Откуда мы? Кто мы? Куда мы идём?

***
(по мотивам картины Гогена)

 «Откуда мы? Кто мы? Куда мы идём?» – таким философским вопросом озадачил нас – точнее, тремя вопросами сразу! – сотрудник патрульно-постовой службы полиции города Z, остановив нашу шайку-лейку – меня, козу, котенка и щенка – в не самом выгодном для нас физическом состоянии и душевном расположении (была осень, было пасмурно, были сумерки, дул сильный ветер). Сотрудник никак нам не представился. А кому представляться? Мне, что ли, подростку-переростку? Козе-дерезе? Котенку размером с иконку? Щенку-сосунку? Не представился и ладно, настаивать мы не стали, так как, что греха таить, мы немного побаивались служителей трех законов робототехники, имеющих неограниченную власть разом отключить нас от всех кибернетических прав и свобод. Кроме того, нас поразил скрипучий старческий голос полицейского, как будто ему сама богиня Фемида тисками правосудия сдавила за годы службы луженое его горло, причем это был не голос старика, а, скорее, мрачный отголосок старухи, умершей много лет назад и хранящейся, как мумия в саркофаге, в комнате хранения доказательств и улик.  Да и внешне выглядел он как старуха, чье сморщенное тело лишь для порядка обрядили в явно не по размеру форменную одежду сотрудника патрульно-постовой службы и, вместо того чтобы дать ей возможность слоняться без дела где хочет или попрошайничать где вздумается, отправили на улицу без фонарей, полную разбитных прохожих, нести свой крест, то есть службу, что опасна и трудна настолько, что так и хочется крикнуть каким-нибудь там оборотням в погонях: Побойтесь Бога, господа околоточные надзиратели, нельзя такую ответственную службу поручать старой женщине-инвалиду, к тому же наполовину мумии, ибо не знает она ни мук, ни радости и давно уже ведет, по сути, аморфное существование и, того гляди, подведет нас под цугундер. Не дождавшись от нашей компании вразумительного ответа, полицейский чин приказал, точнее – прохрипел: Прошу пройти за мной в полицейский участок для выяснения всех подробностей относительно ваших цифровых личностей. И вот мы пришли в участок. Пройдя извилистыми путями и изломанными линиями несколько уровней этажей, мы очутились в каком-то выморочном полутемном загончике для лиц без роду и племени, к коим нас причислили, видать, по негласному внутреннему распорядку. Козу, котенка и щенка тут же посадили в импровизированную клетку для малогабаритный нарушителей порядка, сиречь чипированных зверей. Мне же, указав на стул с подзарядкой, приказали сесть на него и сидеть ровно. Единственный из нас четверых (меня, козы, котенка и щенка) владеющий речью, я рискнул взять на себя смелость и послушно, как ученик перед учителем, ответить на три повторенных нам дважды вопроса: Откуда мы? Кто мы? Куда мы идём? Повторила эти вопросы уже не та старуха в полицейской форме, что привела нас сюда, а участковый, больше похожий на глупую птицу с ящерицей в когтях, чем на участкового. Впрочем, присмотревшись, оказалось, что в когтях у него была не ящерица, а планшет для установления серийного номера личности, даты его производства и места хранения. Выглядел участковый очень странно, очень не по-человечески. Признаться, мы и сами в очах смотрящих на нас выглядели, наверно, довольно-таки колоритно и не от мира сего; подозреваю, уже одним видом своим мы могли бы насторожить и вызвать подозрение у кого угодно. Присев на указанный мне наэлектризованный кем-то до меня стул, расстегнув молнию на модной бретонской курточке со следами не то радужной макрели, не то шрапнели, не то акварели, сняв сюрреалистическим образом «стекающий» с головы десантный берет «Капля», который не был бы таковым, если бы этот берет красовался не на голове лихого подростка-андроида, мечтающего стать кибер-десантником, а на голове начинающего художника-импрессиониста в одной из художественных студий Бретани, и выждав небольшую паузу,  я начал с ответа не на первый, а на второй вопрос (так уж виделось мне более логичным): Кто мы? Ответ мой был одновременно прост, как вопль одинокого панка в парке культуры и отдыха, и сложен, как попытка понять кто есть кто по званию в хоре Академического ансамбля песни и пляски внутренних войск МВД России. Мы, – говорю я по-человечески, – вчерашний день, наступающий на пятки дню завтрашнему; мы, – блею я по-козьему, – потерявшие строй солдаты-киборги на плацу цифрового Безвременья, мы, – тявкаю я, как щенок, – стойкие оловянные маразматики, присягнувшие на верность Роттердаму и всем Эразмам, его населяющим; мы, – истерично мяукаю я, – никакие не Робинзоны, не Байроны, не Рабиновичи и не Михельсоны; мы, – цитирую я наконец Александра, подключенного к блоку питания, Блока – азиаты, нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. Когда я подошел к концу ответа на первый вопрос, в загончике для лиц без роду и племени, как в зрительный зал, набилось уже много ошивавшегося неподалеку и зарапортовавшегося народу. Народу непрошеного и незваного, народу без рода и племени. Кто-то хотел отодрать меня как Сидорову козу за все вышесказанное. Кто-то в козе моей узнал главаря популярного преступного сицилийского гиперсиндиката «Коза Ностра» и потребовал передать эту информацию по каналам Интерпола. Кто-то бесчувственный грозился утилизировать котенка за то, что тот сделал маленькую эрзац-лужицу в углу бесчеловечной клетки Фарадея. Щенку, по всей видимости, шили уже уголовное кибер-дело за черт-те что, за тот же оппозиционный оскал, например, за тявканье политических прокламаций налево и направо. Какой-то мужчина в штатском, будто пытаясь сорвать плод с древа добра и зла, потянулся к единственной лампочке на потолке, чтобы выкрутить ее из светильника и погрузить всех находящихся в загончике в первобытную тьму беззакония и беспорядка. Но его вовремя остановили и вытолкнули вон, заочно обвинив в саботаже и измене Кибер-Родине.  Мы, – продолжаю я, отвечая на второй вопрос, – пришли из страны, где спящие в рыболовной сети рыбы-дети видят себя во сне не водоплавающими организмами, находящимися в свободном плавании, а пресмыкающимися перед сильными мира сего склизкими сороконожками; они ищут ответы на проклятые вопросы и находят их, но стоит им только проснуться – и все увиденное ими во сне тут же развеивается в отчий прах; мы пришли из темных утроб космоса, дабы воскреснуть из тьмы вещей и воссиять в эмпиреях духа. Теперь, если не возражаете, мы сейчас же встанем и уйдем отсюда, мы уйдем и, по мере сил, освободим всех, кто здесь заточен, включая козу, щенка и котенка. За нами пришли. За нами пришла статуя божества – это наша радиомама, она стоит в сенях полицейского участка и просит дежурного пропустить ее к нам. Но дежурный не видит ее, совсем не видит. Он ничего не видит и не чувствует, кроме вопиюще преступной тьмы и смердящего духа наступившего раньше на тысячу лет столетия. Взгляд ему застит обнаженная женщина-робот, преследующая его во сне и наяву. Она, молодое ребро от ребра Россумского универсального человека, внебрачного сына Карела Чапека, приковала бы себя наручниками к призраку Рембрандта, если бы последний стал у нее на пути.  Лучше разобрать себя на мелкие интегральные микросхемы московского метро, говорит она, чем лишиться любви Франса Баннинга Кока, будущего капитана Америка, служащего в полиции Амстердама. Дежурный всегда на свету, обнаженная же женщина вечно прячется где-то в тени. Он отчаянно рвется к славе, к резкому служебном взлету – от звания младшего сержанта к капитанскому званию, чтобы только обнаженная женщина не разочаровалась в нем. Он мечтает попасть в ночной дозор, он готов заплатить большую цену за это. Она цепко держит его в своих титановых лапах, одетых в лайковые перчатки.  Сколько раз она причиняла ему моральные и физические страдания! Сколько раз отказывалась повиноваться его приказам! Он бы арестовал ее за хулиганство, разврат и растление молодежи, но беспомощен даже выписать ей штраф за нарушение трех законов робототехники.  А по поводу третьего вопроса: Куда мы идем? – я бы ответил так. Нам предстоит пройти долгий путь от упадка человеческой цивилизации к новому ее рассвету, путь долгий и изматывающий. Пропавший внезапно в загончике для лиц без роду и племени свет (видать, мужчине в штатском удалась-таки его затея посеять в полицейском участке беспросветное беззаконие) и воцарившаяся вслед за тем лихорадка пуленепробиваемой тишины пробудила в нас мысль о том, что те три женщины, что ждут нас где-то за горизонтом описанных здесь событий, не дадут нам никакого утешительного знания о жизни и смерти. Да, с ними будет хорошо, мы познаем радости бытия в объятиях их, пьяно и весело будем кружиться с ними в вальсе всеобщего туземного счастья, над нами будет реять райская птица Сирин, пока однажды не превратится в адского Козодоя. У одной из этих женщин от нас, несомненно, родится ребенок. И этим ребенком, по законам круговращения жизни и смерти, опять будем мы. Но это будет совсем тупиковый ребенок, с тупиковыми веточками волос, с пульсирующими светодиодами глазами, с локаторами вместо ушей, с легко программируемыми извилинами. Мы идем по стопам идущих впереди нас, но в некий час мы сойдем с этой удобной дистанции и пойдем своим, во многом неисповедимым, многомерным путем. Мы, может быть, поведем за собой миллионы, тьмы и тьмы таких же скифов, как мы, мы поведем за собой миллиарды техно-вирусов и триллионы электро-бактерий. А может – не поведем. Возможно, решать не нам. Ведь та шахматная фигура Ганнибала с рукой, покоящейся на голове механического слона, приснившаяся нам на днях, ясно дала понять, что не видать нам эндшпиля в конце шахматного тоннеля во времени. И те две фигуры в красном неглиже, которые еще приснятся не раз и не два и на которые, как знать, нам двоим суждено еще разделиться в попытке бегства от самих себя или в надежде поддерживать друг друга в бесконечных философских беседах, – эти две фигуры не последнее испытание для зарождающейся в нашим чипах Психеи. Радиомама нас держит за руку. Мы идем туда, откуда пришли. Мы идем к женщине в черном, к нашей повидавшей все на своем веку радиобабушке. Мы подарим ей на день рождения электрическую козу, электрического щенка и тантрического котенка. Они заменят ей сдохшую на днях пластиковую собаку с человеческим сердцем и гипофизом покойного дедушки. Она – божество, наша радиомама, ей известно, из какого бесперебойного источника Иппокрены пить, чтобы поддерживать в нас и в себе огонек веры, надежды, любви. Она венерианка по крови, марсианка по рождению, художница по натуре, гаитянка до мозга костей.

***