Великий учитель. Глава 6

ГЛАВА 6
Лекция профессора Акимова продолжалась уже второй час.
- Завет Ковчега описывается как деревянный ящик, отделанный золотом с двумя херувимами на верхней крышке. В нём в древности евреи хранили каменные Скрижали, на которых были высечены десять заповедей.

Их вы должны знать! Поэтому останавливаться на этом не буду. Скрижали эти Моисей получил от Господа на горе Синай. В книге "Исход" говорится об этом: "На третий день при наступлении утра были громы и молнии, и густое облако над горою, и трубный звук, весьма сильный; вострепетал весь народ, бывший в стане..."

В дальнейшем, увидев однажды оргии во время поклонения Золотому Тельцу, Моисей проклял свой народ и разбил каменные скрижали. Затем обломки и новые скрижали были сложены в тот же ящик.

После смерти Моисея, когда Иисус Навин привёл свой народ в Ханаан, Ковчег Завета стал источником силы. Он разрушил стены Иерихона, обратил в бегство войска противника, наслал язву и чуму еретикам, испуская при этом огонь и свечение.

С помощью Ковчега можно было и наказать, и исцелить, и раздвинуть воды морские. Он обладал поразительными свойствами: антигравитацией, свечением, исцеляющим и убивающим излучением.

Но лишь Посвящённые могли управлять энергией Ковчега. Достаточно было простому человеку взглянуть на заветные камни, и он умирал в страшных мучениях. Немногие избранные знали особые молитвы и обряды, которые надо было совершить, чтобы направить действие в правильное русло.

Необходимые знания для управления Ковчегом Моисей узнал от мудрецов Египта. Эти знания были переданы царю Давиду и его сыну Соломону.

Современная наука скептически относится к сверхъестественным способностям. Но всё же имеются определённые теории... Но это уже относится к другим областям знаний: физике, биохимии, философии, медицине, теософии...

Мы же, историки, должны опираться на факты. Но всё же иногда хочется помечтать немножко...

Итак, я продолжаю, если вы, конечно, не устали...

- Нет! Нет! - тут же раздались голоса из разных мест. - Продолжайте, пожалуйста, просим Вас.

- Из обломков первых Скрижалей был изготовлен Святой Грааль - чаша, - которая тоже обладала многими магическими свойствами. Его ищут до сих пор. Грааль и Скрижали были очень тяжелы и имели неземное происхождение. Вероятно, это обломки метеоритов, в состав которых входили незнакомые пока науке тяжёлые радиоактивные элементы.

Обломком Скрижалей является и так называемый Философский камень, с помощью которого алхимики древности превращали одни химические элементы в другие. Кто знает, может утерянные ныне те знания, которые накапливались сотни и тысячи лет, нам только предстоит узнать. Известно только одно, что этих святынь не должны касаться руки дилетантов.

Известно, что Ковчег Завета хранился в первом Храме Соломона. Возможно, в хранилище глубоко под троном, и к нему вёл подземный ход, вырубленный в Храмовой горе.

***

- А не прочтёт ли нам что-нибудь Оман из стихов мудрого Хайяма? - обратился раскрасневшийся от выпитого вина Масуд к Омару. - Мне что-то уже надоели твои рассказы, Махмуд.

- Если Шах желает, то с радостью, - отозвался молчавший до этого Омар.

"Но раз Шах просит, следует подчиниться. Он здесь главный, а я лишь гость у него," - подумал он и, не торопясь, нараспев прочёл:

"Что там за ветхой занавеской Тьмы?
В гаданиях запутались умы.
Когда же с треском рухнет занавеска,
Увидим все, как ошибались мы".

Омар смолк, и за столом повисла напряжённая тишина. Хозяин сидел, не шевелясь, плотно сжав губы, и лишь изредка с опаской поглядывал на Шаха.

После нескольких минут раздумий Масуд нахмурил брови и произнёс:
- Что-то очень мудрёно и полно тайного смысла. Не сможешь ли ты, юноша, объяснить нам, о чём эти стихи?

- С радостью, почтеннейший. Любая религия говорит нам о бренности мира. Наша жизнь лишь короткий миг, полная невзгод, лишений и переживаний. А настоящая бесконечная жизнь ждёт нас там, после смерти в вечном блаженстве, в Раю, конечно, если прожил праведную жизнь. Или тягостные муки в Аду для грешников.

Но мой учитель думал иначе. Он считал, что после смерти все становятся одинаковыми. Всё превращается в прах. Поэтому надо жить и радоваться жизни сегодня и сейчас.

- Что ж, мне нравятся рассуждения твоего Учителя, хотя они и греховны, - заметил Шах. - Нельзя осуждать священные книги, да и скучно было бы жить, зная, что Там уже ничего нет.

- Конечно, жизнь вечна, - продолжал Хайям, - с точки зрения продолжения рода. Частичка жизни переходит к детям и внукам, а от них - к их потомкам. И так до бесконечности. Кроме того, люди накапливают знания и передают их следующим поколениям, и эти знания тоже являются частичкой человека, живущего в других людях.

Но всё же существует высшая форма бытия, высшее предназначение, но познать его дано не всем. Тот, кто познает ЭТО, станет той частицей мироздания, которая даёт силы, уверенность, покой и гармонию с жизнью..., - Омар смущённо умолк.

- Так может это и есть ВЕРА в БОГА! - воскликнул Масуд.

- Нет! Я думаю, что слепая вера -  это попытка уйти от проблем, забыться, терпеть, соблюдать Коран и готовиться к загробной жизни. Нет! Это не для меня.

Создав человека, Бог всё предвидел:

"Ловушки, ямы на моём пути -
Их Бог расставил и велел идти.
И всё предвидел. И меня оставил.
И судит тот, кто не хотел спасти!

Наполнив жизнь соблазном ярких дней,
Наполнив душу пламенем страстей,
Бог отреченья требует: Вот чаша -
Она полна: - Нагни и не пролей!"

Они ещё долго говорили и  о смысле жизни, и о вечном движении, и о Боге. Омар читал свои стихи о любви, счастье, бренности мира, а Масуд лишь изредка перебивал его, вставляя свои замечания.

Ему нравился этот пылкий открытый юноша... К концу обильного ужина, когда Масуд в конец расслабился, Омар набрался смелости и задал ему вопрос, который мучил его всё это время:
- Я очень извиняюсь, уважаемый Масуд, знаю, что такие вопросы не приличны. Но всё же позволь мне спросить. Кто та женщина, у которой закрыта лишь половина лица? - при этом Омар покраснел до корней волос.

- Ах ты, греховодник! Как ты смеешь задавать мне такие вопросы?! - сурово, но вместе с тем, пряча улыбку, отвечал Масуд. - Надо же, усмотрел-таки красавицу! вот что значит - молодость. Сам таким был, и поэтому не буду тебя наказывать. Это моя будущая новая жена Ферюзе. Я купил её у старухи Айше за большие деньги. Не скрою, она строптива, ну да ничего, мои жёны в гареме быстро воспитают её. Забудь даже думать о ней, если не хочешь увидеть, каким я бываю в гневе. Завтра поедешь в самом конце каравана, подальше от женщин...


На девятнадцатый день люди и животные устали настолько, что всем стало казаться, что пески эти бесконечны, и путь их никогда не кончится. До цели путешествия оставалось немного - лишь один переход.

День клонился к вечеру - до Исфахана было рукой подать. Но в это время где-то рядом, за ближайшим барханом все услышали топот копыт и гортанные крики приближающихся всадников.

Воины-сельджуки немедленно спешились. Прикрываясь щитами, образовали полукруг. Заблестели обнажённые сабли. Караван остановился. Раздались крики:
- Хашашины! О горе нам! Разбойники! Занимайте оборону! Готовьтесь к бою!

Многие вооружились кто чем мог: ножи, палки, камни - всё могло пригодиться.

Некоторые из путников упали на колени и истово молились:
- Аллах всемогущий! Защити и спаси нас! Отведи беду! Останови разбойников!
Женщины голосили и, взывая к Всевышнему, возносили руки к небу...

Нападавших было около двух десятков. Одетые во всё чёрное, на вороных арабских скакунах, они производили впечатление зловещей грозовой тучи. Лошади были красивы - с маленькой грациозной головой на длинной шее, выразительными глазами и широким лбом.

Но более всего поражал роскошный пушистый хвост-султан, который закрывал всадника во время боя. И, как говорят, отводил пущенную неприятелем стрелу.

Омар вспомнил притчу о происхождении этой породы. Её рассказал учитель ещё в медресе. Пророк Мухаммед держал огромный табун кобыл, которых приучали долго обходиться без воды. Для этого подавали сигналы горном. По одному его звуку они должны были прекратить пить.

Это было очень важно, так как во время длительных переходов воды не хватало. Однажды лошадей четыре дня не допускали к водопою, а потом выпустили к реке. И когда они начали жадно пить, прозвучали звуки горна. Лишь семь кобыл отошли от воды и, подняв головы, стали ждать разрешительного сигнала. От этих семи кобыл и произошли арабские лошади...

Лица всадников скрывали чёрные повязки, так что видны были только горящие глаза. В руках сверкали изогнутые клинки. Лишь предводитель был одет во всё белое и не скрывал своего лица.

Омару показалось, что он хорошо знает его: орлиный нос с горбинкой, большие карие глаза... Неужели это его ближайший друг детства, с которым они учились в медресе в Нишапуре? Хасан ибн Саббах. Нет, не может быть, ведь он должен быть уже глубоким стариком...

Воины плечом к плечу, сомкнув щиты, вышли навстречу приближающемуся неприятелю, готовые биться насмерть. Засвистели стрелы, пущенные умелой рукой хашашинов. Одна из них попала в шею верблюда, на котором сидел Омар. Верблюд покачнулся и стал медленно оседать на землю, издавая хриплые звуки, на губах его появилась кровавая пена.

Всё случилось в одно мгновение. Хайям не успел слезть со смертельно раненного животного, а тот, падая, придавил ему правую ногу. Что-то хрустнуло, в глазах потемнело, и он потерял сознание...

Бой длился недолго. Сельджукские воины бились храбро, но силы были неравны. К тому же у нападавших было главное преимущество - внезапность. Они на лошадях могли совершать крутые маневры. Их острые сабли со свистом опускались на головы обороняющихся. Текла кровь, слышались крики и стоны...

Вскоре никого, кто бы держал в руках оружие, не осталось в живых. Тем, кто выжил, крепко связали руки, выстроили в одну цепочку, женщин усадили на верблюдов, и караван отбыл в неизвестном направлении. В плен попал и Рукн ад-дин Масуд. На песке остались лежать лишь мёртвые тела людей и животных.

Омар не видел самого боя - он лежал придавленный верблюдом без сознания с забрызганным кровью лицом. Но то была не его кровь, а кровь убитого животного. Вероятно, стрела попала ему в артерию. И даже песок вокруг был в бурых пятнах. Самого Хайяма посчитали убитым и не тронули...

Лишь к ночи, когда стало прохладнее, сознание вернулось к нему, и он с большим трудом смог высвободить ногу из-под мёртвого верблюда. Колено распухло и страшно болело. Его мучил озноб. Почти ползком в полной темноте, он сумел с помощью огнива разжечь костёр, используя вместо топлива остатки дорогих тканей и хлопка из разорванных тюков. И лишь потом нашёл невдалеке перекати-поле и ветки саксаула.

В свете костра он увидел страшную картину: убитые люди и животные, - их окровавленные тела с изуродованными лицами лежали, не преданные земле. Но более всего его поразила голова, лежащая на песке.

Хайям узнал в ней одного из проводников, который сидел несколько дней назад в майхане и пил чай... Теперь же его широко открытые глаза, полные ужаса, смотрели на Омара невидящим мёртвым взглядом...

Он с трудом подполз и закрыл эти страшные глаза. Нужно было похоронить умерших, но не мог совершить этот положенный обряд.
 
Страшно хотелось пить, тошнота подкатывала к горлу. Он отыскал флягу с водой. Жадно и долго пил. Это придало ему немного сил. Почувствовав солёный вкус на губах, ощупал лицо. Всё оно было измазано кровью. Остатками воды из фляги омыл лицо и руки и почувствовал некоторое облегчение.

Но более всего беспокоила нога. Он попытался встать, острая боль пронзила всё тело, потемнело в глазах, и Омар вновь чуть не потерял сознание. Полежав немного, восстановил силы и дыхание. И вдруг вспомнил о самом дорогом, что у него было, - о пергаменте. Слава Богу, свиток висел на крепком шнурке на шее: разбойники не обыскивали убитых.

Нужно было заняться своей ногой. Вспомнив все свои медицинские познания, он крепко обмотал колено прочной шёлковой тканью, прикрепив при этом с обеих сторон обломки древка от копья.

Из длинной палки погонщика верблюдов получилось подобие костыля с набалдашником из дорогой парчи. Теперь Омар мог с трудом передвигаться.

Соорудив факел, тяжело хромая, обошёл место трагедии, заглядывая в лица умерших.

"Может, и моя Ферюзе лежит здесь?" - с ужасом подумал он. Нет, среди убитых её не было. Он ещё надеялся найти кого-нибудь из оставшихся в живых. Но всё было тщетно, никто не подавал признаков жизни.

Не было среди убитых и Масуда. "Значит, разбойники увели их с собой," - понял он.
 
Костёр догорал. Всё, что могло гореть, Омар уже сжёг, а идти за дровами он не мог. Темнота наступала и сжималась вокруг него. Вдруг в густой, почти чёрной, мгле он заметил два неподвижных светящихся жёлтых огонька.

Ему очень бы хотелось, чтобы это были гнилушки или светлячки. Но, услышав урчание и тявканье, понял: - это шакал. Огоньков становилось всё больше... И они перемещались, то удаляясь, то приближаясь. Казалось, он почувствовал их тяжёлое зловонное дыхание.

Чуть поодаль шла ожесточённая возня, рычание, повизгивание и клацанье зубов. Вероятно, шакалы утащили обрубок чьей-то руки и с остервенением грызли его, вырывая друг у друга...

Из рассказов очевидцев Омар знал, что стая шакалов иногда нападает на людей. Он взял в руки остро отточенный наконечник копья, похожий на нож, и крепко сжал его в ладони, решив дорого "продать" свою жизнь.