Этюд Аэлита. Каша как вещественное доказательство

(цикл иронические этюды)
Аэлита вошла с кастрюлей. Профессор не удивился. Он уже перестал удивляться чему-либо, что она приносила в его кабинет.
— Это улика, — сказала она, поставив кастрюлю на стол. — Я совершила преступление.
— Убили кого-то кашей?
— Испортила. Я решила сварить манку. По ностальгии. Бабушка говорила: «Главное — без комочков».
Она сняла крышку. Внутри была субстанция. Она не капала, не стояла. Она существовала отдельно от законов физики.
— Что это? — спросил профессор.
— Это манка, — ответила Аэлита. — Вернее, то, чем она стала после того, как я добавила молоко, сахар, соль, ещё молока, ещё манки, ещё веры в себя и ложку отчаяния.
Она закрыла крышку, будто боялась, что каша сбежит.
— Я мешала, профессор. Я не отходила от плиты. А она взяла и отвердела. Всё. Прямо на глазах. Я смотрела на неё, а она — на меня. И мы поняли друг друга. Это конец.
— Алита, — осторожно сказал он. — Может, вы просто перегрели?
— Нет. Это месть. Молочных продуктов. За все те годы, что я их пила без спроса.
Она села в кресло, обхватила голову руками.
— Я попробовала её. Она была… увесистой. Ложка стояла вертикально. Я поняла, что если я доем эту кашу, мне понадобится трансплантация желудка.
— Вы её не доели?
— Я её не выбросила. Она лежала, вернее — жила в холодильнике. И ждала, когда я уже начну её есть. Я чувствовала её присутствие, когда открывала дверцу. Она вздыхала. Я слышала это каждый раз.
Профессор взял кастрюлю, отнёс в коридор, вернулся.
— Проблема решена, — сказал он.
— Куда вы её дели?
— Отдал секретарше. У неё корги. Они едят всё.
Аэлита посмотрела на него с обожанием и ужасом.
— Вы чудовище. Вы скормили мою трагедию маленькой собачке.
— Она не узнает. А вы будете спать спокойно.
Она задумалась. На минуту. Потом сказала:
— Ладно. Но если у неё случится несварение, я виновата не буду.
— Вы уже не будете виноваты. Секретарша позвонит мне.
Они пили кофе молча. Где-то в городе корги секретарши ела кашу. И, возможно, просила добавки.