Маменькины сынки

   С Василием случилась крупная неприятность – он опоздал на поезд. Это было обидно – он в кои-то веки попал в Питер (послали от работы повышать квалификацию), в последний день, выселившись из гостиницы, решил погулять по красивому городу – и на тебе! Загулялся, и когда, спохватившись, примчался вечером на вокзал, вологодского поезда уже и след простыл.
   Теперь уехать можно было только поутру, на екатеринбургском. Это, конечно, Василия опечалило. Он рассчитывал утром уже быть дома, так как на день у него были кое-какие планы, а теперь предстояло весь этот день трястись в вагоне. Билетов на нужный поезд, конечно же, не было – лето, отпуска, каникулы. Но тут Василий не сдался – он почти всю ночь провисел на сайте (благо в зале ожидания был бесплатный вай-фай) и сумел всё-таки выцепить билетик, который кто-то сдал. Боясь опоздать и на этот раз, оставшееся до отхода поезда время он продремал тут же, в кресле, и, как только запиликал в установленное время мобильник, побежал занимать своё место.
   В купе находился всего один пассажир – опрятная худощавая бабушка, читающая потёртую книгу с пожелтевшими страницами. Она повернулась к Василию с немым вопросом в глазах, и он, вспомнив, что следует поздороваться, торопливо бросил дежурное «драсте». Старушка вежливо ответила и вернулась к своему чтению. Василий уселся на своё место напротив неё и, откинувшись к стенке, закрыл глаза в надежде ещё немного поспать. 
   Только поезд тронулся с места, как в купе вломилась запыхавшаяся молодая парочка – стройная длинноволосая девушка и мелкий ростом паренёк в громадных стильных очках, по виду – обычные студенты. Поздороваться с попутчиками они не посчитали нужным и шумно плюхнулись на свои места у двери. Бабуля лишь глянула в их сторону и снова вернулась к своей старенькой книжке. Василий искоса стал разглядывать вошедших. Девица на его взгляд была ничем не примечательная и кроме круглой задницы в форме сердечка (Василий был весьма наблюдателен) никаких иных видимых достоинств не имела. Короче говоря, была из тех, на кого на улице не оглядываются. А вот её спутник ему сразу же не понравился. Типичный ботаник – тощий, с пышной кудрявой шевелюрой и выступающими вперёд кроличьими резцами. Василий долго пытался вспомнить, кого же ему этот очкастый ботан напоминает, и память, наконец, услужливо изобразила лохматого древнего рокера, кумира юности его родителей, исполняющего тонким козлиным голоском песенку про каких-то марионеток.
   – Ну вот, чётные места достались! – капризно заныл очкарик. – На верхних полках придётся спать.
   – Да ладно… Может, поменяемся с кем-нибудь, – откликнулась его подруга, вопросительно взглянув на Василия.
   – Не переживайте, ребятки, – сказала старушка, оторвавшись от чтения, – я в Бабаево выхожу. Освобожу вам нижнюю полочку.
   – А я в Череповец еду, – почему-то решил сообщить Василий.
   Ботаник пренебрежительно фыркнул.
   – Бабаево… Череповец… Что за названия! Деревни какие-то…
   – Сам ты деревня! – обиделся Василий за свою малую родину.
   – Но-но! Попрошу на «вы»! Мы с вами на брудершафт не пили!
   У Василия зачесались руки – засветить этому пижону между рогов. Но бить кавалера при его даме – это как-то не по-пацански, да ещё старушка-свидетель здесь присутствует. Так что он решил ботаника немного позлить.
   – Так давай выпьем! У меня и пиво есть. – Василий полез в сумку.
   Очкарик вздёрнул нос:
   – Пиво! Вот ещё! Я пью только мартини!
   – А вы, девушка, не желаете? – протянул Василий банку его спутнице.
   Девица слабо дёрнулась навстречу пиву, но, перехватив свирепый взгляд приятеля, поспешила придать своему лицу надменное выражение.
   – Мущ-щина! – важно произнесла она. – Я, между прочим, замужняя женщина!
   – Ну, как хотите.
   Бабушке Василий выпить не предложил – постеснялся. Та сидела, по-прежнему уткнувшись в книгу, словно всё происходящее вокруг её не касалось. Василий неспешно расправился с пивом и попытался незаметно задвинуть банку ногой под сиденье.
   – Молодой человек! – строго сказала пожилая попутчица. – Мусор следует выбрасывать в специально предназначенное для этого место! Рядом с туалетом.
   Пойманный с поличным нарушитель порядка сконфуженно вытащил злополучную пустую тару, повертел её в руках и сунул в сумку. Очкастый ботан глянул на него с нескрываемым презрением, а его подружка поднялась с дивана и, отвернувшись, стала копаться в своём чемодане. Василий, утратив бдительность, засмотрелся на обтянутую джинсами попу сердечком. Ботаник гневно засверкал очками.
   – Ты чего выпятилась? – зашипел он на свою спутницу. – Сядь на место! Сейчас же сядь! Люди смотрят!
   – Ну и что? – невозмутимо ответила та. – Пусть смотрят. За просмотр денег не берём.
   Она, обернувшись, скользнула взглядом по Василию, который поспешно отвёл глаза, и ласково потрепала своего дружка по щеке:
   – А ты у меня молодец, миленький! Ревнуешь – значит любишь.
   – Правда? – обрадовался очкарик.
   Девица уселась поудобнее, достала зеркальце и принялась старательно подкрашивать себе личико. В купе наступило молчание. Старушка читала, ботаник, вытащив мобильник, сосредоточенно тыкал в него пальцем, Василий достал свой гаджет и полез в интернет. Подруга ботана, закончив макияж, тоже присоединилась к этому увлекательному занятию – вставила в ухо наушник и завозила пальчиком по экрану свого телефона.
   Так продолжалось довольно долго. Наконец поезд выбрался из пригородов северной столицы, и ролик в Ютубе завис на самом интересном месте.
   – Ну вот, сеть пропала! – Ботаник раздражённо откинулся к стенке. – Что за дебильный поезд! Не могут вай-фай нормальный сделать!
   – Юноша! – тут же заметила интеллигентная питерская старушка. – Определение «дебильный» подходит только для разумных субъектов. Поезд таковым не является!
   Пристыженный очкарик заёрзал на диване.
   – Мне надо в туалет, – сообщил он своей подруге. – Я, кажется, что-то съел.
   Он тут же исчез, и его долго не было. Василий стал прикидывать, как бы ему подремать – всё-таки ночью почти не спал. Вроде бы, нижняя полка – его, но если он растянется здесь, остальным придётся втроём тесниться напротив. Неудобно. А вдруг бабуле тоже захочется полежать?
   – Вы не возражаете, – спросил он молодую попутчицу, – если я наверху прилягу?
   – Пожалуйста-пожалуйста, – охотно отозвалась та.
   Василий скинул кроссовки и забрался на верхнюю полку над старушкой. Девица немедленно пересела на освободившееся место к окну, привалилась задницей к его сумке, и принялась изучать проплывающий мимо пейзаж. Василий сильно не расстроился – документы, деньги и прочие ценности у него были при себе, а в сумке… так – пиво, тряпки, да мыльно-рыльные… Пусть сидит. Вернувшийся, наконец, из туалета ботаник повёл очками из стороны в сторону, изучил обстановку, пристроился рядом со своей подружкой, и они принялись болтать, мешая Василию уснуть.
   – Ты что так долго? Всё нормально?
   – Угу. Там очередь. Слушай, я тут подумал… Ты это… когда приедем, маме не говори пока… ну это… про нас, а? Я сообщил, что с девушкой приеду, и всё… Я её подготовлю…
   – Да ну! Ты что, как маленький? Прямо, маменькин сынок.
   – Не называй меня так! – внезапно разозлился очкарик. – Я… да я…
   – Ну ладно, ладно, милый. Шучу я, шучу.
   – И про Арнольда тоже ничего не рассказывай!
   – Да ты задрал меня уже своим Арнольдом!
   – Он не мой, а твой! Бывший.
   – Ну да, бывший, ну и что? Ну подумаешь, на первом курсе замуж сходила! Что же мне – одной шесть лет в общаге париться? Думала – повезёт, а он козлом оказался…
   Василий вздохнул и отвернулся зубами к стенке. Ох уж эта современная молодёжь! Сам Василий, дожив до почтенного возраста в двадцать четыре года, голову в хомут совать отнюдь не торопился, ибо успеется. Сначала надо на ноги крепко встать, пообжиться, карьеру какую-никакую сделать. А уж потом присмотримся, выберем…
   – Постой-постой… – Очкарик вдруг зашмыгал носом, принюхиваясь. – Чем это от твоих джинсов пахнет?
   – Ну вот ещё! Чем это может пахнуть?
   – Чем-чем… Мужским одеколоном, вот чем! И не моим!
   – Да ты что, головой, что ли, стукнулся? В туалете…
   – Не-ет, ты мне скажи, чем ты тут занималась, пока меня не было? Обнималась с ним, да?
   – Пф-ф… Ты что, совсем…
   – Меня не обманешь, слышишь, не обманешь! Ну говори, говори…
   – Сударь, – вступила в разговор старушка, – я, к вашему сведению, присутствовала здесь всё время! И смею вас заверить – ничего предосудительного тут не происходило!
   – Это, наверное, от моей сумки, – нехотя произнёс Василий с верхней полки и перевернулся обратно. – Я на неё одеколон пролил.
   Он, конечно, не стал вдаваться в подробности относительно того, как в Питере местный бродячий кот нагло пометил его сумку, и пришлось вылить на неё полфлакона, чтобы отбить мерзкий кошачий запах. Девица благодарно улыбнулась своему спасителю и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Её очкастый дружок, красный и злой, извиняться перед ней не стал, отодвинулся в самый угол и уткнулся в телефон – видимо, снова появилась сеть. Сон у Василия пропал, не начавшись, к тому же выпитое пиво пробудило у него аппетит. Он слез с полки и, усевшись рядом со старушкой, стал надевать обувь.
   – Вы не подскажете, где здесь вагон-ресторан? – обратился он к присутствующим. – Спереди или сзади?
   – Ой, вы знаете, не скажу, не успела посмотреть, – ответила бабушка.
   – Сзади, вроде бы, – буркнул из своего угла ботаник.
   – Спереди, спереди, – обернулась от окна девица.
   Василий вышел из купе и справился у проводницы, немолодой женщины с добрым лицом, насчёт местоположения ресторана. Оказалось, что спереди – девица была права, а злой ботан из вредности направил его в противоположную сторону.
   После солянки и куры-гриль Василий вернулся в хорошем расположении духа и снова забрался наверх. Старушка по-прежнему читала свою нескончаемую книгу, а молодые уже помирились и теперь опять начинали ссориться.
   – Пойдём тоже пообедаем! – наседала девица. – В ресторан!
   – Да ты что! – отбивался её приятель. – У меня же денег только-только. Ещё ведь почти двое суток ехать…
   – Я есть хочу!
   – Сейчас на станции что-нибудь купим.
   – Жмот!
   – Транжира! Ты зачем последние деньги на мобильник спустила?
   – А как же? У моего старого стекло было треснуто. И вацап на нём тормозил.
   – Там буфет есть, – лениво заметил Василий сверху. – В ресторане.
   – Слышал? Буфет! Сходи, сходи, возьми что-нибудь!
   Очкарик вяло посопротивлялся, но потом всё-таки отправился на поиски еды. Василий, искоса наблюдавший за парочкой в дверное зеркало, презрительно усмехнулся – тоже мне, рыцарь! Не может свою даму прокормить… Пожилая пассажирка наконец оставила чтение, заложив книгу закладкой – видимо, также решила перекусить.
   – А вы, милая, что ж, студенты? – ласково спросила она девицу. К мужской половине обитателей купе она относилась подчёркнуто холодно, а девушка после злобного наезда очкарика, видимо, вызвала у неё симпатию.
   – Ага, – закивала та. – Учимся. На каникулах сейчас, после сессии.
   Бабушка стала доставать из сумки под боком свёрточки и пакетики.
   – Домой направляетесь?
   – Да-а… К мамочке его едем – знакомиться. У его маман там, в Екатеринбурге-то, бизнес крутой! Коттедж у них свой, «Лексус», все дела…
   – Ты угощайся, милая, угощайся. Кушай. Вот, смотри: яичко варёное…
   Голодная студентка радостно принялась за яичко.
   – А вы что же, женатые? – продолжала расспрашивать старушка. – Или так…
   – А как же! Женатые. Во-от! – Девица гордо продемонстрировала нанизанное на безымянный палец кольцо.
   – И давненько?
   – Уже целую неделю!
   – Не рано расписались-то? Учиться ведь надо.
   – А что? Я же ему на шею не вешалась. Он мне сам предложение сделал. Ну… после этого… – Она взмахнула бровками. – А я что, дура, что ли, отказываться?
   – Надо же! Молоденький ведь ещё совсем. Подождала бы…
   – Ага, подождёшь, как же… Хороших-то мальчиков ещё щенками разбирают! Пока из них кобели не выросли.
   Старушка временно прекратила расспросы, пребывая, видимо, в лёгком шоке от такой мудрости в головке столь юной девы.
   – А на кого вы учитесь? Кем будете-то? – наконец спросила она.
   – Да я это… по связям с общественностью. Ой, вы представляете, такая муть – не знаю, как доучиться.
   – А он, твой-то, что, тоже по связям?
   – Не-е… Он на финансовом. Его мамочка в экономисты определила. Финансы в бизнесе – первое дело!
   – И долго вам учиться ещё?
   – Я уже на третий курс перешла, а он только первый окончил.
   – А вдруг детишки будут? Как доучитесь? Деток-то не планируете?
   – Детей-то? Да ну… А вообще-то да, с ребёнком-то оно надёжнее. Опять же, алименты в случае чего…
   В купе вернулся из буфета муж-очкарик.
   – Там всё дорогущее, – уныло доложил он. – Вот, взял…
   – Это что – чипсы?
   – Ага.
   – Ну ты придумал! Ладно, давай. Ты что, только один пакет купил?
   – Угу…
   Молодожёны на пару захрустели чипсами. Василий перевернулся на спину и закрыл глаза. Заснуть бы… Нет, под этот хруст фиг заснёшь.
   Покончив со скромным студенческим обедом, парочка снова начала болтать и хихикать. Потом очкарик опять удрал в туалет. Только Василий было задремал, как тот вернулся, и всё началось сначала. Василий ворочался с боку на бок, стараясь не открывать глаза. Вот чёрт, и ведь не скажешь же им, чтоб не шумели! Имеют право до одиннадцати часов…
   Бабуля, как и обещала, сошла в Бабаево, вежливо попрощавшись. Поскольку никого в купе не подселили, молодожёны тут же перебрались на освободившуюся полку, подальше от ароматной сумки, и принялись шумно лизаться и тискаться. Это Василия уже взбесило окончательно, и он слез вниз, тем более что его место у окна было теперь свободно. Молодые нехотя расцепились, девица достала зеркальце и стала прихорашиваться, ботаник задвинулся в угол и занялся протиркой своих драгоценных очков.
   За окном уже потихоньку наступал вечер. Василий так устал от этих несносных попутчиков, что прикорнул на своём законном месте – на нижней полке, забыв поставить будильник, и если б не заботливая проводница, проснулся бы, наверное, где-нибудь в Вологде.
   – Молодой человек! Подъезжаем! Вам выходить! Стоим десять минут… – услышал он сквозь сон и почувствовал, что его трясут за ногу.
   Разбуженный пассажир открыл, наконец, глаза. Добрая проводница улыбнулась ему и вышла, аккуратно задвинув за собой дверь. Очкарика в купе не было, а его супруга копалась на верхней полке напротив – видимо, готовила постель на ночь. Василий приподнялся, опираясь на локоть, и, ещё не совсем проснувшись, увидел в окне проплывающее мимо знакомое старинное здание вокзала с буквами наверху: «ц-е-в-о-п-е-р-е-ч», что означало – «Череповец», потому что питерский поезд подходил к станции справа налево.
   То ли сказалась недостаточная квалификация машиниста, то ли случилась какая-то неисправность, то ли произошло ещё что-нибудь, но только поезд остановился довольно резко, можно сказать, затормозил, и молодая попутчица, не удержавшись, свалилась прямо на Василия, опрокинув его обратно в лежачее положение.
   И в этот момент купейная дверь отъехала в сторону – вернулся её супруг, очевидно, из очередного похода в туалет.
   – Вот! – визгливо закричал он, простирая вперёд себя руку театральным жестом. – Я знал! Я чувствовал! Меня не проведёшь!
   – Да ты что… – пыталась оправдаться его жена, барахтаясь у Василия под боком. – Да это же… это не то, что ты думаешь…
   – Стоило мне выйти! – бушевал очкастый ботаник, нависая над ней и тряся кулачонками. – Дождалась! Выбрала момент!
   Василий, проснувшись окончательно, торопливо спихнул со своих колен свалившуюся на него соседку и стал шарить по полу, собирая выпавшие из опрокинутой сумки вещи.
   – Да как ты мог подумать! – Жена ботана, выпрямившись, перешла из обороны в наступление. – Я же упала! Поезд тормознул – ты сам видел!
   – Да! Я видел! – брызгал слюной очкарик. – Я видел всё! Ты… ты… Знаешь, кто ты?
   – Кто?
   – Шлюха!
   – Ах-х!
   Оскорблённая жена звонко залепила своему благоверному по худенькому детскому личику, и его очки, слетев с носа, повисли на одном ухе. Ботаник взвыл и вцепился ей в волосы. Она треснула его с другой стороны, и претенциозные стёклышки окончательно полетели на пол. Дальнейшего Василий уже не видел. Он сгрёб в охапку свои вещи и ринулся вон из купе, где стоял крик и летели пух и перья. К чёрту этих недоразвитых молодожёнов! Домой, домой скорее!
   Лёгкий западный ветерок доносил со стороны недалёкого комбината до слёз родной запах коксохима. Василий, выбравшись на перрон, с облегчением вздохнул полной грудью,  остановился и, раскрыв сумку, стал разбираться с вещами. Следом за ним по ступенькам вагона скатилась девица, красная и растрёпанная.
   – Козёл! – вопила она. – Урод! Да чтобы я… да чтоб с тобой…
   – Девушка, девушка, вы куда? – окликнула её внимательная проводница. –  Поезд сейчас отходит.
   – Люда! Людочка! – закричал из тамбура брошенный муж, выглядывая то сверху, то снизу руки проводницы, которой та держалась за поручень. – Вернись! Вернись, я всё прощу!
   – Пошёл ты! Придурок! Вали, вали к своей мамочке! Маменькин сынок!
   – Ах так!
   Поезд тронулся с места и медленно покатился. Ступеньки вагона сложились – проводница закрыла люк под ногами. Разъярённая пассажирка вдруг спохватилась:
   – Тёма! Тёмочка! А как же я? У меня ведь денег нет на карточке!
   Дверь вагона то закрывалась, то открывалась – в тамбуре шла борьба. Проводница старалась её закрыть, потому что поезд уже пришёл в движение, а очкарик Тёма норовил её распахнуть, чтобы выкрикнуть очередную порцию обидных слов и выражений:
   – Видеть тебя не хочу! Дура! Знать тебя не желаю! Проститутка! Иди, иди к своему любовнику!
   Отвергнутая жена бежала за вагоном, хватаясь за поручень.
   – Там же вещи! Мои вещи!
   Из приоткрывшейся в очередной раз двери набирающего скорость вагона вылетел чемодан и закувыркался по перрону, разбрасывая вокруг себя содержимое. Девица взвизгнула, затопала ногами и разревелась. Красные огни поезда плавно уходили в вечерние сумерки, увозя её супруга в далёкий Екатеринбург.
   – Ты мне жизнь сломала… ненавижу… будь ты проклята… – донеслись последние завывания безутешного мужа.
   Немногочисленные пассажиры, сошедшие здесь, посмеиваясь, заходили в здание вокзала. Девица, хныкая, бродила по перрону, собирая свои тюбики, лифчики и прочее. Василий справился с вещами и пошёл было к выходу в город, но ему вдруг стало интересно – что же эта овца будет делать дальше? Наверное, станет просить совета и помощи у полицейских  (вон они стоят – лыбятся). И Василий тормознул у вокзальных дверей – посмотреть.
   Это он сделал зря.
   Зарёванная студентка упаковала, в конце концов, свои пожитки, утёрла сопли и подвалила прямо к нему, волоча за собой прихрамывающий на одно колёсико чемодан.
   – Пошли! – сурово скомандовала она.
   – Куда? – опешил Василий.
   – Куда-куда… Почём я знаю, куда! Я же первый раз в этом городе. К тебе пошли, ну!
   – Почему это – ко мне?
   – А к кому же ещё? Я ведь по твоей милости без мужа осталась, без денег…
   Василий молча признал свою вину в этой трагедии.
   – Так я, между прочим, это… с родителями живу, – сделал он последнюю попытку спасти положение.
   – Ну и что? Ты что, маленький, что ли? Слабо девушку в дом привести? Мамочка заругает? Ну вот, ещё один маменькин сынок…
   Василий нахмурился – насмешек над собой он не терпел ни при каких обстоятельствах.
   – Ладно, пойдём. Познакомлю. Тебя, кажется, Людмилой зовут?
   – Ага, Люда. Можно Люся. Для близких друзей – Люсенька.
   – Только ты, Люська, это… кольцо-то сними. А то нехорошо как-то.
   Несостоявшаяся чужая жена, сердито сопя, стянула с пальца обручальное кольцо и запихала в задний карман джинсов – поближе к сердечку.
   Вот так это чудо по имени Люська и свалилось Василию на голову, и теперь ему надо было как-то жить с этим, потому что, как прочитал он однажды в одной хорошей и мудрой книжке, мы в ответе за тех, кого приручили.