Испун

                Посвящается моим замечательным адыгейским друзьям.

Те времена плохо помнит даже сам Погонщик Смерчей - так давно они ушли неведомо куда. Что ж, когда-нибудь и наши годы порастут седым мхом забвения - таков уж здесь порядок.

Но не всё исчезает окончательно, кое-что остаётся.
***
Наш народ издревле жил в горах, под снежными вершинами которых робко бродят стада облаков. Хозяева слов назвали нас  испами, карликами, маленькими людьми. Что правда, то правда: ростом мы не вышли. Зато ума нам не занимать, можем и поделиться, если у кого не хватает. То, что другие берут силищей, мы получаем хитростью и сноровкой. Но не только в ней дело.

В мире всегда обитали древние могучие духи, и тот, кто умел с ними договориться, получал их помощь. Наши предки, да пошлёт им Всевышний бесконечный мир, умели. И нас научили. Правда, не все ученики хороши, я оказался слишком ленив для науки, меня больше  привлекала охота. С колдовством сразу не заладилось: то слова перепутаю, то ещё чего, и выходила какая-то ерунда с ералашем.

Отец сокрушался:
- Айса, дед в твои годы умел договориться с Владыкой Огня и Хозяином Дождей. Посмотри на себя, что ты можешь? Чем мне гордиться на склоне дней? Ведуны жалуются на тебя, говорят, ты витаешь в облаках. Мне стыдно старикам в глаза смотреть!
Я клялся взяться за ум, зубрил заговоры, но от скуки всё забывал и путал. Духи смеялись и подшучивали надо мной: вместо дождя шёл снег, вместо огня появлялся лёд.

Отец махнул рукой, старался не смотреть в мою сторону. Пришлось смириться с ролью паршивой овцы с крышей набекрень, позора семьи.

Оседлав молодого  белого зайца Жибге, я скакал   по лесам, стрелял из лука зазевавшихся птиц, слушал, о чем шепчутся дубы с грабами, смотрел, как течёт на лавандовом закате свет солнца, растворённый в хрустальной изумрудно-молочной воде горных рек, вдыхал аромат прелой листвы в лощинах.

Как-то раз я позволил Жибге самому выбирать дорогу, и ему понравилось. Он нёс меня все ниже и ниже по склонам, так что скоро я оказался в местах, которых не только не видал никогда, но про которые не врали в своих сказках даже наши старики. Жибге остановился. Горы остались где-то за облаками, нас окружали густые лиственные леса долины.

Учёный заяц навострил уши в сторону заката. Я сдавил пятками его бока, он нехотя двинулся на слышимый ему одному звук: слух у Жибге очень тонок. Через некоторое время и я различил далёкий грохот и гортанные крики. Осторожно прокравшись кустами, мы остановились на опушке леса.

Никогда до этого я не видал таких гигантов. Внешне они походили на нас: руки, ноги, голова, но размеры! В одну ладонь великанов запросто поместилась бы вся моя семья. Ну, мы с братьями точно. Огромные дубы, росшие триста лет, едва доходили гигантам до пояса. Верзилы  бегали по лесу, как по высокой траве, сминая неохватные стволы, будто тростинки. Голоса ревели, так что уши закладывало. Тела их, поросшие чёрной мохнатой шерстью, играли мускулами, а сила в них таилась такая, что позволяла швырять через речку небольшие скалы. Забава гигантов была бесхитростна, как игра детей, но страшна, как борьба медведей.

Из-за шума и я, и Жибге проморгали момент, когда один  великан оказался прямо над нами, наклонившись поверх огромного ореха.

- Кто это тут у нас подглядывает? - раздалось с неба.

Жибге вжался в землю, как и положено зайцам, когда бежать они смысла уже не видят. Надеются, что их не заметят. Поздно! Сейчас расплющит в лепёшку, да и дело с концом. Мысленно я взмолился всем духам подряд. Но ответил великану громко, вызывающе:
- Я - повелитель горных вершин Айса! Я пришёл поглядеть, кто шумит в долине, тревожит покой лесов?
- Да что ты! – усмехнулся великан, и выпрямился.
Ростом он оказался необычайно велик, от того выглядел грозно, но лицо…. Широко расставленные заметно косящие голубые глаза, часто хлопающие по-девичьи длинные пушистые ресницы, несуразно большой, чуть свороченный набок нос с торчащими из ноздрей волосами, пористая бугристая кожа, жиденькая бородка, оттопыренные уши – нельзя всерьёз  бояться существа с таким обликом. Великан напомнил мне нашего безобидного деревенского дурачка Бубу. Если его разозлить, Буба становился страшен, но обычно был доверчив и пуглив. Особенно его пугала магия, даже самые пустяковые фокусы.

Я подумал, что дурачки везде одинаковые, это чуть успокоило.

Что ж, волей-неволей, а придётся все-таки применять то, чему меня так долго пытался научить старый колдун Кошмезук.

Нужда – лучший учитель. Оглядевшись, я принялся собирать силу. Не особо надеялся, что получится, но она потекла от ног к животу, а оттуда в руки горячим потоком. Мне показалось, что я сделался большим, чем есть, стал  ощущать глубже, слышать чутче, видеть дальше и чётче. Вот этим новым зрением я и приметил на краю долины высокого человека с аккуратно  подстриженной чёрной бородой. Новым знанием силы  понял, что это Тот, Кто Приносит Смерч. Мы улыбнулись друг другу. Вот тогда я и сказал гиганту тоном, какой пугал нашего Бубу:
- Берегись, ты сомневался в моем могуществе, так теперь не плачь. Гляди!

Я указал рукой на тот конец долины, где из-за скалы, скрывавшей поворот реки, показался вихрь. Он был не самый большой, но и такой внушал ужас любому, кто хоть раз в жизни с ними сталкивался. Его нервный хобот чуть покачивался из стороны в сторону, и даже издалека было видно, как былинками ломаются огромные деревья, как поднимаются в воздух, вращаясь по кругу, как падают, будто отброшенные невидимой могучей рукой.

Великаны с дикими воплями разбегались по долине. Лишь недотёпа рядом со мной стоял, разинув слюнявый рот, и дрожал. Я наслаждался его страхом, но    спохватился, подумав, что мне самому не сдобровать, если смерч придёт сюда. Ударить пятками по бокам зайца я не мог: это разрушило бы образ волшебника, но и мешкать становилась все рискованней.

- Что стоишь, несчастный, спасайся! – крикнул я  верзиле.
Тот посмотрел на меня округлившимися глазами, потом вдруг рухнул на колени, заголосил:
- Не губи меня, о великий господин, мне не уйти от твоего гнева, не укрыться от ужаса! Повелевай мной, но спаси меня!

Смерч потихоньку приближался по долине. Заяц нервно прижимал уши, подрагивал лапками. Ещё немного, и он без всяких команд засверкает пятками, только держись.

- Повелевай мной, - промычал великан, и тут меня осенило.
- Повелеваю, так и быть. Осторожно возьми нас с зайцем в ладони и перенеси на гору. Оттуда мы посмотрим, как великие духи наказывают несчастных.
- Слушаюсь, господин! – рявкнул великан.

Осторожно, как лесоруб котят, он подхватил меня вместе с зайцем, который, хвала Всевышнему, сидел смирно, и поднял нас над лесом. Стараясь не трясти, засеменил по склону прочь от долины. Больше всего я боялся, что этот болван споткнётся: свались с такой высоты - костей не соберёшь. Но все обошлось, великан забрался на вершину невысокой горы, развернулся. Смерч в долине прошёл вдоль реки и исчез сам  собою, оставив после себя полосу из поваленных деревьев. Великаны осторожно  возвращались назад.
- Как тебя зовут? – спросил я, оттопыривая нижнюю губу, словно говорить с гигантом – ниже моего достоинства.
- Нитуп, - ответил он, высморкался , вытер пальцы о бедро.
- Иди, Нитуп, к своим соплеменникам,  и расскажи о моей силище, - велел я.

Нитуп закивал, поклонился, приложил ладонь-лопату ко рту, и закричал так, что у меня уши заложило. Не дожидаясь ответа , он припустил с горы, вызывая обвалы и оползни.
“Только не упади” – шептал я про себя, потому что говорить ему что-либо вслух не имело смысла: увлечённый скоростным спуском увалень  просто не услышал бы мой писк из своего кулака.

Великаны, собравшиеся на зов Нитупа оказались не так уж глупы и доверчивы, но выслушали его внимательно. Да и как было не поверить: они всё видели своими глазами. Карлик смерч звал? Звал. Смерч пришёл? Пришёл.
- А может, это просто совпадение? - Усмехнулся богатырь с горящими глазами.
- Я сам видел, как он колдовал, - заявил Нитуп.
Богатырь скривил свирепое лицо, сплюнул, отвернулся – слова Нитупа его не убедили.
- Зачем ему нас обманывать? – спросил великан с седыми космами. – Или тебе нужно что-то от нас? – обратился он ко мне.
- Мне ничего от вас не надо! – ответил я ледяным тоном властелина мира. Нельзя сказать, что в этот момент я чувствовал себя так уж уверенно: меня окружали чудовища размером с гору, но отступать было некуда, избранная роль диктовала реплики.
- Ну, вот, - старик оглядел собравшихся. – Врут всегда  для чего-то. Маленькому человеку ничего от нас не нужно. Нитуп верит ему, так пускай чужак будет его гостем. Нам от того вреда не будет никакого.
На том порешили, и разошлись по своим делам.

Мы гостили у гигантов с неделю. Первые две ночи я провёл в шалаше, какие всегда мастерил из веток, листьев и травы, когда ночевал в лесу. На третью ночь  налетел ураган, разметал моё укрытие по кустам, а дождь вымочил до нитки. Чтобы защитить нас с зайцем от непогоды, Нитуп построил каменную избушку. Он пальцами брал огромные валуны, что не под силу поднять и двадцати моим соплеменникам, и ставил так: четыре каменюки на бок, один сверху, как крыша. Воротом прокрутил круглый вход - вот и готов  дом. Грубовато, но прочно. Мы с Жибге там прекрасно устроились.

Как в гостях ни хорошо, а вечно там жить нельзя. Да и какие это “гости”, того гляди раздавят по недосмотру. Чужой огромный народ. С ними и говорить приходится криком – иначе не расслышат. А о чём говорить? Они великаны, я карлик. Мы один и тот же дуб по-разному видим. Да и волнуются обо мне дома, хоть я и паршивая овца с крышей набекрень.
Но смерч ведь я вызвал? Вызвал. Великанов покорил? Покорил. Такого из наших никто ещё не делал. Так может овца не совсем уж паршивая?
Только никто мне наслово не поверит.
- Нитуп, мне пора возвращаться! – заявил я на восьмой  день. Отнеси меня домой.
- Я не знаю, где твой дом, маленький колдун, - чуть не заплакал великан.
- Я покажу тебе дорогу, если ты поклянёшься не рассказывать о ней никому.

Нитуп поклялся какой-то своей страшной клятвой, взял нас на руки, и мы отправились в путь.

Заяц освоился в гигантских ладонях, больше не паниковал. Я нарубил ему у реки сочной травы, так что он тихо хрумкал всю дорогу. Путь не близкий, но великаны ходят споро, так что не успели мы заскучать, глядь, а уж родные края. Стёжка к дому всегда короче других.

Приметив скрытую в траве сторожку, я издалека закричал храбрецам из Дозора:
- Ребята, не бойтесь! Это я, Айса, а это - мой великан.
Дозорные вначале подумали, что  великан орёт моим голосом, но потом заметили меня в его ладонях. Для верности, я скомандовал Нитупу опустить нас на землю, и ждать. Вскочив на зайца,  поскакал к дозорным. Парни побледнели от страха, но старались виду не подавать.
- В посёлок за подмогой послали уже? – спросил я.
 - А как же! - нетвёрдым голосом ответил старший, - Сейчас вся родня будет здесь. И не с голыми руками, - с вызовом закончил он.
- И совершенно зря. Я великана полностью контролирую, он у меня совсем ручной.
- Ну да, конечно, - усмехнулся старший, - А на Луне зайцы спят.
- Точно говорю. Смотри, сейчас прикажу, он для вас испун построит.
Вернувшись к Нитупу, я объяснил, что от него требуется. Он в два счёта соорудил дом из огромных камней. У дозорных челюсти от удивления отпали:
- Вот это да!
- А в посёлке он может мне такой дом поставить? - спросил  старший.
- Запросто!

Когда прибыл отряд лучников на зайцах, дозорные уже освоились, так что обошлось без утомительных сцен и кровопролития.

Великана не отпустили в долину, пока он каждой семье дом не поставил, и ещё по лесам множество на всякий случай.

Старый Кошмезук пожал мне руку:
- Вот удивил, Айса, ничего не скажешь!

Седые аксакалы хвалили меня при всём народе. Те, кто раньше смеялся надо мной, теперь искали моей дружбы.
Отец подошёл к нашему новому дому. Не веря глазам, похлопал ладонью по шершавой каменной стене, заглянул внутрь через круглый вход.
- Ай, хорошо, - наконец воскликнул он. - Такой дом, такой дом, такой большой дом! Никакой Господин Северный Ветер его не унесёт. Даже свирепому смерчу его не поднять. Ай, какой дом! Ай, хорошо!

Великан улыбался, расположившись поодаль, сложив огромные волосатые руки на груди.

Отец подошёл ко мне, его глаза сияли гордостью:
- Айса, ты большой молодец. О таких чудесах мне даже старики не рассказывали. Теперь весь народ, все испы будут завидовать, что у меня такой сын!

Он крепко обнял меня. А я чуть не разрыдался: мне уж и не мечталось услышать отцовскую похвалу.

Дома нам служили верой и правдой, мы любили их.

Прошло много лет - вся моя жизнь,  и, сидя на завалинке, мне подумалось вот о чём. Всё, что нас окружает, все эти милые мелочи, любимые вещи, дома-испуны, то, к чему мы так привязаны, то, что составляет самую суть нашей жизни - всё это важно только для нас. Когда мы уйдём, ничто  из того, что нам было дорого, никому не пригодится. Просто никому не будет нужно. Разве, поглазеть на нелепые чудные развалины.

Я вздохнул, выплюнул травинку.
***
Так и вышло. Прошли тысячелетия, от великанов и испов не осталось даже праха. Сегодня зеваки всех мастей гадают, что такое дольмены, зачем они? Но адыгейские старики знают: дольмен - это испун, домик для хитрых карликов и их учёных зайцев.