Последняя ночь

Заключение


   История близится к финалу. Они все могут превозмогать, бороться, красоватся или как-то ещё изображать копошение жизни. Но одного взгляда на них хватит, чтобы понять: им осталось недолго. Забытый герой прошлого сидит в одинокой темнице. Были времена, когда любой проходимец знал его в лицо, когда это лицо вселяло в сердца обывателей ужас, когда оно дарило людям надежду. Он участвовал в тысяче сражений, не проиграв ни одного. Он побеждал сильнейших дуэлистов своей эпохи, не получая ни единого шрама. Пешком, на лошадях или на танках, всегда рядовым, всегда в авангарде, он приводил союзников к победе, каким бы ужасным ни казалось положение. На него молились, его проклинали, им пугали непослушных детей и его же ставили им в пример. И вот теперь он один, запертый в тёмной сырой камере, умирает от скуки и, конечно, думает, что же ему делать дальше. И тень заговаривает с ним.

   –Вновь я застаю тебя в той же позе, что и всегда. И вновь у меня есть, что предложить.

   –О, и что же на этот раз? Мужик, я не хочу выигрывать ещё одну сраную войну. Если ты тут за этим, то я уже не знаю, куда тебя послать с твоими предложениями.

   –Нет, нет, нет. Это тебе точно понравится. Твоё последнее задание, способ покончить со всем раз и навсегда.

   Фантомная рука протягивает ему что-то. Это револьвер магнум 44, оружие, сопровождавшее его с самой юности, однако потерянное. И вот снова оно перед ним, потускневшее от времени, но всё такое же смертоносное, как и он сам. Он протягивает ладонь, и рукоять ложится в неё, и будто не было долгих лет разлуки и затворничества. Он бы никогда не притронулся к другому пистолету, ведь знал себе цену, а оно не далось бы в руки никому, кроме него, ведь лучше стрелков не рождалось, и уже никогда не родится. Машинально он выдвинул барабан: 6 пуль – больше, чем достаточно, чтобы убить любого, даже его.

   –Покончить со всем, говоришь? Хм, сдаётся мне, что не всё так просто.

   –Чтобы покинуть этот мир, тебе придётся разорвать с ним связь. Избавиться от всех следов.

   –Мои сыновья? Но зачем бы мне убивать мальчиков?

   –Они 5 наследников твоей силы, твоя плоть и кровь. Если…

   –Постой. В этом и правда есть смысл. Да, пожалуй, это единственный вариант, который у меня остался. И что же, ты предлагаешь мне гореть в аду за сыноубийство?

   –А разве это не вызов, достойный тебя?

   –Дьявол… Тогда решено. Этой ночью я убью 5 молокососов и застрелюсь сам. Легче простого.

   Он подходит к решётчатой двери, берёт чугунный замок и давит его в кулаке, как помидор. Снова его глаза пылают инфернальным огнём, а верный револьвер покоится за поясом. Легенда в коже, живое воплощение смерти в последний раз выходит на тропу войны. Его разум кристально чист, сердце не ведает жалости, и врагам остаётся лишь молить о быстрой смерти. И горе тому, кто встанет у него на пути. В свою последнюю ночь он, конечно, сначала направится туда, где всё началось. Домой.


Дом


   Ветер гуляет по большим холодным залам. От былой роскоши не осталось и следа. Последние лучи закатного солнца проникают внутрь сквозь разбитые окна и слабо освещают покрытые трещинами облупленные стены. Вся мебель спрятана под полусгнившими чехлами. То тут, то там валяются кучи пустых бутылок и другого мусора. В большой столовой люстра упала на стол, переломив его пополам, а в потолке комнаты отдыха теперь красуется дыра, ведущая сразу в две гостевые спальни этажом выше. И всё это великолепие припудрено изрядным слоем пыли. Таково его семейное гнездо, и приветствуют хозяина только гул сквозняка и хруст стекла под ногами.

   –Похоже здесь мы никого не найдём. Разбежались твои отпрыски.

   Он поводит головой и окидывает взглядом комнату так, будто видит весь дом насквозь. Его слух готов улавливать малейшие движения и шорохи, которые бы могла произвести неосторожная жертва.

   –Нет, кто-то тут есть.

   Ни секунды не сомневаясь в своём выводе, он начинает обходить комнаты одну за одной, постепенно и целенаправленно приближаясь к самому сердцу особняка – своей спальне. Давно он не использовал её по назначению, задолго до того, как отправился в собственное изгнание. Она не сохранилась в его памяти и вполовину так же хорошо, как старенький магнум, и тем не менее открывая дверь, он понимает: мало что изменилось. За одним исключением.

   –Так, и что здесь происходит?

   –А, что? Кто это? Папа?!

   Молодой человек от удивления подскакивает на отцовской кровати, стопка листов бумаги на его коленях подпрыгивает вместе с ним и разлетается по всей комнате. Он кидается их собирать, но наступает на очередную пустую стеклянную бутылку, неловко падает на пол, смотрит на родителя, хихикает и, сильно пошатываясь, встаёт во весь рост, но тут же снова садится на кровать.

   –На прошлой неделе ты говорил, что больше не придёшь ко мне, ха-ха-ха. Что? Не смог побороть отцовские чувства? А-ха-ха! Это очень смешно!

   –И под чем ты?

   –Ой, ты так спокойно об этом спрашиваешь, не как в прошлый раз. А-ха-ха. Очень смешно. Погоди, погоди. Ой, мне кажется, или ты на самом деле здесь? В смысле реально? Ох, хи-хи-хи, это ещё смешнее.

   –Знал бы ты, зачем я пришёл, умер бы со смеху.

   –А-ха-ха! Да, это мне надо! И зачем же ты пришёл?

   –Ты мне сначала ответь, что за бардак в доме. И где все твои старшие братья?

   –Хе, разъехались все, в город уехали. Знаешь что? Ты не поверишь, это очень смешно! Один сделался кардиналом, а остальные под ним ходят. Ничего себе, да? Какой абсурд!

   –Так, а ты чего с ними не свалил?

   –Я же тебе говорил. А мне и тут нормально.

   –А что так дом запустил?

   –Ха-ха, повторяешься папа, отвечу ещё раз: мне и так нормально.

   –Да ты неудачник, сынок.

   –Мне нравится, как ты спокойно об этом говоришь. А-ха-ха. Ты улыбаешься, тебе тоже кажется это смешным?

   –Вообще смешного мало.

   –А-ха-ха, ну слушай, это как посмотреть. Ты просто не в нужном состоянии. Хи-хи-хи! Знаешь? Моя жизнь здесь полнее, чем их жизни там. У меня постоянно происходит что-то смешное, а они всегда на нервах. Я вообще многое понял. Все люди беспокоятся из-за каких-то целей, которые они себе ставят, но они не понимают, что они им не нужны. Деньги, власть, чистая хата, всё это не важно. Важно лишь: смешно тебе или нет. Хорошо или нет. А почему же нельзя, чтобы всегда было смешно? А-ха-ха-ха! Можно! Вот мне всегда смешно. А ты такой серьёзный, но улыбаешься. Я знаю, всем нужно одно: то, что есть у меня. И тебе тоже! Вот ты воевал, а мог не воевать, а упарываться. А-ха-ха, это было бы очень смешно!  делюсь с тобой мудростью, папа! Но ты можешь дойти до неё и сам! Что скажешь?

   –Мда, скажу, что слушал я тебя очень внимательно, и жизнь свою ты просрал.

   –Ха-ха, да, ты не в той кондиции. Или я не в той. Давай поговорим утром.

   –Нас не будет здесь утром.

   –Где же мы будем?

   –Где, говоришь, можно найти твоих братьев?

   –А хрен их разберёт, кардинал, значит в церкви, ну ты знаешь.

   –Сойдёт.

   Он достаёт из-за пояса револьвер и направляет в лицо молодому человеку.

   –Хочешь ещё что-то сказать?

   –А-ха-ха, что ты делаешь? Это сме…

   Выстрел обрывает его ребяческий голос, и тело младшего из сыновей оседает на родительском ложе, там, где когда-то появилось на свет.

   –Первый готов.

   –Точно так.

   Он ещё раз окидывает взглядом комнату: на камине в беспорядочной куче валяются бесчисленные рамки фотографий, натасканные сюда, видимо, со всего дома. Его рука тянется к одной из них, глаза пробегают по треснувшему стеклу.

   –Хе. Боже, и кто все эти люди?

   –Похоже на семейный портрет.

   –Да. И где-то тут даже есть я… Нет, ничего. Абсолютно.

   С этими словами рамка кладётся обратно, и он направляется к выходу.

   –Теперь в город?

   –В мой любимый город. Город зла. Раньше он часто забавлял меня, пока окончательно не осточертел.


Храм


   –А тут всё поменялось.

   –Ничуть.

   Они шагают по хорошо знакомой улице, только просыпающейся после захода Солнца. Холодный ночной воздух, яркий свет из окон, звон посуды, смех, крики зазывал – всё будто перенесено в реальность из его памяти. Современность только разукрасила фасад этого места, не повлияв на внутреннее его содержание.

   –Не хочешь вспомнить молодость? Зайти куда-нибудь?

   –Её я помню прекрасно. И тебе не нужно пытаться меня развлекать. Есть план, и ни к чему от него отступать.

   Этот город – край веселья и зла, он смог позволить себе всего один храм. Сейчас он тонет среди небоскрёбов, но всё же путь легко отыскать, ведь все дороги сходятся к нему. И вот, его шпиль уже совсем близко.

   –Ты думаешь, они все будут там, в церкви?

   –Конечно нет. В такое время все веселятся и наслаждаются жизнью. А молятся только последние нытики и лузеры.

   Главные двери поддаются его напору и выпускают наружу желтоватую дымку, пропитанную воском и ладаном.

   –Что и требовалось доказать.

   Скамьи пустуют. Только один, уже не молодой, но ещё и не постаревший, мужчина в первом ряду что-то фанатично бормочет, стыдливо склоняя голову. Но тяжёлые звуки шагов заставляет всё его тело задрожать, будто они ему хорошо знакомы. Он вскакивает и оборачивается ко входу.

   –Отец?!

   –Точно так.

   –Ох, Господь, зачем ты посылаешь мне ещё испытания так скоро? Зачем ты пришёл?

   –Честно говоря, я пришёл застрелить тебя.

   Прежняя еле заметная ухмылка появляется на его лице.

   –Что?! Но почему? Чем я это заслужил?

   Юноша падает на колени, его тело трясёт, а из глаз начинают течь слёзы.

   –Боже! Я же никогда тебя ни о чём не просил. Всегда смиренно терпел все невзгоды. И что же теперь? Почему, отец? Почему ты никогда не любил меня?

   –Тише, тише. Не хочешь показать больше достоинства?

   Он подходит и направляет револьвер на макушку своего рыдающего сына.

   –Ты же понимаешь, что сейчас умрёшь?

   –Всегда одно и то же. Все вытирают об меня ноги. Но ведь я правильный, я хороший. Почему мой отец убивает меня? Почему мои братья смеются надо мной? Почему все такие? Почему ты смеёшься надо мной?!

   –Разве ты не чувствуешь, как эта жалость к себе губит тебя?

   –Нет, нет, нет! Я прошу лишь капельку справедливости! Мой брат стал кардиналом, стал мэром города. Я, я был его самым верным последователем, почему я один здесь, а не с ними?! Боже, помоги мне! Разве я плохой? Я слабый? Ну и что?

   –Да то, что чужая сила легко уничтожит тебя.

   Он взводит курок, красные заплаканные глаза встречаются с его, искрящимися адским огнём.

   –Папочка… Не убивай. Пожалей меня. Пожалуйста, пожалей меня.

   –У тебя не получается. Я вижу, ты ничего не можешь изменить. Тебя невозможно не презирать, и тебе не разжалобить меня своими слезами.

   Спуск, и ещё один ребёнок лишается жизни своим отцом.

   –Твои слова были жестоки.

   –Он в любом случае мёртв, так не всё ли равно? Мне всё равно, это точно.

   –Одного я не могу понять, как у тебя появились такие сыновья?

   –Они ведь не только мои.

   –Ты не спросил, где остальные. Как теперь будешь их искать?

   –Кардинал и мэр в одном лице, он забрался так высоко. Есть только одно место, где может жить такой человек.

   На этом разговор заканчивается, он уходит прочь из церкви, ведомый новой целью. Его Преосвященство ведает многое, тем более происходящее на его территории, и, несомненно, уже готовится к встрече нежданного гостя.



Аллея славы


   Мэр должен жить в самом высоком здании города, он знает это почти наверняка. А такое здание тут всегда было только одно. Будучи символом абсолютной власти, оно манило к себе самых богатых и влиятельных людей этого края, каждое десятилетие достраивалось и росло ввысь. Путь к нему проходит через аллею славы. Исполинские статуи героев старины, отдавших свою жизнь за защиту хозяев этих мест, молчаливо взирают на любого, желающего пройти этой дорогой, и напоминают: человек, живущий на верхнем этаже, здесь всегда был и будет под надёжной охраной.

   –Знакомые лица?

   –Все до единого. Любой боец, считавший себя сколь-нибудь выдающимся, рано или поздно сталкивался со мной. А уж эти были о себе очень высокого мнения.

   –Неоправданно?

   –Ну, может, кто-то из них и правда неплохо сражался. Но это их на самом деле никогда не интересовало. В конечном итоге, каждый хотел выслужиться, что-то доказать или, чтобы его статуя стояла здесь в ряду с тысячей таких же. Они не проклинали закат каждый раз, когда тот прерывал бой, и не напрашивались в караул перед самым рассветом, чтобы быть готовыми первыми пойти в атаку. Пешком, на лошадях или на танках, всегда рядовым, всегда в авангарде… Вот как должно быть. По крайней мере, так я считал.

   –Почему же тебя здесь нет?

   –Я не погиб. Да и верность моя всегда была под вопросом.

   Они проходят каменных гигантов одного за другим, и мир вокруг затихает, будто ожидая чего-то.

   –Признаться честно, эта ночь… Всё это мне немного напоминает о минутах, которые я проводил в ожидании восхода.

   Во мраке за монументами едва можно различить движение камуфляжа. На дорогу перед ним выходят двое солдат с гранатомётами наперевес. Он слышит, что такая же пара закрывает ему путь назад. Мгновение, и 4 снаряда летят точно в него. Взрыв, каких, пожалуй, ещё не видела эта земля, на секунду озаряет пространство вокруг, будто день решил наступить на несколько часов раньше, и сносит ноги ближайшим колоссам, заставляя  их  с грохотом упасть, подняв непроглядное облако пыли. Пока оно всё никак не осядет, из-за памятников появляются всё новые бойцы. По меньшей мере 50 автоматов нацелены на мутную завесу, непробиваемую их подствольными фонарями.

   –Было прямое попадание, капитан.

   –Значит, задание выполнено. Такое, чёрт возьми, не пережил бы…

   –Не так быстро, малец.

   В сером тумане загораются 2 оранжевых огонька, а за ними показывается и знакомый силуэт.

   –Чтобы бросить вызов мне, ты должен быть силён. У тебя много людей, но не обольщайся. Ни одна армия не смогла меня остановить.

   Револьвер по-прежнему покоится за поясом. Сперва ему нужно разобраться с шестёрками.

   –Огонь!

   Он моментально сближается с группой солдат так быстро, что кажется, будто он просто растворяется в пространстве, чтобы тут же возникнуть в другом месте. Ладонь, словно лезвие, входит в грудь вояки, врезаясь в плоть и дробя кости. Первое тело не успевает упасть, а он уже принимается за вторую жертву. Железная хватка смыкается на горле, сдавливает его, как пустую жестяную банку.

   –Я помню слёзы ваших матерей, когда убивал их отцов. Что же они скажут вашему господину, когда я заберу ещё и вас?

   Грохочут автоматные очереди, но пули то ли пролетают мимо, то ли не способны причинить ему хоть какой-то ущерб. Он прыгает от одного к другому, и для него разрывать на части их так же просто, как лист бумаги, а его движения настолько молниеносны и точны, что на руках не остаётся ни капли крови.

   –Никто никогда не говорил мне, с кем биться. Я всегда всё понимал сам. Потому я до сих пор жив, а вы, дети, умираете.

   Смятение приходит в ряды элитного отряда, и вот первый дезертир пытается бежать.

   –Стоять, чёрт возьми! Мы не отступим, пока цель не будет уничтожена!

   –Пошёл ты! Он неубиваемый.

   Молодой командир злобно смотрит, как его бойцы один за другим перестают сражаться и покидают поле боя. Он и сам никогда не видел никого, кто пережил бы прямое попадание из гранатомёта, кто двигался бы так быстро и кого было бы не взять огнём на подавление из полусотни орудий. Но это всё не имеет никакого значения. Он не может подвести брата, не может проиграть. Вот он уже рядом, командир высаживает в него весь рожок, но бесполезно. Здесь победу определят навыки ближнего боя. Первый его удар заблокирован. Ещё один отведён в сторону. Не зря его считали лучшим в корпусе. Он продолжает отражать атаки врага, но тот не думает уставать. Ему не видать победы, если не атаковать самому. И вот попытка, но он ошибается, и контрудар сбивает его с ног. В холодной ярости он было переворачивается на спину, но замирает. Над ним стоит его отец, ужасающий и величественный. И кажется, он выше всех памятников вокруг. И кажется, что они склонились и отдают ему честь. И кажется, это всё, кем он хотел быть.

   Последний выстрел раздаётся на аллее славы, и это значит, что бой окончен.

   –Он достойно сражался, похож на тебя.

   –Не больше прочих.

   –Они такие разные, неужели всё дело в женщинах?

   –У них всех одна мать. Времена менялись. В конце концов, это не так уж и важно. До цели осталось рукой подать.


Пентхаус на 101-й этаже небоскрёба


   Прямоугольная башня смотрит на него сотней горящих окон, но самые верхние этажи прячутся за облаками, а ведь он знает: туда ему и надо. Парадные двери отворяются перед ним, освещая ночную площадь блеском десятков люстр, изящных электрических фонарей, свечей и всего прочего, до чего ему нет никакого дела. Он молча минует двух приветствующих его швейцаров, и к нему навстречу выходит консьерж этого роскошного места.

   –Его Честь и Преосвященство ожидает вас на 101 этаже, сэр.

   Его проводят к лифту и ключом активируют кнопку самого верхнего этажа – личных покоев кардинала-мэра.

   –Он так свободно пускает тебя к себе, после этой бойни. Поражает его уверенность.

   –Это самоуверенность. Он всегда считал себя умнее всех вокруг.

   Он приезжает сразу в гостиную, в которой его, впрочем, встречает молодая секретарша.

   –Он ждёт вас в кабинете. Прошу, проходите.

   Действительно, за огромным письменным столом восседает сам Его Честь мэр и Его Преосвященство. Ослепительнее его белого костюма только местное убранство и его улыбка, а зализанные назад волосы черны, как его бесконечно пустые глаза.

   –Отец, хоть и не ожидал, но рад, что ты решил навестить нас сегодня. Как твои дела? У меня, как видишь, всё вполне приемлемо. Подумать только, когда ты покинул нас, я был никем, просто паразитом, которого можно было раздавить двумя пальцами, а теперь я тут, на 101-м этаже, на самой вершине мира. Прошу, присаживайся, отец. Хочешь выпить чего-нибудь?

   –Давай без скучных прелюдий. Ты же знаешь, зачем я здесь?

   –Что ж, я надеялся, ты поймёшь всё без слов, но как скажешь, – Его Честь и Преосвященство встаёт и начинает медленно прохаживаться туда-сюда, рассматривая многочисленные портреты, висящие на стенах, – Всё это бывшие владельцы этого здания, и я превзошёл каждого из них. Ты уже должен был понять, вся сила этого мира на моей стороне. Сколько бы тебе не предложили за мою голову, я могу дать в 2 раза больше. Нет, в 10 раз больше. Скажи, чего ты хочешь?

   –Боюсь, так у тебя ничего не получится. А я, честно говоря, уже немного устал за эту ночь, так что…

   –Отец, подумай, я понимаю, ты всегда был человеком мускул, а не интеллекта, но просто пойми: я знаю могущественных людей, могущественнейших на всём белом свете. У меня есть связи, у меня есть должники, мне обязаны такие сильные мира сего, что тебе и не вообразить.

   –Ха, ты всё такой же глупый мальчишка. “Сильные мира сего” всегда опирались на меня. Их “силу” дал им я. И они это прекрасно помнят, и не будет пощады тем, кто об этом забыл. Всё это так, но не имеет никакого значения, ведь я покончу с собой до рассвета. Но сначала разберусь с тобой и твоим старшим братом. И поверь, никто не сможет мне помешать.

   И он верит. Он всегда умел разглядеть в людях их нутро, заметить их слабости. Но он забыл, каким был его отец. Теперь, смотря на него, он понимает: ему бесполезно сопротивляться.

   –Раз так… Позволь хотя бы узнать, почему ты решил покончить с нашей семьёй?

   –Хорошо, думаю, это-то ты поймёшь. Годы в тишине, не тревожимый никем, я размышлял о проблеме, возникшей у меня давным давно. Я всем пресытился, ничто не вызывает у меня никаких эмоций, было похоже, что моя жизнь исчерпала себя. Но ваши смерти от моих рук – последний шанс хоть что-то почувствовать и продолжить жить.

   –И что ты чувствуешь, убивая своих детей?

   –К сожалению, ничего. И я говорю все слова, и пытаюсь играть, но нет ни злости, ни азарта, ни разочарования.

   –Ни любви?

   –Ни любви. Вы ничуть не изменились, всё такие же блеклые копии меня, но хуже. Нет, я конечно, не рассчитывал, что кто-то из вас сможет меня превзойти, но, может, я мог бы заметить что-то интересное, за что-то зацепиться. Но ничего такого я не увидел. Что-то ещё сказать?

   –Ты убиваешь меня, не о чем тут больше говорить.

   Он достаёт свой магнум в 4-й раз и целится в повёрнутое к нему лицо пока ещё хозяина жизни и мэра этого города. Его лицо снова трогает лёгкая улыбка.

   –На самом деле есть о чём. Что с твоим старшим братом? Где он?

   –Зачем мне тебе рассказывать?

   –Потому что я всё равно его найду. И потому что ты мой сын.

   –Может, раз я тебя всё равно не впечатлил, оставишь меня в живых, если я скажу, где он?

   –Если тебе так будет легче… Хм, хуже не будет.

  Его Преосвященство подходит к столу и нажимает на кнопку вызова прислуги. Знакомая секретарша, входя в кабинет, уже начинает было интересоваться, что от неё угодно, но резко умолкает при виде револьвера, направленного на её босса.

   –Всё в порядке, Ваша Честь?

   –Да. Готовьте вертолёт и доставьте моего отца к брату. И дайте ему тот самый газетный номер.

   –Эм… Поняла. Может…попросить подать кофе, Ваша Честь?

   –Нет, не надо, Господь Всемогущий, это же мой отец. Слушайтесь его приказов так же, как и моих.

   –Есть, Ваша Честь.

   Дверь закрывается, и он стреляет.


Лес


   Начинает светать, и лопасти с рёвом разрезают воздух. От ветра гнутся ближайшие сосны, они снижаются к лесной опушке. Он спрыгивает, не дожидаясь окончательной посадки, и пилот снова набирает высоту – больше ему тут делать нечего. В этом мире их осталось только двое. Решимость в его сердце сильна как никогда, а как бы ещё он проделал этот путь? И вот его первенец сидит перед ним на бревне, равнодушно смотря куда-то вдаль. Когда-то в его мечтах были они вдвоём, и он любил его больше себя. Поднимется ли теперь его рука на сына? А что же ещё остаётся делать?

   –Я знаю, ты волнуешься. Знаешь, я прилетел убить тебя. У тебя всегда было горячее сердце, но не переживай, всё будет в порядке, со мной всё будет в порядке.

   Сын продолжает сидеть прямо и не поднимает взгляда на отца.

   –Я читал газеты, и знаю, почему твой брат тебя спрятал. Ты-то сам понимаешь, что натворил? Та женщина… Ужасно это читать.

   Ни малейшей перемены не заметно в лице его отпрыска. Ничто не способно его потревожить. В его глазах будто отражается несуществующее, но согревающее его пламя.

   –Ты убил своего товарища! И теперь изображаешь тут внутренний покой? Такое преступление должно значить всё для тебя! И как ты оправдываешь самого себя?!

   Вновь никакой реакции, и отец достаёт револьвер.

   –Когда ты родился, я был так молод, я дал тебе так много, чтобы у тебя была хорошая жизнь. Почему же ты предал своих друзей? Почему отвернулся от близких? Прошу, ответь мне, я тебе не враг. Я заслуживаю хотя бы одного слова, хотя бы взгляда. Чёрт возьми, объяснись, я тебя внимательно слушаю! Сын, пожалуйста, скажи что-нибудь, пожалуйста, услышь меня, почему ты не слышишь..?

   Щелчок, и курок взведён, а дуло вплотную приставлено к затылку первенца.

   –Решимость в моём сердце сильна как никогда, а как бы ещё я проделал этот путь? И вот ты сидишь передо мной на бревне, равнодушно смотря куда-то вдаль. Когда-то в моих мечтах были мы вдвоём, и я любил тебя больше себя. Поднимется ли теперь моя рука на сына? А что же ещё остаётся делать?

   Пятая пуля вышибает мозги последнего его потомка, тело тихонько обмякает и сползает на траву под поленом.

   –Очень эмоционально. Ну что, не передумал?

   –Нет, ничуть.

   Он обернулся на восток. Первые лучи Солнца вот-вот должны показаться из-за горизонта. Когда-то его бы это обрадовало. Медленно он приставил пистолет к виску, и на лице снова выступает эта гадкая усмешка.

   –Тебе предстоит оценить мою последнюю игру.

   –Тогда я попрощаюсь заранее. За твоей жизнью было интересно наблюдать. Спасибо.

   –Моя жизнь была бы прекрасна, если бы не была так затянута. Мне больше нечего здесь делать. Я отказываюсь от своей силы, от воинской славы, отказываюсь от власти и богатства, отказываюсь от семьи. Боюсь ли я что-то потерять? Нет. А если бы боялся, мало смелости в поступке, если не рискуешь потерять всё. Я никогда не страшился сделать шаг в неизведанное. И не буду.

   Магнум выстреливает в шестой раз, и больше не выстрелит уже никогда.

2026