашёл несколько листов, — сказал он, показывая бумаги. — Они… не отсюда. Бумага древняя. Почерк… необычный. И… кулон. Он был в коробке. Но я не помню, чтобы он там был раньше.
Фелиса улыбнулась.
— Память иногда возвращает то, что было потеряно.
Историк провёл рукой по кулону.
— Он… тёплый. Как будто живой.
— Он и есть живой, — сказала Фелиса. — Это память рода. Она не умирает.
Когда она вышла к Ади и Абигейль, небо уже потемнело. Город стал похож на декорацию к старому фильму — тени, свет фонарей, редкие прохожие, шаги, которые эхом уходят в пустоту.
— Первый этап завершён, — сказала Фелиса. — Теперь — Эмек.
Ади посмотрел на неё внимательно.
— А где мой кулон?
— В коробке с документами, — ответила Фелиса. — Ты получишь его, когда встретишься с семьёй через двести лет.
Абигейль улыбнулась.
— А мой кулон мы положим в первом лагере?
— Да, сестричка. — Фелиса мягко коснулась её плеча. — Сейчас — в городок Эмек, а потом отдыхать. Завтрашний день будет трудным, интересным, весёлым и долгим.
— Учитель говорил, что завтра будет трудный день. Почему?
Фелиса посмотрела на дорогу, уходящую в темноту.
— Потому что завтра вы впервые увидите тех, кто несёт вашу кровь. И впервые поймёте, что прошлое — не позади. Оно идёт рядом.
Они двинулись в путь. Ночь была тихой, но в этой тишине было что то тревожное — будто мир знал, что скоро произойдёт встреча, которой не должно быть.
И где то далеко, в архиве, историк снова посмотрел на кулон.
Он лежал на столе. И едва заметно светился.
Будто ждал.
27
Дорога вела вниз, к долине, где туман стелился по земле, будто кто то рассыпал по полям молоко. Луна висела низко, почти касаясь горизонта, и казалось, что она наблюдает за ними — не как небесное тело, а как живое существо.
Ади шёл первым. Он не говорил, но его шаги были напряжёнными, будто он слышал то, что другим было недоступно.
Абигейль шла рядом с Фелисой, иногда оглядываясь — не потому что боялась, а потому что чувствовала: кто то идёт следом.
— Учитель… — тихо сказала она. — Здесь… странно.
— Это граница, — ответила Фелиса. — Между тем, что было, и тем, что будет. Между памятью и реальностью. Между миром, который вас родил, и миром, который вас принял.
Ади остановился.
— Я слышу шаги.
Фелиса кивнула.
— Это нормально. Здесь всегда кто то идёт рядом. Иногда — тени. Иногда — воспоминания. Иногда — те, кто ещё не родился.
Абигейль вздрогнула.
— А если это… наши?
Фелиса посмотрела на неё долгим взглядом.
— Тогда они идут не за вами. А к себе. Память рода всегда движется вперёд.
Они подошли к мосту — старому, каменному, с трещинами, которые выглядели как древние письмена.
Ади провёл рукой по перилам.
— Этот мост… я его знаю.
— Ты его видел, — сказала Фелиса. — Но не в этой жизни.
Абигейль закрыла глаза.
— Я… помню запах. Ветер. Голоса. Дети… бегут по нему…
— Это память крови, — сказала Фелиса. — Она просыпается, когда вы приближаетесь к месту, где жили ваши предки.
Ади тихо спросил:
— Учитель… а если мы увидим их? Настоящих? Тех, кто жил здесь?
Фелиса остановилась. Её голос стал твёрдым, как камень моста.
— Вы увидите. Но не так, как думаете. И не тех, кого хотите.
Когда они перешли мост, туман стал гуще. Воздух — холоднее. Тишина — плотнее.
И вдруг — звук.
Не шаги. Не ветер. Не зверь.
Пение.
Далёкое, едва слышное, будто кто то поёт древнюю колыбельную на языке, которого они не знали… но понимали.
Абигейль остановилась, прижав руки к груди.
— Это… мама.
Ади побледнел.
— Это… наш дом.
Фелиса тихо сказала:
— Это не они. Это память. Она зовёт вас. Но вы не должны отвечать.
Абигейль сделала шаг вперёд — и Фелиса резко схватила её за руку.
— Не смей. Если ответишь — останешься здесь навсегда. Между мирами. Между жизнями. Между собой и собой.
Ади прошептал:
— Почему это так тяжело…
— Потому что вы живые, — сказала Фелиса. — А память — нет. Она хочет забрать вас к себе. Но вы должны идти вперёд.
Они продолжили путь. Пение стихло. Туман рассеялся.
И впереди показались огни Эмека — маленькие, тёплые, как свечи в окнах старого дома.
Фелиса сказала:
— Добро пожаловать. Завтра вы увидите тех, кто несёт вашу кровь. Но помните: вы — гости. И вы — тени. И вы — будущее, которое нельзя нарушить.
Ади и Абигейль молча кивнули.
И ночь закрыла за ними дверь.
28
День приближался к своей середине. Было жарко, но не настолько, чтобы изнемогать. Лёгкий тёплый ветерок колыхал траву. По дороге, ведущей к лесной опушке, шли трое: девушка в современном брючном костюме и два подростка в одежде XIII века.
На опушке виднелись шатры, мирно пасущиеся коровы и лошади, домашняя птица, кошки, собаки. Но ни одного человека.
— Мы вовремя? — тихо спросила Абигейль.
— Да, сестричка. Вовремя, — ответил Ади. — Где лучше оставить послание?
— В синагоге. В Арон а-Кодеш. — Девочка вздохнула. — Мне… как-то муторно и печально.
Ади посмотрел на неё с пониманием.
— Можно, конечно, и остаться, но…
— Я понимаю, — перебила Абигейль. — Сейчас рано появляться нам. Любое наше решение будет эгоистичным. У каждого варианта есть и плюсы, и минусы.
— Согласен, — кивнул Ади. — Лучше прийти, когда основные тревоги улягутся.
Фелиса мягко улыбнулась.
— Это ваш мир. Идите и помолитесь так, как привыкли. Можете даже оставить Тору открытой на любимом отрывке.
— Спасибо, Фелиса, — сказали они одновременно.
Когда на небе появилась первая звезда, из леса вышла большая группа людей — мужчины, женщины, дети. Они возвращались домой после долгого пути.
А по дороге, уходящей за горизонт, удалялись трое. Те, кто заметил их силуэты, на мгновение подумали, что они знакомы… но заботы и хлопоты переселения взяли своё, и видение сочли игрой света.
Скрывшись за горизонтом, троица села в машину и направилась в город Ур — готовиться к встрече.
В гостиничном номере Абигейль вертела в руках кулон.
— Фелиса… откуда у тебя мой кулон? Раньше я его у тебя не видела.
— Разве ты не поняла? — Фелиса улыбнулась. — Это же твой?
— Да… — девочка едва слышно выдохнула.
— Мы нашли его в одной земной семье. Бери. Он твой.
Абигейль прижала кулон к груди.
— Нам нужно решить судьбу тех, у кого вы его нашли? — спросила она.
— Да, — кивнула Фелиса.
— Это семья той семилетней девочки, которой не спалось?
— Думаю, да. И если ты держишь кулон в руках, значит, она — и созданная ею семья — выдержали испытание временем и судьбой.
Абигейль задумалась.
— Но почему именно сейчас?
— Возможно, чтобы завершить круг и получить свою личную Тору от Всевышнего всего. Чтобы присутствовать при получении обновлённой Торы. Чтобы ощутить значимость момента и одновременно — свою ничтожность и свою важность.
Фелиса подошла ближе.
— Главное — успокойся и доверься Всевышнему.
— То есть… от решения члена этой семьи зависит и моя судьба?
— Твоя судьба, как и моя, была решена свыше, — мягко сказала Фелиса. — Но да, решение этой семьи определит, будешь ли ты их учителем. А значит — сможешь ли ты несколько раз встретиться с родными до своего совершеннолетия в Большом мире… или нет.
Абигейль опустила глаза.
Фелиса направилась к двери.
— Я пойду спать. Главное — ты уже учитель. Учитель самой себя, ведомая Всевышним начала начал. И решение ты приняла ещё тогда. Семьсот лет назад.
Абигейль долго сидела на кровати, сжимая кулон в ладони. Он был тёплым — не от её пальцев, а сам по себе. Будто внутри него билось крошечное сердце.
— Семьсот лет… — прошептала она. — Семьсот лет он ждал меня.
Ади подошёл ближе.
— Ты чувствуешь это?
— Да… — она закрыла глаза. — Он… зовёт. Не как вещь. Как… часть меня.
Фелиса тихо присела рядом.
— Потому что он и есть часть тебя. Его носила прабабушка. И её мать. И та, что была до них. Он передавался по женской линии, пока не оказался в мире, где память почти умерла.
Абигейль открыла глаза.
— Почему он оказался у той девочки?
Фелиса улыбнулась мягко, но в её взгляде была глубина, от которой становилось не по себе.
— Потому что память выбирает тех, кто сможет её понести. Не по крови. По духу.
Ади нахмурился.
— То есть… эта семья… они… наши?
— Нет, — покачала головой Фелиса. — Они — продолжатели. Хранители. Они не ваши потомки. Но они — те, кто смогли сохранить то, что вы потеряли.
Абигейль сжала кулон сильнее.
— И теперь… от них зависит, смогу ли я увидеть своих родных?
— Да, — сказала Фелиса. — Но не так, как ты думаешь. Ты не увидишь их живыми. Ты увидишь их память. И память увидит тебя.
Абигейль вздрогнула.
— Это… страшно.
— Всё, что связано с истиной, — страшно, — ответила Фелиса. — Но ты уже сделала выбор. Ты сделала его семьсот лет назад, когда решила спасти деревню. И когда решила жить дальше.
Ади тихо сказал:
— Учитель говорил, что мы можем несколько раз увидеть семью… если…
— Если эта семья примет вас, — закончила Фелиса. — Если они согласятся стать частью круга. Если они не испугаются того, что увидят.
Абигейль подняла голову.
— А если испугаются?
Фелиса посмотрела на неё долгим, почти материнским взглядом.
— Тогда ты останешься Учителем только для себя. И путь к прошлому будет закрыт.
Абигейль легла на кровать, прижимая кулон к груди. Он был тяжёлым — не по весу, а по смыслу.
— Фелиса… — тихо сказала она. — А если я не справлюсь?
Фелиса подошла к двери, но остановилась.
— Ты уже справилась. Ты жива. Ты здесь. Ты идёшь вперёд. А значит — ты сильнее, чем думаешь.
Она улыбнулась — тепло, по человечески.
— Спи. Завтра ты увидишь то, что не видела ни одна душа за семьсот лет.
И вышла.
Ади сел у окна. Ночь была тихой, но в этой тишине он слышал что то ещё — далёкое, едва уловимое.
Пение.
Тот самый мотив, который они слышали в тумане.
Он закрыл глаза.
— Мама… — прошептал он.
Но пение исчезло.
И он понял: память ждёт. Но не зовёт. Пока.
29
Луч дневного света пробился сквозь неплотно закрытые жалюзи и мягко коснулся лица девушки, мирно спящей на широкой кровати. Она медленно открыла глаза, и первая мысль, пришедшая ей в голову, была странной:
«После ухода… кого?»
Она задумалась. Кто же на самом деле та, что спит в соседней комнате? Сестра? Наставница? Учитель? Хозяйка? Или всё сразу?
А может, это и не важно. Главное — рядом с ней спокойно, тепло и правильно. Главное — что она чувствует себя защищённой. И главное — что сейчас ей нужно просто привести себя в порядок и слушаться сестру. Родную сестру — пусть по рождению младшую, но прожившую в этом мире куда больше.
Она вышла из комнаты и услышала знакомый голос:
— Добрый день, соня-сестричка. Обедать будешь?
— Да. Только…
— Понимаю. Даю пятнадцать минут. Не больше. Одежду тебе уже приготовила госпожа Абигейль. Или тебя искупать?
— Не надо, Фелиса Абигейль. Или… может, в этом мире твои два имени наоборот расположить?
— Время идёт.
— Я поняла.
Через пятнадцать минут из номера вышли две девушки — как отражения друг друга. Белые блузки, одинаковые кулоны, длинные голубые юбки до пола, чёрные туфельки. Они спустились в вестибюль и увидели молодого человека в чёрном костюме, кипе и белой рубашке. Он сидел в мягком кресле и поднялся, когда они подошли.
Абигейль бросила взгляд на Фелису. Та лишь улыбнулась.
Поздоровавшись, троица направилась в небольшой ресторанчик неподалёку. Они заняли столик у окна. Официантка — одетая почти так же, как они, только в чёрное — подошла, и Фелиса передала ей маленький плотный листок. Официантка кивнула и ушла.
Абигейль огляделась. Такие места она видела в свой первый день, когда Хозяин возил её по Большому миру.
— Именно так, сестричка, — сказала Фелиса. — Мы за сто лет до моего появления здесь. Обрати внимание на входящую семейную пару с шестью детьми. Почувствуешь ли ты родственную душу?
Вошла обычная еврейская семья. Ничего необычного. Если бы Абигейль не знала, что они в Большом мире, она бы решила, что это просто жители Земли.
— И что ты думаешь? — услышала она голос Ади. — Осознают ли они, что пришли в ресторан другого мира?
— Думаю, нет, — ответила Абигейль. — Они уверены, что это Земля.
Семью проводили к большому столику рядом. Проходя мимо, женщина слегка напряглась, будто что-то почувствовала. Фелиса улыбнулась ей мягко и спокойно.
Глава семейства попросил меню, но официантка сказала, что трое молодых людей у окна уже сделали заказ и оплатили. Мужчина подошёл к ним.
— День добрый! Спасибо вам. Мы знакомы?
Фелиса поднялась.
— Лично с вами, Аарон, нет. А вот с вашей женой и детьми — да. Я Абигейль старшая. Второе имя — Фелиса. Рядом со мной — Абигейль младшая, хотя она родилась на шестьсот лет раньше. А этот молодой человек — её ровесник и возлюбленный, Ади. Официант, — она улыбнулась, — мы присоединимся к вашей компании.
Фелиса спокойно прошла к семейному столику и села рядом с женщинами. Абигейль — рядом с маленькой Сарой. Девочка перестала резвиться и внимательно посмотрела на кулон, затем на лицо Абигейль. И в этот момент обе всё поняли.
Но как начать разговор?
Абигейль посмотрела на Фелису — та уже беседовала с двумя старшими девочками. Ади разговаривал с тремя братьями Сары.
«Роли распределены. Теперь моя очередь», — подумала Абигейль.
Она наклонилась к девочке:
— Ты знаешь, как меня зовут?
— Да. Абигейль. На тебе кулон, который ты мне подарила. Ты сможешь мне его отдать?
— Смогу. Но есть несколько условий.
— Я должна остаться с тобой? — спросила Сара без страха.
— А ты этого хочешь?
— Ещё не знаю. В прошлой жизни у меня всё было хорошо. Только… куда ушли все, кроме моих родителей и братьев с сёстрами, которых потом убили… я не знаю.
Абигейль сжала её руку.
— Ты не жалеешь, что послушалась родителей?
— Тогда — жалела. Сейчас — нет. — Сара задумалась. — Наверное, потому что теперь знаю, почему они не захотели уходить. Их вера в Творца была на втором месте. На первом — золотой телец. Как и сейчас.
— Хочешь узнать, куда ушли все?
— Да.
Абигейль посмотрела в окно, на небо, где солнце уже клонилось к закату.
— Тогда… сегодня в шесть. На западной окраине. Там будет красивый закат.
30
Закончив трапезу, Аарон встал. Поблагодарил Фелису, Абигейль и Ади за приятно проведённое время и собирался отвести свою семью домой. Фелиса взаимно поблагодарила сотрапезников, а после продолжила. Слова Фелисы, спокойные и уверенные, ложились на него тяжёлым грузом, который невозможно было игнорировать.
Торжество, которого никто не ожидал
— Сегодня вечером в городке будет небольшое торжество по поводу прибытия путешественников, которых ждали более пяти тысяч лет, — сказала Фелиса так, будто речь шла о чём то совершенно обыденном. — Не желаете ли вы, как глава семейства, разрешить всем принять участие?
Аарон моргнул. Его жена побледнела. Дети притихли.
— Для вашей семьи уже забронировано два номера, — продолжила Фелиса. — Для мужской и женской части. Это небольшая компенсация за кулон, который пылился у вас в подвале, а теперь находится на шее истинной изготовительницы — Абигейль. Она создала его 24 ава 5007 года, сразу после окончания шаббата. За два часа.
Абигейль и Ади сидели спокойно, почти торжественно. Жена Аарона смотрела на них с растущим ужасом — не страхом перед людьми, а страхом перед Истиной, которая внезапно стала слишком близкой.
И тут в ресторан вошёл человек в форме, которую никто из землян никогда не видел. Он подошёл к столику и произнёс:
— Прибытие спасённых с планеты Земля, о котором говорится в древних документах времён окончания раздоров, ожидается за час до появления первой звезды.
Аарон почувствовал, как у него пересохло во рту.
— Итак, — продолжил человек, — возвращение в день 29 Таммуза 5784 года откладывается минимум до двадцатой звезды на небе. Вы сможете повеселиться и встретиться с родственниками вашей деревни. После — вернуться в XXI век по григорианскому календарю. Но без Сары. Её душа единственная хотела выжить тогда. И именно она является истинной хозяйкой кулона.
Фелиса положила на стол два картиса — два ключа судьбы.
— Выберите, кому какой номер. С ними подойдите на ресепшн. Сара, идём. Для тебя — иной список выбора дальнейшей жизни.
Аарон открыл рот, чтобы возразить, но Ади поднялся и сказал тихо, но твёрдо:
— Вашей жене нужно было отдать кулон Саре, когда ей было три года. Не ждать бат мицвы старшей дочери. Тогда вы могли бы всей семьёй продолжить путь со своими родственниками в этом мире, дорогой дядюшка.
Слово «дядюшка» ударило сильнее всего. Жена Аарона тихо всхлипнула. Сара смотрела на Абигейль так, будто знала её всю жизнь.
Аарон понял: его семья стоит на пороге того самого выбора, о котором он читал в книгах — но никогда не думал, что придётся делать его самому.
.
31
Сара вошла в номер двух Абигейль, прижимая к груди руки, будто боялась, что её сердце выскочит наружу.
— Когда ты отдашь мне моё? — спросила она, стараясь говорить уверенно, но голос дрогнул.
Младшая Абигейль посмотрела на неё внимательно, почти испытующе.
— Тебе даже не интересно, что я могу попросить взамен?
— Я столько пережила… столько испытала… ты не можешь себе представить, — тихо сказала Сара.
— Уверена, что я не могу? — Абигейль слегка наклонила голову.
— Да.
Абигейль вздохнула.
— Значит, ты была в большом мире в самом низком статусе. Там, где человек перестаёт быть человеком. Где над тобой могли делать всё, что угодно, потому что ты не могла защититься. Где боль и страх были твоими единственными спутниками. Где тебя сломали… и где ты погибла не своей смертью.
Сара побледнела. Её глаза расширились.
Абигейль продолжила мягко, но твёрдо:
— Ты пережила то, что никто не должен переживать. И ты помнишь это. Даже если не словами — ощущениями.
Сара задрожала.
Фелиса подошла ближе.
— Зачем ты так напугала маленькую девочку, сестричка? Видишь, как она дрожит.
— Пусть подрожит, — спокойно ответила Абигейль. — Тогда она точно не выберет путь поклонения Золотому Тельцу.
Фелиса вздохнула.
— Возможно, ты и права. Но так резко… это не дипломатично.
— А что предлагать? — спросила Абигейль. — Другие варианты? Девять лет медитационного сна, а потом снова потеря свободы? Нет. Пусть знает правду.
Сара разрыдалась.
— Простите… пожалуйста… я хочу жить. Хочу семью. Детей. Хочу помогать людям…
Абигейль старшая посмотрела на младшую.
— Думаю, её можно простить.
— Согласна, — кивнула младшая. — И предложить ей выбор. Настоящий.
Сара всхлипнула, но слушала.
— Итак, — сказала Абигейль. — Кулон ты получишь. Этот или новый, сделанный мной. Но не сразу.
— Я должна его заслужить? — спросила девочка.
— Именно так.
— Что я должна делать?
Абигейль посмотрела ей прямо в глаза.
— Скажи честно: готова ли ты расширить свои границы? Принять то, что будет трудно? Я должна знать, чтобы понять, кем ты хочешь быть.
Сара задумалась.
— Я не хочу быть никем. Не хочу быть бесправной. Но… ко многому можно привыкнуть, если есть право выбора.
Абигейль кивнула.
— Тогда слушай. Первый вариант. Ты уходишь со своей общиной. Живёшь обычной жизнью. Видишь, как появляюсь я — Абигейль Фелиса. Возможно, нянчишь меня. Видишь, как я выхожу замуж за Теодора. Как появляются дети. Как растёт семья. Ты создаёшь свою. И мы встречаемся через двести лет. Мне будет двадцать один.
Сара слушала, затаив дыхание.
— А если я уйду с тобой? — спросила она.
— Тогда ты появишься в этом мире через двести лет. Но тебе придётся принять правила большого мира. Они строгие. Они требуют силы. И ответственности. И да — до двадцати одного года ты должна будешь стать мастером выбранного дела. Иначе…
Сара кивнула.
— Иначе я снова потеряю себя.
— Да, — сказала Абигейль. — Но если справишься — ты станешь частью мира, где можно увидеть своих родных. Не сразу. Но можно.
Сара подняла глаза.
— А почему вы здесь не ходите в коротких юбках и топиках?
Фелиса улыбнулась.
— Потому что у каждой общины — свой дресс код. И сегодня, когда ждут гостей с Земли, особенно важно соблюдать правила.
Абигейль добавила:
— Мы с Ади будем в одежде наших родителей. А потом уйдём — чтобы появиться через двести лет. День в день. У тебя будет чуть больше времени, если не хочешь начинать путь отсюда.
Сара тихо спросила:
— А если моя семья останется здесь?
— Тогда вы сможете общаться только официально, — сказала Фелиса. — Ты — дочь и сестра своего прежнего воплощения. Но жить ты будешь в моей семье. Заменишь меня. И… не забудь через сто лет назвать свою и мою сестру именем Абигейль. У Фелисы завтра день рождения.
Сара задумалась. Долго. Тишина в комнате стала почти осязаемой.
Потом она тихо сказала:
— Я хочу… увидеть закат. Там я скажу свой выбор.
Абигейль старшая улыбнулась.
— Закат — это правильно. Закат — это момент, когда прошлое и будущее касаются друг друга.
Фелиса подошла к двери.
— Тогда собирайтесь. У нас есть час. И этот час — ваш.
Сара взяла кулон в ладонь. Он светился — мягко, ровно, как дыхание.
— Я готова, — сказала она.
И в этот момент обе Абигейль поняли: девочка уже сделала выбор. Просто ещё не произнесла его вслух.
32
Фелиса вошла в мужской номер без стука — спокойно, уверенно, как человек, который знает, что его ждут, даже если вслух это никто не признаёт.
— Итак. Как я поняла, вы решили сами определить судьбу своей семьи, — сказала она.
Аарон поднялся, сжав кулаки.
— Да. И ты нам не указ. В моей семье указ — только я и Всевышний.
Фелиса слегка наклонила голову.
— Прекрасно. Тогда научите меня. Первый вопрос: Всевышний Торы — Всевышний чего?
— Всего, — уверенно ответил Аарон.
— Но в Торе нигде не сказано, что эта планета, где вы сейчас находитесь, создана Всевышним неба и Земли. И нигде не сказано, что где то ещё Он создал жизнь. Ни одна религия, возникшая после иудаизма, не упоминает о жизни вне Земли. А вы сейчас — вне Земли. И отрицать это вы не можете. Я права?
Аарон замолчал. Потом выдавил:
— Да. И что ты этим хочешь сказать?
— Пока ничего. Сейчас ты и твои сыновья окажетесь в самой известной библиотеке Земли. Там собраны все книги всех религий — от начала времён. Найдёшь ли ты там ответ на мой вопрос?
Аарон вспыхнул:
— Это ничего не значит! Евреи — великая нация всего мироздания! И ты к моим женщинам не зайдёшь. А с двадцатой звездой мы заберём Сару.
Фелиса посмотрела на него спокойно.
— Значит ли это, что дом держится на мужчине, который обязан три раза в день молиться в синагоге?
— Нет. Дом держится на женщине.
— Тогда почему у вас такое отношение к женщине?
Аарон сжал губы.
— Так сказал наш учитель.
— То есть Бог? — уточнила Фелиса. — Если брать первоначальное значение слова «Бог», когда Моше писал первые книги Торы. Вы плохо знаете исторический фон, в котором жили ваши предки. А я — дочь еврейской семьи.
— Мы с тобой не согласны, — упрямо сказал Аарон.
— Даже если сейчас с небес скажут, что вы не правы?
— Этого не будет. Потому что я — пророк Илия.
Фелиса тихо вздохнула.
— Понятно. Желаю удачи стать Илиёй для своей семьи.
Она вышла.
— И стану! — выкрикнул Аарон ей вслед.
Но в тот же миг мир вокруг него дрогнул.
Он оказался дома. В зале. На столе — документы о смерти жены и трёх дочерей. Люди заходят, приносят еду, выражают соболезнования.
Аарон упал на колени.
И семь дней молился — без сна, без пищи, без отдыха. На седьмой день пришло видение.
Женская половина
Фелиса вошла в женский номер. Эсфирь сидела на кровати, обняв дочерей.
— Эсфирь, — сказала Фелиса мягко, — я понимаю, что за много лет ты привыкла быть почти безмолвной тенью своего мужа. Но теперь вы свободны. Не надо благодарить. Мы понимаем, почему твои старшие дочери вели себя плохо. Они не хотят выходить замуж без любви. Они видят, как ты мучаешься. Отец уже нашёл им мужей — таких же нарциссов, как он сам.
Эсфирь хотела закричать, что никто не имеет права вмешиваться… Но внутри — глубоко — она впервые почувствовала облегчение.
Дочери тоже. Они сидели спокойно, впервые за долгое время.
— Мужчины вернулись домой, — сказала Фелиса. — Теперь вы для них недоступны. Вы можете начать новую жизнь. Вопрос только — где?
— Я смогу бывать у сыновей? — спросила Эсфирь.
— А смысл? — мягко спросила Фелиса. — Они ваши дети, да. Но сейчас именно вашим дочкам нужна мать. А не отец.
Эсфирь кивнула.
— Что нас ждёт?
Фелиса присела рядом.
— Есть несколько путей. Первый — уйти с теми, кто придёт сегодня. Мы обеспечим вас всей литературой по иудаизму XXI века. Этот мир верует во Всевышнего начала начал. Бог неба и Земли — Его сын. Здесь больше свободы, но и больше ответственности. Здесь наказание приходит напрямую от Всевышнего. И здесь люди живут дольше. Счастливее. Особенно в браке.
Эсфирь смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Сколько тебе лет? — спросила она.
— На вид — сорок. На деле — больше ста. И я беременна двадцатый раз от любимого мужа.
Эсфирь ахнула.
— А родилась я… ещё не скоро. Через сто лет. В семье дочери Абигейль. О ней вы будете слышать на каждом шагу, если останетесь здесь.
— А если Сара захочет быть с вами? — спросила Эсфирь.
— Правила там такие же как и здесь в сексуальном плане. Здесь вопрос о сексуальных предпочтениях, а также смешанных браках в прибываемой общине будет серьёзно поднят через пятьдесят лет. Община разделиться, но сохранит общий совет раввинов. Если пойдёте с нами - придётся привыкать сразу. Так сказать. Полностью менять свои привычки по этому вопросу. Абигейль решила сразу идти на пролом, ибо пожелала жить полной семейной жизнью не сейчас, а через двести лет. Она героиня. Спасительница целой деревни.
Эсфирь тихо сказала:
— Главное мы поняли. Домой мы не вернёмся.
— Если домом считать место, где вы были инструментами без права голоса, — сказала Фелиса, — то да. Но настоящий дом — там, где вас любят. И где вы можете любить.
Она встала.
— У вас есть время до двадцатой звезды. Я пришлю Сару.
****
Видение оборвалось. Аарон понял: его женщины видят его. Он попытался встать — не смог. Сыновья помогли ему сесть, дали воды.
— Они вернутся? — спросил один из мальчиков.
Аарон покачал головой.
— А смысл? Мы будем мучиться. И они — тоже. Но… в трудную минуту ваша мама придёт. Узнав о ваших бедах через Всевышнего всех миров — Отца нашего Бога.
— Значит… у нас есть шанс вернуть семью? — спросил старший.
Аарон посмотрел на них долгим взглядом.
— Неправильно мыслите. У нас есть шанс вернуться к нашим царственным женщинам. Поклониться им. Уверовать в Отца нашего Бога. Они наблюдают за нами. И хотят, чтобы мы поняли — насколько велик мир Всевышнего начала всех начал. Лишь тогда нас допустят к великим тайнам мироздания. Чтобы мы познали силу любви.
33
- Я понимаю как трудно вам находиться в этом доме, когда вы знаете, что в течение часа можете оказаться в доме, где всё близко, знакомо и родное. Вы все сейчас разрываетесь между пониманием происшедшего семьсот лет назад, когда лишь в душе Сары не были запечатаны свыше воспоминания кровавого убийства всей вашей семьи. Она сама это сделала, решив дальше жить. - сказал Хозяин, когда Эсфирь, Сара, Рут и Хая удобно расположились у него в кабинете.
- Хозяин, у м... В семье было шестеро детей. Три мальчика и три девочки. Имена детей, отца и матери те же. Это значит...
- Ты правильно подумала, Сара. Вся семья собралась вместе через семьсот лет. Эсфирь снова послушалась своего мужа Аарона. И сейчас, дорогие девушки, вам предстоит всем вместе выбрать свой путь. В городке Ури вы приняли решение прийти к своим родным подготовленными и знающими гражданами большого мира.Теперь перед вами ещё несколько дорог, которые состоят из более узких дорожек каждого дня, месяца, года. Учиться в этом доме, соблюдая все правила и прийти в общину не только с багажом познания Торы, а и быть молодыми специалистами в выбранных вами профессиях. Прибыть вместе с Ади и Абигейль. Появиться в общине через двести лет, дав новый импульс познания Всевышнего через познания Торы с высоты 21 века через понимание хасидизма и сионизма.
- С учётом верования в Отца еврейского Бога.
- Именно так, Эсфирь. Есть ещё один путь. Путь воина с духовной и физической силой. Правда в этом случае вам придётся убрать все свои табу и быть игрушкой, вещью. Не всё время. Всё время быть никем, вещью становятся те кто не желал познавать знания.
- Когда я буду вещью, я не смогу сказать «НЕТ».
- Порою придётся говорить всё время «ДА».
- В любом из этих случаев моё личное мнение, желание, чувство никого не интересует. Так Хозяин?
- Да, Рут. Во время празднования двухсотлетия появления иудеев в Большом мире планируется серьёзное выступление тех, кто желает возврата обратно в тринадцатый земной век. Они считают, и правильно считают, что можно вернуться в прошлое.
- Они желают с технологиями сегодняшнего дня восстановить государство Израиль и вернуть всех евреев из галута? Наивные.- сказала Сара.
- Не всё так просто.
- Потому что наш отец и его брат, который ушёл со всеми, считали, что дальше планеты Земля Творец не перенесёт всех.
- И это тоже. Главное заключается в том, что возвращаясь в прошлое мы не можем глобально изменить историю. Семья Всевышнего не даст. Деревню, жителей которой мы спасли, должны были сжечь вместе со всеми жителями на рассвете 26 ава 5007 года.
- Приказ был дан и по бумагам приказ выполнен. А то что в деревне никого не оказалась - никого не волнует. Но почему удалось спасти только нашу деревню?
- Она спасена именно так, потому что я с моей любимой решили там отдохнуть ночью и подышать чистым воздухом.
- То есть Всевышний всех спасает во время катастроф?
- Да. Исчезают бесследно только самоубийцы, ибо исчезает память и разум. Если вы решите появиться в Большом мире во время празднования появления иудеев в том мире, то в течение месяца с вас снимут некоторые табу и помогут получить более обширные знания. Эсфирь будет немного сложнее если она желает иметь знания учителя Торы земной и большого мира, чтобы во время празднования двухсотлетия соперничество было на уровне теологического диспута, в котором нет победителя.
- Потому что победитель является проигравшим, ибо возгордиться и дальше не будет подымать уровень своих знаний.
- Правильно, Хая. Так вот. Вашей маме придётся быть вещью. В том числе и моей. Не всё время. Но всё же. Итак. Я вас оставляю в этом кабинете. Справа от меня туалет и душ. Слева комната, где можно полежать. На стол я кладу четыре ошейника с поводками. Через три часа ужин. Если вы оденете и ошейник с поводком, значит вы решили появиться в общине в двухсотлетний юбилей и предотвратить брожение умов.
- Которое всегда приводит к плачевным результатам.
- На личностном уровне да. На глобальном уровне - к развитию и исправлению ошибок.
- Даже если это ведёт к глобальным кровавым последствиям?
- Да.
- А можно изменить своё решение после?
- Нет. Сделав выбор, вы сделаете ход. И ход должен быть одинаковый у всех кто остаётся в этой комнате. Разными путями вы могли пойти когда виделись со своими родными из своей деревни.
- Потому что наша жизнь - это шахматная партия, которую мы играем с Всевышним? И нынешний ход изменит нашу жизнь кардинально?
- Да.
Хозяин уже собирался уйти, когда Эсфирь тихо сказала:
— И всё же… есть ещё один путь. Ещё одно решение нашей трудности, Хозяин.
Он остановился, обернулся.
— Какой?
Эсфирь подняла глаза. В них не было страха — только усталость и мудрость женщины, которая прожила слишком много боли.
— Отправить моего мужа и сыновей… туда. В то столетие. А может — и к самому началу. Не сейчас. После подготовки. После того, как они получат знания.
Хозяин приподнял бровь.
— Интересное предложение.
— Я понимаю, — продолжила Эсфирь, — что им придётся быть под контролем. И что они должны будут пройти путь, который мы уже начали. Но… — она вздохнула, — если они останутся здесь, они будут мучиться. И мы — тоже. Мы будем жить в разных мирах, даже если окажемся в одном доме.
Хозяин слушал внимательно.
— Поэтому, — сказала Эсфирь, — я предлагаю не просто отправить их. Я предлагаю пройти с ними испытание. Вместе. Мы будем… — она запнулась, подбирая слово, — никем. Временно. Чтобы стать кем то. Чтобы очиститься. Чтобы понять. Чтобы перестать быть пленниками своих привычек и страхов.
Хая и Рут смотрели на мать широко раскрытыми глазами. Сара — тихо кивала, будто давно знала, что это решение созреет.
— Ты предлагаешь, — медленно произнёс Хозяин, — чтобы вы с мужем и сыновьями прошли путь смирения? Вместе?
— Да. Но только мы будем знать, что чем хуже нам будет казаться, тем сильнее мы станем. Только мы будем знать, что это — не унижение, а очищение. Только мы будем знать, что это — путь к тому, чтобы стать настоящей семьёй. Не той, что была на Земле. А той, что должна быть в Большом мире.
Хозяин долго молчал.
Потом сказал:
— Это решение… не из лёгких. Оно требует мужества. И веры. И готовности потерять всё, чтобы обрести большее.
Эсфирь кивнула.
— Девочки пусть живут здесь, — сказала она. — А мальчики — в доме, где родились. Мы будем рядом, но каждый пройдёт свой путь. И это не отменяет нашего основного решения.
Хозяин посмотрел на неё так, будто впервые увидел её настоящую.
— Ты удивляешь меня, Эсфирь. Ты говоришь как та, кто уже стоит на пороге нового мира. И как та, кто готов вести за собой.
Он подошёл ближе.
— Я приму твоё предложение. Но решение окончательное будет за вами четырьмя. Если вы наденете ошейники — вы выбираете путь воина духа. Если нет — вы выбираете путь учёных и наставников. Оба пути достойны. Оба трудны. Оба ведут к свету.
Он сделал шаг к двери.
— У вас есть три часа. И одна судьба — на всех.
Дверь закрылась.
В кабинете повисла тишина.
Сара первой взяла мать за руку.
— Мам… я не боюсь. Я хочу идти туда, где мы будем вместе. Где мы будем сильными. Где мы будем… настоящими.
Эсфирь улыбнулась — впервые за много лет.
— Тогда нам нужно решить. Вместе.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Не давящей — тяжёлой, как воздух перед грозой.
Эсфирь сидела прямо, руки сложены на коленях. Сара — рядом, держась за её пальцы. Рут и Хая — по обе стороны, будто две половины одного сердца.
Никто не говорил. Но каждая думала.
Первая заговорила Хая — тихо, но уверенно:
— Мама… ты правда хочешь, чтобы мы… стали никем?
Эсфирь посмотрела на неё мягко.
— Нет, доченька. Я хочу, чтобы мы перестали быть теми, кем нас сделали. Чтобы мы стали теми, кем можем быть.
Рут нахмурилась.
— Но… путь воина… это же… страшно.
— Страшно, — согласилась Эсфирь. — Но и путь учёного страшен. Там нужно думать. Здесь — чувствовать. В обоих случаях — расти.
Сара тихо сказала:
— Я… не хочу быть игрушкой. Но… я хочу быть сильной. И хочу быть с вами.
Эсфирь сжала её руку.
— Мы будем вместе. Но путь… мы выбираем сами.
Рут поднялась и подошла к столу. На нём лежали четыре ошейника — простые, кожаные, без украшений. Но в них было что то… символическое. Не унижение. Не власть. А готовность пройти через огонь, чтобы выйти другим.
Она коснулась одного пальцем — и отдёрнула руку.
— Он… холодный.
— Потому что это — начало, — сказала Эсфирь. — Начало всегда холодное.
Хая подошла ближе.
— А если… мы выберем путь учёных? Мы сможем увидеть своих родных?
— Да, — ответила Эсфирь. — Но не скоро. И не так близко. И не так часто.
Сара подняла глаза.
— А если путь воина?
Эсфирь посмотрела на неё долго.
— Тогда мы увидим их раньше. И чаще. И глубже. Но… мы должны будем пройти через то, что сломает нас. Чтобы собрать себя заново.
Сара кивнула.
— Я… не боюсь.
Рут вздохнула.
— Я боюсь. Но… я устала бояться.
Хая тихо добавила:
— Я тоже.
Эсфирь улыбнулась — впервые за много лет искренне.
— Тогда… давайте решим вместе.
Они встали вокруг стола. Четыре женщины. Четыре судьбы. Четыре будущих пути.
Эсфирь протянула руку первой. Не к ошейнику — к рукам дочерей.
— Мы — семья. И мы выбираем не боль. Мы выбираем путь. Путь, который приведёт нас к свету. Даже если идти придётся через тьму.
Сара положила свою ладонь сверху.
— Я с вами.
Рут — следом.
— Я тоже.
Хая — последней.
— И я.
Эсфирь глубоко вдохнула.
— Тогда… мы выбираем путь воина духа.
Сара прошептала:
— Значит… мы наденем их?
Эсфирь кивнула.
— Да. Но не потому, что мы — вещи. А потому, что мы — те, кто не боится пройти путь очищения.
Она взяла первый ошейник. Он был холодным. Но в её руках — стал тёплым.
— Мы сделаем это вместе, — сказала она.
И в этот момент дверь кабинета тихо дрогнула — будто Дом услышал их решение.
И всё же....
34
Светало. Первые лучи солнца легли на стены комнаты. Аарон закончил молитву, снял тфилин и талит, аккуратно сложил их… и обернулся.
В кресле сидел мужчина. Спокойный. Уверенный. Будто был здесь всегда.
— Доброе утро, Аарон. Твою молитву Всевышний услышал. И желает помочь тебе и твоим мальчикам. Но от твоего решения будет зависеть, насколько исполнится твоё желание — и когда.
Аарон сглотнул.
— Они… мои женщины… они сюда вернутся?
— Сюда — нет. А вот с семьёй твоего брата, а для твоих сыновей — дядей, встречу можно организовать уже сегодня.
Аарон опустил глаза.
— Мы… вернёмся домой?
— А смысл? — спросил Посланник. — Вас там ничего не держит. Особенно теперь, когда вы увидели большее.
— Мне казалось, что всё это был сон…
— Хочешь, я отведу тебя на кладбище и вскрою могилы? — спокойно спросил Посланник. — Видению ты не поверил. Хотя слова в конце говорил правильные.
Аарон побледнел.
— Мне трудно в такое поверить. Особенно в то, что было… там. Когда мы были все вместе. Я не могу поверить, что вера наших отцов была неверна.
— А в чём она неверна? — спросил Посланник.
— В самой основе…
— Ты уверен?
— Не понимаю…
— Основа верна, — сказал Посланник. — Но вы следовали не тому, кому должны были. Вы уверовали в единоначалие, которое управляло всем, что вы видели. Вы стали овцами, идущими за вожаком. А должны были искать новое. Должны были сопротивляться. Должны были расти.
Аарон сжал кулаки.
— Ты испытываешь мою веру.
— В кого? — мягко спросил Посланник.
— В Бога неба и Земли.
— Значит, хочешь пройти путь Иова до конца? Потерять всё, чтобы потом начать заново? Тогда я заберу и твоих сыновей. Душа твоя в прошлой жизни не спасла твою семью. И сейчас свою семью спасаешь не ты, а Всевышний всего.
Аарон закрыл глаза.
— Я… предал своих?
— Да, — сказал Посланник. — Ты предал. И никто не знал, что вся деревня была иудейской. Лишь душа Сары прожила полную жизнь. Она одна не запечатала память. Она одна выбрала жить.
Аарон прошептал:
— Как искупить вину?
— Ты этого точно хочешь? — спросил Посланник. — Или снова, как тогда, не выдержишь испытания?
Аарон поднял голову.
— Я хочу. Я должен. Я… прошу.
— Тогда слушай, — сказал Посланник. — Ты встретишь брата своего в начале их нового пути. В городе Эмек. Скажешь, что Творец неба и Земли договорился с Отцом. И дал всё, чтобы вам было легче адаптироваться.
— Чтобы не было теологического раздора, как у нас на Земле?
— Именно так.
Посланник продолжил:
— Через двести лет ты встретишь свою первую жену и дочерей. Они будут так же молоды, как сейчас. Тебе разрешено создать ещё одну семью, чтобы не сойти с ума в ожидании. Но не повтори ошибку.
Аарон кивнул.
— Женщина — королева. Она ближе к Всевышнему. Она равноправный партнёр.
— Бог неба и Земли изначально заложил раздор в семье, — сказал Посланник. — Чтобы вы укрепляли связь. Но когда Он понял, что точка невозврата близка, Он решил объединить определённую группу людей. Вернуть семейные ценности.
— Но этого не произошло…
— Да. И теперь уже из Большого мира, через Всевышнего всего, мы попробуем сохранить земное человечество.
Посланник встал.
— Ты и твои сыновья получите всю литературу по иудаизму. Покажете своим сородичам, как развивалась вера за семьсот лет. Это поможет избежать застоя. Ты будешь веровать в Отца Бога неба и Земли. И примешь Его заповеди.
Аарон тихо спросил:
— Если я сойду с пути… я не встречу их?
— Ни ты, ни твои сыновья, ни их жёны, — сказал Посланник. — Это будет потрясением для всех. Жизнь вне Земли — тысячелетия. И возможно — перерождение.
Аарон опустился на колени.
— Я понял, Посланник.
Посланник посмотрел на него с лёгкой печалью.
— Тогда встань. И начни путь заново.
Аарон поднялся медленно — будто тело стало тяжелее, чем прежде. Но в этом движении не было слабости. Была… честность. Та, которой он избегал всю жизнь.
Посланник смотрел на него спокойно, без тени осуждения.
— Ты понял, — сказал он. — Это уже много. Но понимание — не путь. Путь — это действие.
Аарон выпрямился.
— Что мне делать?
Посланник подошёл ближе. Его шаги были тихими, но каждый — как удар сердца.
— Первое. Ты перестанешь считать себя пророком. Ты — человек. И это выше, чем быть пророком, если ты понимаешь, что значит быть человеком.
Аарон кивнул.
— Второе. Ты перестанешь считать женщину ниже себя. Женщина — не сосуд. Не тень. Не инструмент. Она — та, кто держит дом. И та, кто ближе к Всевышнему, чем ты.
Аарон опустил голову.
— Я… понял.
— Третье, — продолжил Посланник. — Ты примешь, что твоя семья ушла не потому, что они слабые. А потому, что ты не был готов идти с ними.
Эти слова ударили сильнее всего. Аарон закрыл глаза, но слёз не было — только тишина.
— И четвёртое, — сказал Посланник. — Ты начнёшь учиться. С нуля. Как мальчик. Как ученик. Как тот, кто не знает ничего.
Аарон поднял взгляд.
— Я готов.
Посланник улыбнулся — едва заметно.
— Тогда слушай дальше. Ты встретишь брата своего в Эмеке. Ты скажешь ему правду. Не ту, что удобна. А ту, что есть.
Аарон вздохнул.
— Он… примет?
— Это не важно, — сказал Посланник. — Важно, что примешь ты.
Он сделал шаг назад.
— Через двести лет ты увидишь свою первую жену и дочерей. Но только если пройдёшь путь. Если нет — ты увидишь только пустоту.
Аарон сжал кулаки.
— Я пройду.
Посланник кивнул.
— Тогда иди. Твои сыновья ждут. Им нужен отец. Настоящий. Не тот, кем ты был. А тот, кем ты можешь стать.
Он повернулся к двери.
— И помни, Аарон. Путь начинается не с шага. Путь начинается с признания.
— Чего? — спросил Аарон.
Посланник обернулся.
— Что ты был неправ.
И исчез.
Аарон остался один. Но впервые за много лет — не пустой.
Он подошёл к окну. Солнце поднималось над горизонтом. Новый день начинался.
И он прошептал:
— Я… был неправ.
И в этот момент что то внутри него дрогнуло — не боль, не страх, а начало.
Начало пути.
35
Михаил вошёл в кабинет тихо, почти неслышно. Комната отдыха была полутёмной, и он сразу заметил: Эсфирь и три её дочери спали спокойно, почти по детски, как спят люди, впервые за много лет почувствовавшие безопасность. Он не стал их будить — просто прикрыл дверь и вернулся в кабинет.
Ошейники исчезли со стола. Решение было принято. Но какое?
Он сел, занялся делами, дал им время. За полчаса до ужина он мягко разбудил женщин. Они сели напротив него — спокойные, собранные, но с лёгкой тенью тревоги в глазах.
— Какое ваше решение? — спросил Михаил. — И, пожалуйста, объясните, почему вы его приняли.
Он не говорил, что у них ещё есть время. Он знал: решение уже созрело.
Эсфирь посмотрела на дочерей, потом на Хозяина.
— Значит, вы, как и мужская половина семьи, надеетесь на Всевышнего, — сказал Михаил, уловив их молчаливый ответ. — Но сами в трудный час уже не можете принимать судьбоносные решения.
Он говорил спокойно, без упрёка — как учитель, который объясняет истину, а не обвиняет.
— Создание семьи, рождение детей — это не судьбоносные решения, — продолжил он. — Это лишь этапы земного пути. Короткого. Ваши мужчины впервые за много столетий приняли правильное решение. Они взяли на себя ответственность за будущее общины. За то, чтобы избежать тех конфликтов, которые разрывали иудаизм веками.
Рут тихо спросила:
— Хозяин… мы остаёмся здесь?
— А вы этого желаете? — Михаил посмотрел на них внимательно. — Желаете ли вы встретиться со временем с новой женой Аарона и их детьми, если он решится создать новую семью за двести лет? Вы понимаете, что в двухсотлетний юбилей вы придёте вместе с Ади и Абигейль?
Эсфирь вздохнула.
— Но мы же ушли с планеты Земля…
— Официально — да, — ответил Михаил. — Но вопрос не в этом.
Хая подняла глаза:
— Мы… разведены?
Михаил улыбнулся едва заметно.
— А это важно для тебя?
— Да, Хозяин. Если Аарону позволено создать новую семью…
— Ему позволено, — сказал Михаил. — А ты ему позволяешь?
Эсфирь замерла. Потом честно сказала:
— Не знаю. Сейчас… мне хочется понять, насколько я свободна.
Михаил кивнул.
— Ты хочешь познать свободу? Пойми: к боли можно привыкнуть. Особенно если знаешь, что впереди — достойная награда. Ты была активной, волевой девочкой. Куда она исчезла?
Эсфирь выпрямилась. В её голосе впервые прозвучала твёрдость:
— Доченьки, мы остаёмся. Пора нам самим понять, кто мы такие.
Сара тихо спросила:
— А я?
— Ты останешься здесь ещё на пять лет, — сказала Эсфирь. — Они пролетят незаметно.
Михаил добавил:
— Не расстраивайся. Младшие девочки Фелисы и Теодора старше тебя всего на год. Фелиса — родная сестра Абигейль. У тебя будут друзья. И учителя. И путь.
Сара кивнула, уже спокойнее.
— Я поняла, Хозяин. Спасибо за поддержку. Значит… будут новые друзья.
— Обязательно будут, — сказал Михаил. — И новые силы. И новая жизнь.
Он посмотрел на них всех — и впервые за весь разговор в его взгляде появилась тёплая, почти отеческая мягкость.
— Добро пожаловать домой.
36
Перед дверью в столовую Сара остановилась. Её дыхание сбилось, пальцы дрожали.
— Что-то случилось? — мягко спросил Михаил.
— Да, Хозяин… — Сара подняла глаза. — Я знаю, что тела другие. Но души…
— Души те же, — кивнул он. — Добро или зло они принесли в прошлой жизни?
Сара сглотнула.
— Один человек меня спас. Другой был моим мужем.
— Это хорошо, — сказал Михаил. — Главное — ты готова к встрече? Ты была счастлива в браке?
Сара закрыла глаза на мгновение.
— Я поняла… Это мой шанс исправить что-то. Спасибо, Хозяин.
— Ты готова?
— Да.
Дверь открылась.
В коридор вышел мальчик — уверенный, спокойный, будто знающий больше, чем должен знать ребёнок. Он посмотрел на Михаила, затем на Эсфирь, потом на её дочерей. И снова — на Михаила.
— Можно обратиться к вашим подчинённым, Хозяин? — спросил он.
— Да, Ромул. Это Эсфирь. А это её дочери: Сара, Рут и Хая.
Михаил видел, как Сара замерла. Она узнала его — не глазами, а сердцем.
Ромул подошёл ближе.
— Эсфирь, — сказал он, — вы можете дать разрешение взять в жёны вашу дочь Сару, когда ей исполнится шестнадцать?
Эсфирь посмотрела на дочь, потом на мальчика.
— Сначала спроси у Сары, — сказала она. — С моей стороны возражений не будет. Ты был её мужем в прошлой жизни. И был счастлив с ней.
В этот момент из столовой вышел Теодор.
— Что тут происходит? — спросил он, но замолчал, увидев, как его сын опускается на одно колено перед девочкой.
Ромул сложил ладони, раскрыл их — и в них вспыхнул мягкий белый свет.
— Дорогая Сара, — сказал он. — Мы снова встретились. Выйдешь ли ты в этой новой жизни за меня замуж?
Сара улыбнулась — так, как улыбаются те, кто помнит больше, чем должен помнить ребёнок.
— Дорогой муженёк… — сказала она. — Мы прожили достойную и счастливую жизнь. И у нас есть девять лет, чтобы понять, насколько близкими остались наши души.
— Я тебя не разочарую, — сказал Ромул.
— Мы мудры, — ответила Сара. — Мы помним прошлое. Скажи… ты знаешь, в ком душа твоей матери? Или это пока закрыто?
Ромул встал, взял её за руку и повёл в столовую.
Там стояла тишина — не мёртвая, а наполненная. Тишина, в которой каждая душа слышит себя.
Сёстры Ромула — Люки и Сьюзи — плакали, но это были слёзы узнавания. Их мать стояла рядом, растерянная, но счастливая — как человек, который вдруг понял, что потерянное возвращается.
Теодор подошёл ближе, положил руку сыну на плечо.
— Ты уверен? — спросил он.
Ромул кивнул.
— Да. Мы были мужем и женой. Мы прожили достойную жизнь. И мы снова встретились. Это не случайность.
Сара тихо добавила:
— И у нас есть девять лет, чтобы понять, насколько близкими остались наши души.
Фелиса вошла в зал, остановилась, увидев их вместе. Её глаза смягчились.
— Значит, память открылась, — сказала она. — Четырём душам. Это много. Это… очень много.
Ади и Абигейль подошли ближе. Абигейль посмотрела на Сару — и в её взгляде было не превосходство, а уважение.
— Ты сделала выбор, — сказала она. — И Всевышний услышал.
Сара кивнула.
— Я хочу жить. И хочу идти вперёд. Не назад.
Михаил вошёл последним. Он посмотрел на всех — на детей, на женщин, на тех, кто помнил прошлое, и тех, кто только начинал путь.
— Сегодня, — сказал он, — вы сделали то, что не смогли сделать ваши предки. Вы выбрали не страх. Вы выбрали не привычку. Вы выбрали путь.
Он посмотрел на Эсфирь.
— Ты готова сказать напутственные слова?
Эсфирь вдохнула глубоко. Её голос был тихим, но твёрдым:
— Я не буду говорить мужу, что он был неправ. Он сам это понял. Я скажу другое.
Она подняла голову.
— Мы идём вперёд. Мы идём туда, где нет страха. Где нет тени. Где нет боли. Где есть только путь — и мы сами.
Голос Аарона снова прозвучал — теперь отчётливее, спокойнее:
— Да, посланник Всевышнего начала всех начал. Мы поняли.Сара вздрогнула, но не испугалась. Она узнала этот голос. Не как голос отца. Как голос человека, который наконец понял.
Михаил кивнул едва заметно — будто подтверждая, что услышал то же самое.
— Он… жив? — прошептала Хая.
— Жив, — ответил Михаил. — И впервые за много столетий — жив правильно.
Эсфирь закрыла глаза. Её плечи дрогнули — не от боли, а от облегчения, которое приходит, когда тяжесть падает с души.
— Он понял, — сказала она. — Наконец понял.
Михаил посмотрел на неё мягко:
— Он понял потому, что ты сказала правду. И потому, что ты перестала быть тенью.
И в этот момент стало ясно: две половины семьи — мужская и женская — впервые за семьсот лет сделали один и тот же шаг.
Михаил посмотрел на Эсфирь.
— Готова ли ты сказать напутственные слова бывшему мужу и своим сыновьям перед тем, как они пойдут исполнять волю небес?
Эсфирь вздрогнула.
— Они… здесь?
— Пока ещё здесь. Хочешь увидеть?
Эсфирь покачала головой.
— Нет, Хозяин. То, что произошло сейчас… лучше любых слов.
Эсфирь тихо улыбнулась — впервые как женщина, а не как чья то жена.
37
— Доброе утро, Господин. Это Мари. Простите за столь ранний звонок…
— Всё хорошо? Что-то случилось?
— Пока нет… но у меня тревога на душе.
— Твои подопечные не хотят учиться?
— Наоборот. Они стали слишком прилежными. Слишком вежливыми. Слишком услужливыми. Особенно последнюю неделю. Это… ненормально.
— Ты сделала вывод из мелочей? — спросил Михаил. — Тогда ты молодец.
— Спасибо, Господин…
— Тебе нужна помощь? Нужно поговорить? Ты понимаешь, о чём я.
— Да, Господин.
— Стесняешься говорить со мной? Я могу прислать ту девушку, на которую ты посмотрела после школы. Она проводит тебя утром и заберёт вечером.
— Но ведь…
— Я понимаю, — мягко сказал Михаил. — Готова ли ты к серьёзным изменениям в своей жизни? Хочешь ли познать то, что многим недоступно?
Мари глубоко вдохнула.
— Да. Я готова. Я понимаю, что входя в ваш мир, должна быть… супергероиней.
— Нет, — сказал Михаил. — Ты должна быть обычной девочкой, которая познаёт мир. Для твоей повседневной жизни почти ничего не изменится. Пока.
— Я понимаю… Вы открыли мне только одну дверь. А за ней — огромный мир, закрытый от людей. Я… я часто вижу сон. Я лежу среди эдельвейсов. Смотрю вниз, в долину. Там горит деревня. А по дороге уходит обоз и отряд рыцарей…
— Ты в школу успеваешь? — спросил Михаил.
— Да.
— На столе возле компьютера лежит коробочка. Открой.
Пауза. Тихий вдох.
— Спасибо… за кольцо, Господин…
— Это защита. Надень на указательный палец правой руки. Капни каплю крови. Не бойся.
— Я не боюсь… Сделала. Оно… изменило цвет.
— Закрой глаза. Что ты видишь?
Мари замолчала. Потом тихо сказала:
— Голубое небо… его отражение в воде… Женщина в средневековой одежде… Мужчина в еврейской одежде… Я чувствую… это мои родители. И зеркало… Я вижу себя — в такой же одежде, как женщина.
— Открой глаза, — сказал Михаил. — Ты теперь под защитой. Те, кого ты видела — твои родители в прошлой жизни.
— Они… сейчас с Творцом?
— Когда будешь готова изменить свою жизнь окончательно — узнаешь всё.
Мари выдохнула, голос стал увереннее:
— То, что вы мне дали… придаёт силы. Спасибо.
— Помни, — сказал Михаил. — Всё, что тебе дано — для защиты тебя, твоей сестры и твоих родителей. У них сегодня важная дата. В кольце — подарок. Укажи пальцем на стол и скажи: «Появись».
— Появись.
— Ещё три коробочки… — прошептала она.
— Завтракай и подари им. Внутри — кольца. Они защитят их. Им кровь не нужна. Пока. Ты можешь снимать своё кольцо. Они — нет. Но лучше не снимай.
Мари замялась.
— Господин… запечатайте и моё кольцо. Мне так будет спокойнее.
— Уверена?
— Да.
— Точно уверена?
— Я хочу чувствовать защиту Всевышнего всех начал.
Михаил замолчал на секунду.
— Ты понимаешь, что сказала?
— Да. Я хочу защиты от Всевышнего начала начал.
— Хорошо, — тихо сказал Михаил. — Я понял
На другом конце линии Мари сидела неподвижно, будто боялась сделать лишний вдох. Кольцо на её пальце уже не было просто украшением — оно стало частью её самой. Тёплым. Живым. Слышащим.
— Господин… — тихо сказала она. — Оно… будто знает меня.
— Оно и знает, — ответил Михаил. — Кольцо не даёт силы. Оно открывает то, что уже есть. То, что было закрыто.
Мари закрыла глаза. Перед ней снова вспыхнуло голубое небо, отражённое в воде. Женщина в одежде XIII века. Мужчина в еврейском одеянии. И она сама — в той же эпохе.
— Они… улыбаются мне, — прошептала она. — Как будто… ждут.
— Они и ждут, — сказал Михаил. — Но не тебя сегодняшнюю. Тебя настоящую. Ту, которая ещё не проснулась полностью.
Мари глубоко вдохнула.
— Господин… а почему именно я? Почему я вижу это?
— Потому что ты — часть истории, которая ещё не завершена. И потому что ты — одна из тех, кто должен сделать выбор.
Мари открыла глаза.
— Такой же, как Сара?
— Похожий, — сказал Михаил. — Но твой путь — другой. Ты не из той деревни. Ты — из другой линии. Но ваши судьбы пересекутся. И очень скоро.
Мари замолчала. Потом тихо сказала:
— Я… не боюсь. Но мне… одиноко.
— Не будет одиноко, — сказал Михаил. — Сегодня вечером ты увидишь тех, кто связан с тобой. И тех, кто будет рядом, когда придёт время.
Мари вздрогнула.
— Сегодня?
— Да. Сегодня — важная дата. Для твоей семьи. Для твоей души. И для тех, кто уже сделал свой выбор.
Он сделал паузу.
— Ты готова?
Мари посмотрела на кольцо. Оно светилось мягким серебристым светом — как лунная дорожка на воде.
— Да, Господин. Я готова.
— Тогда иди, — сказал Михаил. — Завтракай. Подари кольца. И жди. Сегодня ты сделаешь первый шаг в мир, который давно ждёт тебя.
Он отключился.
Мари сидела несколько секунд, не двигаясь. Потом поднялась, подошла к окну и посмотрела на улицу.
Мир был прежним. Но она — уже нет.
Она прошептала:
— Папа… мама… сестрёнка… Сегодня всё изменится.
И кольцо на её пальце тихо вспыхнуло — будто подтверждая её слова.
.
38
Мари вышла из квартиры вместе с десятилетней Ирен. Девочка болтала о школе, а Мари думала о другом: что она скажет Лисе? И как объяснить сестре, что её жизнь меняется.
Когда лифт открылся, они услышали спокойный голос:
— Я Лиса. Сегодня я буду сопровождать вас в школу и обратно.
— Очень приятно, — ответила Ирен. Она посмотрела на Мари и добавила: — Поэтому ты не хотела сегодня вести меня сама? У тебя дела с этой тётей?
— И да, и нет, сестричка, — сказала Мари. — Я собираюсь устроиться на подработку в серьёзную фирму. Не хотела говорить раньше времени.
— Понимаю. Я могила.
Мари резко остановилась.
— Ирен… ты понимаешь, что сказала?
— Да, тётя Лиса, — спокойно ответила девочка. — Если расскажу — мне будет плохо, и я умру. А я не хочу, чтобы мама, папа и ты плакали.
Лиса кивнула.
— Раз разобрались — идёмте.
Она открыла дверь подъезда.
На улице стоял Mercedes-Benz GLE 2024 года. Чёрный, блестящий, новый.
Мари замерла.
— Сестричка, что случилось? — спросила Ирен.
— Это… последняя модель… — прошептала Мари. — И мы на ней поедем.
Ирен улыбнулась хитро:
— Дорогая старшая сестричка, думаю, ты прошла собеседование. Я права, тётя Лиса?
— Думаю, да, Ирен, — ответила Лиса. — Сейчас главное — не захотеть большего.
Она открыла заднюю дверь, девочки сели, сама заняла место спереди. Машина мягко тронулась.
Когда первые восторги улеглись, Лиса заговорила:
— Мари, я знаю, что ты хотела поговорить наедине. Поговорим на большой перемене. Или после школы. Когда директор предложил мне работу в небольшой фирме по уборке, я отказалась. Подумала, что буду обычной сотрудницей. А ты… — Лиса улыбнулась, — ты с боссом обсуждала условия дольше, чем я.
— Ты могла руководить фирмой, а стала уборщицей? — удивилась Ирен.
— Именно так, — ответила Лиса. — А сейчас я не телохранитель. Я представитель компании. И секретарь. И человек, который должен обсудить с твоей сестрой детали её работы.
— А Мари не будет у вас курьером или уборщицей? — спросила Ирен.
— Только если сама захочет. И ещё, Ирен… с сегодняшнего дня никого не провоцируй.
— А если меня будут доставать? Или лапать? — спросила девочка слишком спокойно.
— Такое уже было? — Лиса повернулась к ней.
— Да.
— Тогда слушай. Не отвечай. И увидишь, что произойдёт. Мелочь к тебе не подойдёт. А если подойдёт кто-то крупнее — сделай вид, что испугалась. Только не переиграй. Я однажды переиграла — и попала не туда, куда хотела.
— Я поняла, тётя Лиса. Сестричка, удачного дня.
— И тебе, — сказала Мари.
Ирен вышла и побежала во двор школы. Мари смотрела ей вслед, пока та не скрылась за дверью.
Она закрыла дверь машины.
Лиса сказала:
— Сегодня у вас в классе будут тесты на всех уроках. Физкультуры не будет. Твои подопечные напишут хорошо. Не отлично — но лучше всех, учитывая внезапность. Возле тебя всё время будут твои одноклассники.
— Когда мне быть осторожнее? — спросила Мари.
— Бдительность держи, но не превращайся в параноика. Главное — сегодня вы полностью защищены. Всевышний дал тебе возможность защитить свою семью. Если тебя куда-то пригласят — соглашайся не раньше восьми вечера. Я отвезу тебя.
— Вы пойдёте со мной?
— Посмотрю по ситуации.
Мари кивнула.
— Возможно, вы правы. Я должна сама. Главное — защитите мою семью.
— Мы приехали, — сказала Лиса. — Пора на уроки. Всё будет хорошо.
— Я знаю.
— До большой перемены. Удачи.
39
Мари вышла из машины, вдохнула прохладный утренний воздух и почувствовала, как кольцо на пальце слегка нагрелось — будто напоминая: ты не одна.
Она вошла в школу. Коридор был шумным, как всегда. Но что то изменилось.
Не в коридоре. В ней.
Она шла спокойно, уверенно, и люди расступались сами — не из страха, а потому что чувствовали: эта девочка больше не та, что была вчера.
У кабинета её уже ждали трое — те самые «угнетатели», которые ещё месяц назад могли толкнуть, задеть, поддеть словом.
Сегодня они стояли ровно. Слишком ровно.
- Кто это был, Мари? - вместо приветствия спросила Сария.
- Доброе утро, всей вашей компании. О ком вы говорите?
- Не делай из себя непонятливую дуру. Знаешь о ком мы хотим спросить тебя. - высказалась Карина.
- Так я теперь буду каждый день приезжать с ней. Кстати. Мы с ней обедаем на большой перемене. Присоединяйтесь, если желаете познакомиться. Но лучше не стоит. Я у её босса теперь работаю. А она моя наставница.
- И когда тебе так подфартило? - спросила Селеста.
- Как раз после того случая. Ладно. Мне пора подготовиться к первому контрольному тесту. Да и вам не помешает. Сегодня будет много сюрпризов на уроках. Вот и проверим ваши знания и мои способности как учителя и наставника. Главное не волнуйтесь. Читайте вопрос. Ответ будет в вопросе.
- Спасибо за наставления, учитель.
- Всегда пожалуйста.
- После такого перенапряжения стоит будет оттянуться.
- Не стоит, Карина. До конца недели зачётов и тестов будет каждый день много. Можно сказать неделя самостоятельного изучения материала.
- Так может зависнем у меня? - спросила Селеста.
- Чтобы готовиться к занятиям?
- Да, Учитель.
- Хорошо. Тогда в восемь у тебя.
- Сможешь с ночёвкой? Места у меня много.
- Данный момент мы ещё обсудим. Пора в класс.
Селеста увидела знакомых ребят и не спешила идти.
- Ты чего? - спросила Карина.
- Наши подопечные идут. Зачем на занятия идти? Пора заняться настоящим делом.
- Согласна. Ты как, Сария, с нами?
- Конечно. Пора. Отцы наши давно этого желают.
- А вы уверены, что у вас всё получится? - спросила Мари.
- Конечно. Ты же одна.
- Уверены?
- Конечно. Не мешай нам. Карина, Сария подержите эту сучку.
- Я тоже помогу. - сказал один из парней.
- Только пока не трогайте её. Вы понимаете как?
- Конечно.
Мари всё поняла и тихо сказала: «Входите».
Решив со своими фанатами куда всем вместе прогуляться, чтобы поиметь отличницу, три Барби посмотрели на очень спокойную Мари, которая почему-то оказалась вне круга. Потом на то что их окружает. Голубой небосвод и вода, в котором он отражается и они на ней спокойно стоят.
- Здесь вы подумаете о своём поведении, а я пошла на занятия. Мне некогда. А вы не волнуйтесь. Сегодня у вас всех прогулов не будет и тесты вы все сдадите на очень высокие баллы.
Оставшись одни, три Барби и пять их подчинённых осмотрелись. Кроме абсолютной голубизны до самого горизонта больше ничего не было. Исчезли их сумки и в карманах было пусто. Ругаться и обвинять друг друга в том что случилось уже не было смысла. Барби поняли где Мари нашла работу.
- Сейчас только от Мари зависит сколько мы здесь пробудем. Главное, что в этом пространстве мы не останемся. Это точно. - сказала Карина.
- Только теперь ребята, мы не сможем помочь нашим отцам захватить полный контроль над городом.
- Вы уже здесь? Кто со мной не знаком. Я Ирен. Младшая сестра Мари. Не хватило выдержки и терпения? Мои оппоненты после первого урока к делу приступили. Желаю вам всем близко друг с другом познакомиться. Уже звонок звучит на второй урок. Удачи.
- Я Лиса. Три Барби из старшей школы очень желали со мной познакомиться. И как я поняла. Три Барби начальной школы оказались сёстрами трёх Барби из старшей школы. Семья собирается. Развлекайтесь интеллектуально. Кстати тесты все сдали почти на самый высокий бал. Правда учителя могут придраться. Но это уже для вас неважно. Вы вещи. А теперь займитесь медитацией. Китайцы очень советуют для улучшения работы нервной системы и не только. Пора заняться взрослым составом преступной коррумпированной группировки. Привет от босса.
- Ты...
- Да, Карина. Это я лежала там, когда вы желали сделать Мари своим ночным горшком. У меня сейчас чёрный пояс по всем боевым тебе известным и не известным видам единоборств. Как только я стала думать о себе и делать ради себя, не доказывая другим, что я лучшая, мне удалось достичь очень быстро поставленных себе целей. И вы в месте, где правит бал Всевышний. Кстати, вы не умерли и быстро не умрёте если примете правильное решение. Вы можете оказаться окончательно вещами, игрушками, секс рабами, а может быть сможете остаться всё-таки людьми, человеками. Мне пора.
Сначала они пытались кричать. Потом — ругаться. Потом — обвинять друг друга. Но звук не рождался. В этом месте слова не имели силы, если не были правдой.
Карина первой поняла:
— Здесь… нельзя врать.
Селеста села прямо на гладкую поверхность, похожую на воду, но твёрдую, как стекло.
— И нельзя убежать.
Сария прошла между бесконечных полок. Книги уходили вверх, ввысь, в глубину — будто сама память мира стояла перед ними.
— Это… библиотека, — сказала она. — Но не обычная. Это… место, где мы должны думать.
Один из парней — тот, что всегда шёл за ними, не думая — прошептал:
— Я… не хочу быть вещью.
Карина посмотрела на него странно мягко:
— Никто не хочет. Но мы сами себя сюда привели.
Селеста провела пальцами по корешку книги. На нём не было названия — только символы, которые она не знала, но понимала.
— Это… про нас, — сказала она. — Про то, что мы сделали. И про то, что можем сделать.
Сария закрыла глаза.
— Мы… можем выбрать. Пока можем.
Парень, который хотел «помочь» удерживать Мари, сел на пол.
— Я… не хочу жить так, как наши отцы. Я не хочу быть частью их плана. Я… хочу быть человеком.
Карина посмотрела на него долго.
— Тогда… читай. И думай. И решай.
Они бродили между полок. Каждый — в своём направлении. Каждый — со своими мыслями.
И постепенно библиотека начала меняться.
Полки стали ниже. Книги — понятнее. Символы — яснее.
Это было не наказание. Это было обучение.
Через какое то время — час? день? минуту? — они снова оказались вместе.
Сария сказала:
— Я… хочу выйти отсюда человеком. Не вещью. Не инструментом. Не продолжением чужой воли.
Селеста кивнула.
— Я тоже.
Карина вздохнула.
— И я. Но… нам нужно сказать это вслух. И честно.
Они встали в круг. Пять парней — рядом. Все — молча.
И впервые за долгое время — без позы, без маски, без игры — каждая сказала:
— Я хочу быть человеком.
И библиотека дрогнула. Не разрушилась. Не исчезла. А… открылась.
Перед ними появилась дверь.
Простая. Деревянная. Как дверь в обычный дом.
Карина подошла первой.
— Это… выход?
Сария ответила:
— Нет. Это — вход. В новую жизнь.
Они переглянулись.
И шагнули. Но за дверью была другая библиотека, которую нужно было пройти.
И всё же ещё. Каждому хотелось познать всё что находилось в этой библиотеке. С другой стороны. Было желание уйти. Покинуть это место. Побродив между полок с новыми книгами уходящими куда-то снова в бесконечную высь, узники этого бесконечно необследованного ими мира, где время будто остановилось, осознали, что только изучая совместно мудрость, заложенную в книгах, можно скоротать время заточения и не сойти с ума, и, возможно, найти единственно правильный выход.
37
Мари стояла перед ними спокойно, как человек, который уже прошёл этот путь.
— Смогли ли вы познать великую простую истину бытия? — спросила она.
Карина подняла голову от книги. В её глазах было удивление и усталость.
— Сколько времени мы здесь? По твоему виду… будто прошли годы.
Мари улыбнулась едва заметно.
— Если вы спрашиваете о времени, значит вы изучали буквы, а не смысл. Время для тех, кто познаёт духовное начало, останавливается. Снаружи могут пройти века — а внутри не пройдёт и минуты.
Селеста нахмурилась:
— Но всё же… сколько?
— А это важно для вашей команды? — спросила Мари.
Сария тихо сказала:
— Если наши родители, братья, сёстры живы… то да. Это важно.
Мари кивнула.
— Значит, вам важны семейные узы. Это хорошо. Могу сказать: все ваши семьи живы. Они находятся в других залах этой огромной библиотеки духовного начала.
Тишина стала мягче. Страх — слабее.
— Что ждёт нас за стенами этого книжного мира? — спросил один из мальчиков.
Мари ответила:
— Практическая жизнь. Та, которую ваши души и души ваших родителей уже проходили в одном из прошлых воплощений. Они оставили после себя пепел спокойной жизни, даже не осознавая, что творят беззаконие. Мы же хотим сохранить семьи, а не разрушать их.
Карина задумалась.
— А если мы… захотим остаться здесь?
— Для чего? — спросила Мари. — Вы же хотели выйти. Что изменилось? Боитесь перемен? Боитесь старости, болезней, трудностей? Значит, вы ещё не поняли главного: мир огромен. Уходя из одного мира, вы попадаете в другой. Но если вы познаёте только теорию — вы можете потерять чувства. А потеряв чувства, человек теряет любовь. И к себе, и к другим.
Селеста прошептала:
— Мы можем стать… бездушными? Как книги? Только знания, без жизни?
— Именно так, — сказала Мари. — Это и есть опасность.
Сария спросила:
— Что нас ждёт за этими стенами… кроме встречи с близкими и жизни в глуши?
Мари ответила честно:
— Три года обучения. Три года, когда вы будете учиться жить заново. Да, будет трудно. Да, будет много смирения. Но это лучше, чем провести всю жизнь внизу социальной лестницы в мире, где вас будут презирать.
Карина хотела спросить об «унижениях», но Мари посмотрела на неё так, что вопрос исчез.
— Мы… останемся собой? — спросила Селеста. — Нас не лишат… того, что делает нас людьми?
— Никто не лишит вас вашей целостности, — сказала Мари. — Разве что вы сами этого пожелаете. Но путь смирения — это не разрушение, а очищение. За пять лет я стала мастером боевых искусств и достигла высот духовного мира. Без этого пути мне понадобилось бы сто лет.
Сария тихо спросила:
— Мари… что сделали мы и наши родители в прошлой жизни?
— Они сами расскажут, — ответила Мари. — Важно другое. Вскоре состоится встреча всех участников тех событий. Сорока рыцарей знатных родов и их слуг, которые семьсот лет назад прошли через еврейскую деревню. Тогда выжила только одна семья. И именно женщины этой семьи — в новом воплощении — будут вашими учителями.
— Они… не будут мстить? — спросил один из мальчиков.
— Нет, — сказала Мари. — Месть — это путь вниз. Они будут учить. А вы будете служить — не как рабы, а как ученики. Это наказание и благословение одновременно.
Карина задумалась:
— Благословение… потому что мы сможем жить дольше, чем земляне?
— Нет Потому что увидите то, что скрыто от землян, — добавила Мари. — И потому что, познав мудрость Большого мира, вы или ваши дети сможете стать учителями для Земли.
Селеста тихо спросила:
— Значит… мы вечные слуги?
— Земляне и так слуги Большого мира, — сказала Мари. — Они отказались бороться за партнёрство с Хозяином Земли. Создали свои законы, забыв законы начала начал. И стали рабами собственной планеты.
— А почему жители Большого мира не помогали вернуться? — спросила Карина.
— Изучайте историю, — ответила Мари. — Причина лежит на поверхности. Большой мир не желает кровопролития.
— Но тогда зачем боевые искусства? — спросил мальчик.
— Это не оружие, — сказала Мари. — Это защита. Это магические способности, которые позволяют человеку быть защищённым от всего негативного — и на Земле, и за её пределами.
Она посмотрела на них внимательно.
— Итак. Вы хотите познать Большой мир? Начать новую жизнь с нуля?
Встреча. Немного другой вариант с помощью ИИ
© Copyright: Владимир Искос, 2026
Свидетельство о публикации №226042500226
Свидетельство о публикации №226042500226
Рецензии