Юля и контрреволюция в кустах

Вот какая история приключилась, граждане. И ведь что удивительно: человек может обладать железной волей при сносе штукатурки и демонтаже плитки, но совершенно теряться перед лицом живой природы, особенно если эта природа имеет иголки и дурной характер.

У девицы Юлии, как мы помним, натура решительная. Такая, знаете ли, что если уж она задумала разоблачить кирпич до основания — никакие трещины, соседи и архитектурные условности её не остановят. Но кроме ремонта и склонности к разрушению стен, имеется у неё ещё одно обременение — собачонка породы охотницкой, ягдтерьер называется.

Название, прямо скажем, иностранное, даже слегка подозрительное. И характер у этой живности соответствующий — экспрессивный, боевой и совершенно не склонный к компромиссам. Морда узкая, взгляд нахальный, а в душе — постоянная готовность кого-нибудь разоблачить до самого основания, но это на улице, а дома - кошка одним словом, ласковая до невозможности.

Во время того памятного потопа, когда сверху хлынул кипяток и квартира временно превратилась в филиал городской бани, Юля проявила редкую гражданскую сознательность. Она свою собачонку, чтобы та не сварилась, в один момент за шкирку подхватила и — не медля ни секунды — прямо в форточку эвакуировала.

Собака, конечно, такого обращения не ожидала. Она рассчитывала на уважительное отношение к своей личности, а получила десантирование без парашюта. Но, будучи охотницей и существом тренированным, приземлилась на все четыре лапы, отряхнулась и тут же, не теряя достоинства, принялась обследовать местность на предмет врагов.

С того момента в душе её, видимо, поселился какой-то особый охотничий азарт. Что-то вроде служебного задания от высших сил.

И вот, когда вода в квартире подсохла, потолок перестал капать, а Юля наконец-то смогла надеть сухие туфли вместо резиновых сапог, вышла она со своим ягдтерьером на вечернюю прогулку.

Вечер стоял тихий, почти идиллический. Луна светила так мирно, будто ничего в мире никогда не протекало и не прорывалось. В кустах шуршали листья, воздух был прохладный, и никакой сантехники вокруг — одно удовольствие.

И вдруг — на тебе.

В кустах обнаруживаются ежики.

Не один, а сразу целая делегация. Три штуки, плотные, серьезные, с выражением полной независимости на мордах.

Ежик, граждане, это только в детских книжках существо деликатное, склонное к яблокам и философским размышлениям. На самом деле это колючий субъект с тяжелым характером и оборонительной архитектурой, не допускающей фамильярности.

И вот этот Юлин пес, этот мелкий демон охоты, как завидел ежей — так сразу и потерял человеческий, то есть собачий, облик.

В нем, понимаете ли, проснулся зов предков.

Он решил, что эти колючие шары — это не просто ежи, а враги мирового спокойствия, которых необходимо немедленно ликвидировать, желательно с перевыполнением плана.

Юля кричит:

— Назад! Фу! Это же полезное животное! Оно мышей ловит!

А собака ничего не слышит.

Она уже в боевом трансе. Уши назад, хвост трубой, глаза горят так, будто ей премию по итогам квартала пообещали.

И — прыжок.

Бросается она на первого ежа, пасть разевает, а там — иголки. Целый склад иголок, грамотно размещенных по всей поверхности.

Другая бы собака — скажем, болонка какая-нибудь, интеллигентная — сразу бы поняла, что архитектура ежа не располагает к тесному контакту. Но ягдтерьер — он не такой.

Ему чем больнее — тем интереснее.

Пес морду в кровь колет, визжит, но ежа не выпускает. Хочет его, подлого, до самого основания разгрызть — как Юля когда-то плитку в ванной.

Юля бегает вокруг, руками машет, почти плачет:

— Ой, — кричит, — он же его сейчас съест! Или еж его затыкает до смерти! Это же не прогулка, а какая-то коррида в жилом секторе!

Она пытается собаку за хвост оттащить — а та упирается, рычит и только иголки из носа выплевывает. Картина, прямо скажем, не для слабонервных.

Еж, между прочим, тоже не лыком шит. Он в клубок свернулся, сидит и терпеливо отбивается, как крепость в осаде.

Тут мимо шел дворник с метлой. Человек опытный, многое в жизни повидавший: и снег, и листопад, и жильцов с их бытовыми инициативами.

Посмотрел он на этот зоологический конфликт, покачал головой и говорит:

— Тут, гражданка, психология нужна. Собака ваша — натура увлекающаяся. Она в еже видит объект для перевыполнения плана. Вы её водой окатите — она и остынет.

Юля как услышала про воду — так её прямо перекосило.

— Нет! — говорит. — Только не воду! У нас с водой сложные отношения. Мы от неё только-только сохнуть начали!

В общем, еле-еле, с применением всей физической силы и морального давления, она этого своего ягдтерьера за поводок оттащила.

Пес идет, шатается, вся морда в дырочку, как дуршлаг, но глаза горят — дескать, дайте мне ещё одного такого кактуса, я из него дизайнерский объект сделаю.

Юля его домой ведет, салфеткой нос вытирает и думает:

«Вот ведь какая жизнь пошла. Дома — Потоп, на улице — ежики. Никакого покоя честному человеку».

Дома она усадила этого героя на кухне, обработала морду зеленкой, и тот сидел, весь в крапинку, как художественный объект современного искусства, и тяжело вздыхал.

А мораль тут простая, граждане.

Если у тебя в руках ягдтерьер — не ищи приключений в кустах.

И если ты его из форточки во время Потопа выкидываешь — будь готов, что он на улице ещё не то найдет.

Охотничья кровь — это вам не водопровод. Её краном не перекроешь. Она выхода требует. Или в плитку, или в ежика.

Так и живут.

Юля стены ломает, собака ежей инспектирует, а жизнь между тем идет своим чередом — с шумом, треском и неизбежными неожиданностями.

Полная гармония и расцвет личности в отдельно взятой квартире.