Зачем фашизму культ нашизма

    Одной из отличительной черт всех фашистов является тенденция особенно сильно нажимать на слово «наши». Дело в том, что когда они идут убивать другие народы за то, что не хотят становиться их колониями, то те, кто, собственно, идут это делать, и есть у фашиста него эти самые «наши». И за успехи этих своих «наших» он очень сильно радеет. А если кто-то не хочет радеть, те, естественно, для него уже не «наши». Причём если это те, кто по ту сторону фронта, то с ними диалог ведётся языком оружия. А если это кто-то из своих соотечественников, то ему аргумент «…так что же, ты против наших???»
    Конечно, свои «наши» есть у всех: и у фашистов, и у не фашистов. И противники фашистов, когда на них нападают, точно так же имеют своих «наших» по свою сторону фронта. И точно так же за них радеют, переживают, и точно так же для них это слово может быть свято. Но не фашистам, которые не идут творить в отношении других то, чего в отношении себя сами бы не потерпели, не нужны никакие «наши» в качестве аргумента. Им вполне достаточно вопроса: почему они себе не позволяют в отношении других то, чего не их месте сами бы не потерпели, а фашисты себе позволяют? И всё, больше не надо ничего, и этот аргумент понятен всем: и «нашим» и «не нашим» – всем, кто хочет жить в мире, где никто не должен позволять себе в отношении других то, чего они бы в отношении себя не хотел. А у фашистов такого аргумента нет, поэтому они это компенсируют тем, что делают какой-то особый культ из понятия «наши», и пытаются раздуть его настолько, чтобы заслонить этим понятием все остальные вопросы.
    Суть этого культа заключается в том, что если ты против своих «наших», то ты как бы сразу аморален. Потому, что «наши» – это «свои», а кто против своих, тот уже неправильный, и все его доводы – это доводы неправильного человека автоматически. И когда те идут воевать, они же получаются повёрнуты к нему спиной, а он им в спину будет что-то говорить – получится отдельная как бы аморальность ещё и в этом. Поэтому, если у них кто-то против своих «наших» – то он сразу неправ настолько, что говорить с ним больше не о чем (по крайней мере, нормальными словами). И в рамках этого у них идёт, что этого всего должно быть достаточно, и только это, и больше ничего принципиально не надо.
    «Нашесть» у фашистов отличается определённой спецификой. Сколько бы они не кричали о том, какие «наши» «свои», они никогда не уточнят, что означает это слово «свои». «Свои» у фашистов – это те, кто идут убивать чужих, и не спрашивают у человека, устраивает ли его, что его «свои» оказывается убийцами. Более того – ему запрещается не только противодействовать, но и осуждать это действие. Т.е. он должен (как минимум) молчаливо соглашаться, платить налоги, которые пойдут на войну, а возможно, ещё и быть обязанным впоследствии идти продолжать то, что они начали. И быть (возможно) там убитым, причём убитым не просто так, а как убийца, который пришёл убивать и получил как раз то, с чем пришёл. Всё это «своим» фашистским «нашим» можно в отношении человека, а вот ему возмущаться по этому поводу нельзя.
    Если же человек начинает возмущаться, его ждёт концлагерь. Права на что-то иное благодаря своим «нашим» у него нет. У него есть право только или потерять человеческую сущность, но сохранить свободу/жизнь, или потерять их, но сохранить сущность. Всё это у него отнимают свои «наши», не спрашивая его, согласен ли он с тем, что у него можно это отнимать.
    И чем больше военных преступлений совершат эти его «наши», тем больше опасности будет для страны, что ей придётся всей страной за это отвечать. И его согласие на эту опасность они тоже не спрашивают. Но при этом, чем больше они натворят, тем строже будут с него спрашивать за любую критику этого. Потому, что чем больше будет критика этого, тем больше опасности.
    «Свои» у фашистов идут сражаться за концлагерь для человека. И им это «можно». А вот ему нельзя даже спорить с тем, чтобы им можно было воевать за концлагерь для него. К этому сводится вся суть фашисткого «нашизма».