Как покорялась даль - эпизод 24

Чердак с выходом в открытый космос

У Софьи в сумочке нашлись салфетки, на чехлы в машине кровь практически не попала, значит, в целом все терпимо.
Жить дальше можно.
А что в памяти свистопляска — тут помню, тут не помню — это как раз объяснимо: объем впечатлений, свалившихся на доктора за эти два дня, просто запредельный, зашкаливает по всем параметрам, какая психика вынесет такое! По этой причине некоторые подробности  случившегося и… улетучились. Если постараться — вспомнить можно.
Это охранительное торможение, своего рода страховка!
Но главное доктор не забыл! Прежде чем открыть ключом дверь, нашел в створе волосок, специально приклеенный там утром. Значит, в его отсутствие квартиру не вскрывали. На замке — никаких царапин, тоже неплохо. В центре прихожей — тапки, один на другом, как он и оставлял, шарф чуть свешивается с полки для головных уборов.
Обстановка была родной, узнаваемой.
В комнате насторожил слой пыли на телевизоре, кто-то явно провел пальцем. Казалось бы, вот оно, доказательство! Элементарно, Ватсон!
Но, с другой стороны, когда ночью выходил на лоджию покурить, может, непроизвольно сам и провел. Или на тот же чердак вчера метался - блокнот прятать, было не до пыли на телевизоре.
Не стоит наводить зря тень на плетень.
Ох уж, эти червячки сомнений, откуда только берутся?! Вроде, ты прав, а вроде и нет. До старческого маразма как будто далеко, и все-таки…
Зачем-то открыл кладовку, вытащил наполовину наполненный рюкзак. Как напоминание о том, что отсчет времени идет, а Корнилов не чешется. Такое случалось не первый раз, доктор словно себя проверял: зря он затеял это, не зря. Кто-то из великих писателей, кажется, говорил, что утром на свежую голову надо обязательно перечитывать то, что «вышло из-под пера» в полночь. Многое видится по-другому. Так и он: не раз и не два перебирал то, что уже купил для СВО...
  Вывалив содержимое на паркет, какое-то время рассматривал, словно спрашивая себя: зачем? Полиэтиленовый пакет с балаклавой, «поджопник», чтобы простату не простудить, упаковки с термобельем...    
Спустя пару минут встряхнул головой, быстро собрал все в рюкзак, задвинул его на прежнее место и направился в душ.
Выгибаясь под горячими струями, попытался подвести итоги дня. Выводы из того, что ему довелось узнать, следовали неутешительные.
Расставаясь с ним возле своего подъезда, Софья заявила со всей ответственностью, что путешественник во времени Филимон, с которым Корнилов беседовал в палате для буйных пару дней назад - не кто иной, как ее отец. И, следовательно, муж ее матери Яков Аронович Увицкий. Тот самый, чье бездыханное тело в данный момент находилось в морге.
Поверить в подобное мракобесие можно, если только самому нырнуть в омут классической шизофрении. Выходило, что Филимона следовало срочно выписывать, иначе он задержится здесь, и не сможет защитить Ванессу Карловну в далеком девяносто пятом от авторитета по прозвищу Шплинт…
Доктор потряс головой, так как в одно из ушей набралась вода, после чего понизил температуру летящих в него струй и согнулся «в три погибели», чтобы размять-растянуть другую группу мышц.
Мыслительный процесс подобно товарняку в ночи двигался в прежнем направлении. Доктору даже показалось, что он слышит стук колес. Итак, если Филимон не вернется обратно в свой девяносто пятый год и не спасет Ванессу Карловну от Шплинта, то с большой долей вероятности у них не родится дочь Софья! Девушки просто не будет!
А кто будет? Материя не терпит пустоты!
Проступившая в тумане перспектива Глебу показалась откровенно сумасбродной. Хотя, с какой стороны на сложившуюся ситуацию не смотри, везде получалось не ахти. Появившаяся в его жизни со вчерашнего дня Софья, казалось, заняла все его сознание. А после того, что произошло ночью, он вообще не представлял без девушки своей жизни. Казалось, стоит ему увидеть ее косы, почувствовать их на своем лице, как время и пространство словно менялись местами. И лишь в этой измененной реальности ему хотелось жить дальше.

Доктор вдруг вспомнил, как девушка потеряла сознание. Даже пульс на сонной артерии исчез, была остановка сердца. Потом все вернулось, слава богу. Глеб даже не успел испугаться. Не успел, потому что знал, чувствовал — это ненадолго!
Что это, как не предвестник скорого исчезновения девушки из реальности?! При других вариантах развития событий сердце бы само не завелось. Словно кто-то предупредил доктора, что счастье его — коротко, мимолетно, скоро все рухнет, исчезнет...
Но… принять подобный сценарий развития событий, то есть, поверить в саму возможность исчезновения девушки из бытия, означало для Корнилова, как для врача-психиатра - перечеркнуть, пренебречь не только азами медицинской науки, но и самой логикой человеческой жизни.
Поверить в то, чего не может быть!
Такого не могло быть в принципе!  И признаться в этом — значит, подписаться под неутешительным диагнозом. Самому себе.
И это странное поведение Ванессы Карловны, когда она увидела фото циркача. То «О, боже!», то «Нет, впервые вижу!»
Доктор переспрашивал, уточнял...
Глеб вышел из ванны, растираясь махровым полотенцем, быстро натянул трико, футболку и рванул на чердак, захватив из кармана куртки смартфон, зажигалку и сигареты.
Следовало проверить, на месте ли блокнот. Тот самый.
Мысли в голове сменяли одна другую, словно этажи, когда он поднимался в лифте наверх.
«Ты, доктор, похоже, не наигрался в детективы. А что, сороковник — самое время, чтобы вернуться... если не в детство, то хотя бы в студенческую юность. Помнишь, небось — Маринина, Незнанский, Колычев, Полякова, Константинов, Донцова… Уже давно ничего подобного не читал.
По телеку иногда такое закрутят — оторопь берет. А теперь то же самое у тебя в голове!»
Детективы — детективами, а жизнь порой предлагает головоломки ничуть не хуже!
Перед выходом из кабинки лифта решил еще раз взглянуть на фото Филимона. Что-то тюкнуло в мозгу — надо, и все! Хоть тресни!
Открыл в смартфоне «галерею» и… обомлел.
С дисплея на него глазел совершенно другой человек, даже отдаленно не похожий на путешественника во времени. Рыхловатый, рябой, кожа дряблая, на носу горбинка. И глаза какие-то выцветшие, не здешние.
Главное — на той же кушетке, что и Филимон.
Что за фантасмагория?! Он этого толстяка не фотографировал! Как это жуткое, отталкивающее «портфолио» оказалось в его смартфоне?
Софья постаралась? Доктор помнил, что девушка напряглась, когда услышала, что доктор хочет показать матери какое-то фото. Но как она догадалась — кого Глеб хочет показать? Что-то почувствовала? Как-то сориентировалась и… Что? Она экстрасенс? Вот так запросто, на расстоянии, стерла одну фотку, заменив ее другой? Бред!
Ты хоть сам-то себя слышишь, доктор?
Корнилов пролистал всю галерею, но фотографии Филимона не нашел. Она что, испарилась? Не приснился же ему разговор с путешественником во времени! Он точно помнит, что фотографировал парня. Что, уходя, загрузил его по полной, чтоб, значит, не рыпался.
Правда, случилось это еще до освобождения заложников, до разговора с Эдуардом в полумраке ресторана «Каро-Кан», до поездки на черном электрокаре по улицам вечернего города. И, разумеется, до того, как в руки Корнилова попал таинственный красный блокнот, за которым тянется неприятный шлейф чего-то потустороннего.
А еще знакомство с очаровательной Софьей, чьи косы доктор ощущал на своем лице до сих пор. Все завертелось в одие вечер, в одну ночь. То, что случилось в его машине, вообще не поддавалось описанию. Умопомрачение, обморок, отключка... И у нее, и у него. И все это - на фоне непрекращающегося носового кровотечения. Полный абзац!
Глеб попытался вырваться из плена нахлынувших ощущений и сконцентрироваться на главном. Выходит, он показывал Увицкой-старшей эту опухшую рожу? Она ее, разумеется, не опознала. Зато опознала Софья! Но как она ее могла опознать, если на фото был не циркач, а черт знает кто?!
Доктору вдруг показалось, что его разговор с циркачом случился так давно, что за это время он сам мог запросто удалить фотографию Филимона за ненадобностью, заменив ее другой. Но откуда в его смартфоне взялась эта опухшая рябая рожа?! Он уже собрался удалять не известно как появившееся в его смартфоне фото, как взгляд случайно упал на запястье рябого.
Где-то он уже видел эту татуировку — в виде кардиограммы!
Стоп! Да это же рука Лесника! Точь-в-точь! И по комплекции рябой — тот, что на фото в смартфоне, и Лесник совпадали один в один. Просто лица террориста Корнилов так и не увидел, когда того вели по летному полю, на голове Стаса Лепешкина был мешок.
Тату на предплечье — единственное, что запомнилось. Наколка очень редкая, совпадение маловероятно.
Доктор почувствовал, что ясность в мозгу, которая появилась сразу после водно-акробатических процедур, постепенно улетучивается.
Почему он не взглянул в смартфон раньше, когда Софья была рядом? Она наверняка бы все прояснила.
Фотка рябого — отнюдь не случайность! В его смартфоне каким-то образом появилась фотография террориста, который чуть не взорвал самолет накануне утром. А он, Корнилов, предотвратил это. Какая же это случайность?
На чердаке Глеб долго вспоминал, с какой целью туда прибыл. Блокнот оказался там же, где его вчера Корнилов спрятал. Пролистав его наспех, доктор убедился, что по-прежнему мало что понимает в написанном. Наклоненный влево почерк казался не то что непонятным — зашифрованным. Требовалось найти ключ!
Спрятав блокнот под футболку, Глеб вдруг почувствовал острую необходимость подышать свежим воздухом. Дом был старой постройки, и с чердака открывалось несколько окон. А что, если свежий воздух из чердачного окна внесет хоть какую-то ясность в его мозг! Надо попробовать!
В открывшемся проеме он увидел звезды. Будь он астрономом, звезды наверняка сплелись бы в созвездия, но… увы, астрономических знаний доктору не хватало. Звезды оставались звездами.
Ничего другого в окне не просматривалось — ни крыш домов, ни крон деревьев. Только космос… Он где-то слышал, что из глубокого колодца звезды можно увидеть даже днем.
Примерно на пятой минуте созерцания звездного неба ему захотелось курить. Он даже обругал себя: то свежесть ему подавай, то курево. Дым поплыл в открытое чердачное окно, заметно преобразив квадрат  неба. Он его как бы затуманил, в памяти тотчас всплыла обложка романа Ивана Ефремова «Туманность Андромеды».