Часть 4

Всю весну и лето 2022 года я упорно отслеживал новости с фронтов. В центральных СМИ всё было гладко и шикарно. А вот иные источники давали совершенно другую картинку. И я всё больше убеждался в своём мнении о необходимости мобилизации.
В спорах с друзьями и знакомыми пытался доказать обоснованность своих слов. Но все мне говорили о моей неправоте и достаточности сил и средств российской армии. Хотя специфические видео с лбс ещё в марте заставляли задуматься о будущем операции.
Несколько раз в разговорах оппоненты в мою сторону высказывали в принципе обоснованные претензии: если я такой умный и целеустремлённый, то почему до сих пор не в военкомате и не на фронте? Говорить о своих февральских походах не хотелось. Хотя сам их факт немного грел душу: я сразу пошёл, но меня не взяли. Был соблазн остановиться на этом. Я ведь сделал вроде всё для того, чтобы встать в ряды российской армии, я был последователен в своих словах и действиях, у меня были железные основания для того, чтобы продолжать стоять на своей точке зрения, не боясь обвинений в лицемерии и пр. Но. Себя не обманешь.
 В душе по-прежнему жило сомнение: а всё ли я сделал для того, чтобы стать солдатом и пойти защищать интересы своей страны? И где-то в глубине раздавался заглушаемый сознанием шёпот: ты сделал не всё. Этого было достаточно для того, чтобы потерять спокойствие.
Летом 2022 года правительство, с одной стороны пытаясь сохранить видимость спокойствия и контроля, а с другой стараясь восполнить нехватку бойцов, "предложило" регионам сформировать добровольческие батальоны, в задачи которых входило решение массы перезревших проблем. Татарстан активно начал рекламировать с нуля создаваемое элитное подразделение "Алга".
Отбор в "Алгу" по озвученным требованиям должен был быть специфичным. Претенденты должны были иметь опыт, здоровье, желание, возраст... Ни по каким пунктам я не проходил. Было грустно. Понимать, что ты неполноценен и у тебя нет возможности соответствовать желаниям, быть ценным и стать защитником, героем, который будет бороться против киевских упырей, было сложно. Сформированное СМИ ощущение, что всё скоро закончится нашей победой, давило на достоинство: неужто я не успею оказаться в числе тех, кто победил? Очень хотелось войти в Одессу в виде защитника и освободителя. Я понимал, что большинству населения всё это было неважно: есть работа, кусок хлеба, стабильность, а на остальное насрать. Я понимал, что такие будут обвинять любого, кто нарушил их мирок. Но были там Наши. Которые ждали нас. И которым было поперёк горла это русофобское нечто, что ломало страну и поколения, готовя их к войне с Россией. Весь вопрос был только в дате начала. Поэтому к 2022 у меня не было иллюзий относительно того, что думает их большинство, которому было удобно забыть и не видеть преступлений Киева. И было неудивительно их патриотическое движение в защиту своей страны. В такие моменты менталитет срабатывает чётко. Наших бьют и не ипёт. Это общее наше русское. От которого просто так не откажешься.
Неудивительно, что конфликт, имевший в себе черты гражданской войны, вскоре в неё и перерос. Не операция. А война смыслов и бытовой обоснованности. Это не война народа против народа, расы против расы. Это конфликт пониманий и глубинного национального ощущения. В конечном итоге это выбор между ментальным определением. Что выше: верность старым патриархальным родовым идеям (со всеми плюсами и минусами исторического самоопределения) либо выбор новой прозападной модели поведения с отказом/продажей своего прошлого, смыслов и основ. В конечном счёте можно этот спор свести к одному: стоит ли продать себя ради материальных благ, стоит ли отдавать своё доморощенное и замшелое патриархальное общество, ориентированное на устарелую связку общество-всесильность центральной власти, в пользу западного, где есть материальная стабильность, избранность власти в обмен на отказ от смыслов и патриархальной основы.
Глядя на западную действительность, можно говорить о свободе личности. Но. Сам факт того, что понимание этой свободы формируется через разрушение прежних устоев, морали, насильственное и безальтернативное взращивание новой морали, отталкивает больше, чем "седая старина" с её ограничениями. Вседозволенность, перевод пороков в статус благодетели это отдельный вопрос. На неё могут быть разные точки зрения. И спорить можно долго. Но для меня было ясно и им остаётся то, что сохранение старой морали это основа для будущего моей страны. А разрушение её у нас и у соседей приведёт к гибели государства и ничего хорошего не даст моим потомкам. Тем более 90-е были ярким тому примером. И хоть у меня есть огромное количество претензий к властям, но без основы и ментального фундамента (а точнее его сохранения) будущего у России нет. В эпоху перемен России нужна стабильность. Любая смута приведёт к гибели и жертвам, исчисляемым миллионами.
 И увы. Вся история показывает, что ценность личности, человеческой жизни в эти времена падает. А будущее многих напрямую зависит от выбора малой, но самой активной части населения. Никто не помнит простых воинов из дружин, армий прошлого. Кто сможет назвать имена кузнеца из ополчения войска Дмитрия Донского, стрельца из войска воеводы, что бил ливонцев на западе, гвардейца из полка Петра 1, который отдал жизнь в походе на Азов и так далее? А ведь именно они, эти безвестные, и обеспечили будущее России. Своими жизнями и своими забытыми могилами.
Вот с подобными мыслями, заблуждениями, осознанием, верой смотрел я на происходящее на фронте и на формирование "Алги". То, что я не подходил по критериям отбора, задевало тем, что всё говорило о моей неполноценности и далёкости от идеала бойца, Защитника. С другой стороны постоянно присутствовало липкое гнилое чувство безопасности: даже если что-то случится, то меня не возьмут на войну и шансы погибнуть будут минимальны. Откуда эта мысль жила во мне, не знаю? Может, так организм проявлял свой животный рефлекс в вопросе выживаемости. С точки зрения биологии это естественно и понятно. Уйти от источника опасности любым способом-это основа для любого живого организма. И поэтому данное ощущение и мысли всегда идут параллельным фоном при выборе наиболее важных моральных решений.
На добровольцев "Алги" я смотрел с уважением и завистью. Они получили возможность воплотить в жизнь мои мечты. Я верил, что они дойдут до Приднестровья в короткие сроки и станут новыми героями России, кто помог моим друзьям получить свободу и справедливость. Наивно? Да. Была ли на это иная точка зрения? Не спорю. Но для меня это было катастрофическим упущением возможности стать частью истории, повлиять на неё своими действиями и обрести внутренний баланс, где слова наконец-то будут подтверждены действиями.
Что касается "Алги", то её состав был собран настолько быстро, что осталось определённое количество добровольцев, кому места не хватило. Неудивительно, что вскоре было объявлено о формировании второго батальона. "Тимера". Рекламы его было в разы меньше. По сравнению с "Алгой" он казался блеклой тенью. Батальоном обеспечения на третьих, десятых ролях. Если "Алга" была отборным подразделением, то "Тимер" стал... Для тех, кому не нашлось места в первом.
К моменту начала формирования "Тимера" на фронте начали происходить негативные события. Слухи, обрезанная информация показывали, что с победой не всё так просто. СВО перестала восприниматься лёгкой и быстрой прогулкой. И начинала вызывать вопросы. Вместо победы за месяц конфликт начал затягиваться, а необходимость в добровольческих батальонах, формируемых в регионах, наводила на нерадужные мысли.
Возможно именно из-за этого и "непристижности" "Тимера" его формирование затянулось. Если состав "Алги" был собран моментально, то тут... Добить численность батальона не получалось долгое время. На дверях подъездов стали появляться листовки с призывами записаться в "Тимер". Периодически листовки обновлялись.
Вот тут я понял: у Республики появилась проблема. Оказалось, что добровольцев, готовых бросить всё и уйти защищать интересы страны в республике не так уж и много. Даже 2 батальона сформировать не получилось. Сразу вспомнилась картина 25 февраля, когда у дверей военкомата не было никого, хотя я ожидал увидеть толпы диванных бойцов, что в интернетах геройски  отстаивали величие России.
"Это мой шанс!" Мысль возникла в начале августа 2022 года. Мог я не идти? Да. Тем более, что в листовке обозначались критерии, которые предъявлялись к потенциальным защитникам. Пункт о здоровье казался непреодолимым. Но та самая мысль, что я сделал не всё для воплощения моих идей, заставила меня оторвать свою задницу от стула и поехать в военкомат.
Я знал, что если какие-то задачи ставятся на правительственном уровне, то для их решения исполнители могут пойти и на нарушение правил. Вот с этим пониманием о возможном моём приёме на армейскую службу я вновь поехал в военкомат. Говорить семье не стал. С одной стороны, всё ещё не было уверенности в том, что меня возьмут. В связи с чем беспокоить родных не имело смысла. С другой, я и сам мало что знал. И в случае положительного решения хотел дать своим полную информацию, чтобы избежать ненужных волнений и вопросов, ответы на которые я и сам не знал.
Моя работа позволяла и обязывала меня перемещаться по городу. Я обозначил себе время посещения военкомата. Это было легко. Сложнее было справиться с волнением. Тяжело принять ситуацию, когда твоё решение (отсутствие выбора, когда ты должен просто встать и идти,-всегда легче того, когда при возможности отпетлять, ты сам по своей воле рушишь всю свою жизнь, с реальной возможностью её, этой единственной и неповторимой жизнью, лишиться) может просто уничтожить твоё настоящее, лишив будущего.
В этот раз поход в военкомат прошёл легче. Добровольцы уже не вызывали удивление, а встречались с радостью и по-деловому. В 4 кабинете Лидия Васильевна, увидев меня, задумалась и попыталась вспомнить, где видела моё лицо. Видимо интеллигенты-очкарики к ней приходили нечасто.
Я представился. Напомнил, что уже был в феврале и даже оставлял свои координаты в отдельном журнале. Лидия Васильевна вспомнила. Улыбнулась. Разговор пошёл, как между двух добрых знакомых. Выяснилось, что мой второй "напарник" так больше и не появлялся. Немного поговорили о добровольцах и качественном составе. В то время ещё были более менее жёсткие правила отбора.
Я со своей категорией "в" по сердцу по-прежнему не имел шансов на попадание в состав уже "Тимера". Хотя требования к новым добровольцам немного снизили. Мои минус 5 по зрению так же не добавляли мне шансов. Лидия Васильевна, видя моё упорство и понимая, что я просто так от неё не отстану, предложила приехать через недельку-другую и попробовать вместе со всеми пройти медкомиссию, где поговорить и с военкомом.
Там я увидел несколько добровольцев. Один с судимостью (его сразу же отбраковали). Другой с явными следами алкогольной зависимости. На вопрос "пьёте?", тот эмоционально ответил "нет". Чем вызвал понимающую улыбку. Но несмотря на это, претендент получил список того, что и где должен сделать. Я закрыл дверь и вышел из военкомата. Выдохнул. Пронесло. Не взяли. Свобода. Опять возникло чувство, что я сделал всё возможное. И в этот момент начало формироваться новое. Более тяжёлое ощущение. Возникла чёткая мысль: мне словно намекают на то, что идти не стоит. Мысль кричала, что меня оберегают и что высшими силами делается всё для того, чтобы я не совершил ошибку, ценою в жизнь. И именно эта мысль потом крепла всё больше и больше. И именно попытка не принять её в будущем для меня стала самой сложной.
Эмоции. Именно они для меня составляют основу памяти. Просто события ничто. А вот отношение к ним это и есть жизнь и личность. Помню то чувство облегчения, которое ощутил, выйдя из военкомата. Всё остаётся по-прежнему. Я при этом остался верен себе и попытался сделать хоть что-то. Даже начал думать, что я молодец. Сейчас вспоминаю с улыбкой эти метания. И понимаю, что "домашнему мальчику" (за 40 лет) поломать устоявшийся порядок реально было тяжело.
Через неделю я приехал в военкомат опять. То же волнение. Непонимание, что обрадует больше, отказ или приём в состав "Тимера". Непонимание, как жить с согласием и как озвучить новость родным, если возьмут. Страх перед неизвестным. И снова отказ. И снова облегчение. И грусть. Медкомиссия перенесена.
Через неделю для того, чтобы завершить формирование "Тимера" местные власти объявили о том, что добровольцы получат выплату. То ли 180, то ли 300 тысяч. Уже не помню. И когда я пришёл в означенный срок, мне сказали, что состав уже практически набран. Осталось пару мест. А мне, чтобы успеть начать прохождение медкомиссии, надо ещё успеть сдать анализы и прочее. Сделать это я не успел бы физически. В связи с чем мои мечты о службе в "Тимере" рухнули.
Лидия Васильевна предложила прийти в сентябре. Может, что-то изменится. Тем более что новости с полей были слабообнадеживающими. И вот тут природное упрямство, вызов сыграли свою роль. Сдаться? Просто так? Это уже было дело принципа. Самоубийственное. Самоуничтожающее. Я не могу? Поспорим? И вот тут я захотел доказать. Желание этого, помноженное на идеи, просто переключило меня в какой-то новый режим.
Я примерно оценил, из-за чего мне могут отказать и какие риски я могу снизить. Первое-это зрение, которое надо было исправить. Минус 5 по обоим глазам было препятствием. И более того, в случае отъезда в армию, очки элементарно мешали бы. Поэтому я начал поиск клиники. Сказал жене, что хочу сделать операцию. Она удивилась. Как-то она сама предлагала такой вариант. Я отказывался. Тогда мне это было ненужно. Наличие очков для меня не являлось большой проблемой и при прочих равных не стоило вложений и рисков. Опять же, заниматься своим здоровьем никогда не было моей отличительной чертой. И думаю, операция на зрение очень сильно взволновала мою жену. В первую очередь неожиданностью и противоположностью моему обычному поведению.
Клинику нашёл хорошую, операция прошла чётко и недорого. Видеть этот мир без очков было как минимум удобно и любопытно. И когда я в очередной раз пришёл к Лидии Васильевне без очков, это вызвало у неё удивление. Уже не помню когда, но вскоре я начал ходить в военкомат, как на работу. Постепенно отношения с Лидией Васильевной вышли на уровень доверительных. Я начал возить в военкомат колбасу и тушёнку по своей цене. Я там со временем стал своим.
Первый сентябрьский поход окончился ничем. Опять были какие-то вопросы по медкомиссии (вроде ещё не начала работать). Всё время наблюдал за добровольцами. Было много откровенных алкоголиков, часть имела уголовное прошлое, были люди без определённого рабочего места и места жительства. Иногда попадались интеллигентные претенденты или просто люди с опытом военной службы. Вот их сразу по деловому оформляли и объясняли, что необходимо сделать.
Один раз увидел, как в кабинете сидели два персонажа. Причём один по указанию второго должен был подписать контракт с указанием чужих банковских реквизитов. На указание о недопустимости подобного второй ответил, что необходимо сделать именно так. Кому? Зачем?
В том же сентябре 2022 года я наконец-то смог дождаться медкомиссии и попасть на неё. Когда медики увидели, что моя вэшка из-за сердца, то сразу же озвучили отказ. Только через поднятие скандала, меня отвели к ответственному за решение врачу. Я объяснил, что вопрос стоит в том, стану я или нет военнослужащим в МО РФ. Врач примерно моих лет с плохим зрением послушал меня, пролистал мой военник. Я его спросил, сможет ли он написать правильный диагноз? Тот ответил, что ничего сложного нет. Мы как члены тайного ордена пожали друг другу руки. И я вышел в коридор. Через полчаса он открыл дверь и торжественно объявил, протягивая мне листы с диагнозами, что в связи с сердцем меня не могут забрать добровольцем. Улыбка сползла с моего лица. Я сказал, что мне нужен был как раз иной результат. Тут уже улыбка сползла с лица врача. Видимо он даже не предполагал, что можно желать пойти воевать. А все мои предыдущие многодневные дни, уговоры, чтобы меня допустили к медкомиссии... Всё это рухнуло. И меня понесло. Из кабинетов вышли врачи. Стоящие в коридоре призывники и их родители не могли понять, почему я возмущён.
Меня отвели к военкому. Тот потратил на меня полчаса. Объяснял, что я элементарно могу подставить своих, если что-то случится с сердцем. Я отвечал, что готов стать водителем на бензовозе или авто, подвозящем необходимое на лбс. Он пытался меня переубедить. Говорил, что я больше пользы принесу дома... Я отвечал, что я собой могу заменить какого-нибудь мальчишку. И хотя бы так спасу собой его жизнь. Я видел, что он по-человечески хочет оградить меня. Предупредить намёками от того, что я просто не понимал и не знал. Сейчас вспоминаю его слова... Он сделал максимум для того, чтобы сохранить мою жизнь и выяснить степень моей готовности пойти до конца. И только после всего этого он дал согласие на то, чтобы я заново прошёл медкомиссию, но уже с учётом предполагаемого выбора.
Взять на себя ответственность и поставить "годен" сердечнику в сентябре 2022 года врачи не были готовы и не хотели. В результате чего я был отправлен в поликлинику на допобследование по сердцу. На меня навешивали устройства. Одно из них было для суточного мониторинга. Жена с беспокойством смотрела на меня. Но ничего не говорила. Думаю, она уже тогда предполагала что-то. Я же старался меньше двигаться. На работе, глядя на меня в позе сфинкса, коллега попытался выяснить, что и зачем.
Я ему объяснил. До этого насколько раз вскользь оговорками объяснял свои действия. Но он видимо не особо и верил. Ему вся эта ситуация была далека и не нужна. Он был молод и аполитичен. И честен в этом. Глядя же на меня с аппаратом, попытался переубедить и не идти. Опять же искренне и честно. Но у каждого свой путь. На котором нужно быть последовательным и честным.
С первого раза снять все данные с аппарата не получилось. Вторая попытка была лучше. Помню. Когда я пошёл на ЭКГ, день был солнечным. И спокойным. Но выйдя из кабинета, понял: что-то произошло. Люди говорили об объявлении мобилизации. С одной стороны это не было неожиданностью. Слухи о её начале были стойкими. Это было предсказуемо. Но как и любое событие подобного масштаба оно было неожиданным.
Военкоматы начали работать в особом режиме. Очень многих сотрудники военкоматов не могли найти. Было любопытно наблюдать за их деятельностью. Потому что я продолжал посещать военкомат в постоянном режиме. Было уже удивительно, что вот он я. Сам. Готов. А не берут. А те, кто не хочет, тех ищут. Всю осень я ходил. Ждал медкомиссии. Плохо помню последовательность своих посещений. Сбор справок и сдача анализов. Косые взгляды жены. Вопросы коллеги на работе о ходе моих приключений....
Помню, в один из дней ближе к вечеру услышал громкие стуки в дверь соседа. Вышел узнать, кто бузит. Оказалось, к соседу пришёл военком. Дверь ему никто не открывал. Увидев меня, старичок в гражданской одежде подскочил ко мне, спросил мою фамилию. После чего начал расспрашивать, видел ли я соседа, живёт ли тот в квартире. Я ему ответил, что не в курсе. А что надо было ещё ответить? Что сосед с 2 малолетними детьми живёт, но не хочет уходить по мобилизации? Каждый делает свой выбор. Что-то решать за другого я не хотел. Вскоре старичок ушёл.
Я немного постоял в коридоре. Спустился вниз. Убедился, что тот свалил. Поднявшись на этаж, подошёл к двери соседа. За ней слышались шорохи и шёпот. Ну.... Это его выбор. Я решил внести немного спокойствия в их семью. Долго стучал. Говорил, что это я. И что никого рядом нет. Что все ушли. Через какое-то время открылась дверь. За ней тёмный коридор. Во всей квартире выключен свет. И в центре коридора старая табуретка, а на ней свечка. А за ней вся семья соседа с настороженными и испуганными глазами. "Он ушёл". Соседу рассказал, что представителю военкомата озвучил, что не знаю его местоположения. Понемногу все они успокоились. Ну, что ж. Каждый делает свой выбор. Свой. Имеет право.
Что до меня, то в конце осени, собрав все документы и анализы, я смог, тяжело, пройти районную медкомиссию. Сколько же раз я хотел всё бросить. Потому что мысль о том, что масса преград до этого просто орала мне в лицо о моем неправильном выборе, наносила мне чуть ли не физическую боль. Зачем? После объявленной мобилизации, после того, как масса мужского населения уехала из страны, начала скрываться, искать пути получения брони или категории негодности, отношение к СВО в обществе стало уже не столь однозначным. Когда война может коснуться каждого, многое начинает переоцениваться. В разговорах со знакомыми и друзьями нарастало ощущение, что геройский поступок это не уйти защищать, а отпетлять от службы. Этим реально гордились. Как обманули государство, как наебали военкомат.
Смотреть на всё это мне было противно. Похожие ощущения брезгливости во мне были в феврале-марте 2022 года. Когда армию потрясли массовые увольнения контрактников. Тех, кто получал деньги и блага за военную службу. За готовность к войне. И вот когда та самая война началась, они стали увольняться. Не хотели умирать? Понимаю. Оно того не стоило в этот момент? Бизнесмены...
Сознание после того, как мне написали "годен" немного изменилось. Уже начал с большей ответственностью искать информацию о том, что надо брать с собой, на что обращать внимание. Старый мир начал рушиться. Принимать это было болезненно. Особенно от ожидания неизвестности и осознания, что это ты сам разрушаешь всё своими руками.
С другой стороны, уже сформировалась твёрдая мысль: на фронте не хватает людей. И если я не пойду, то кто? Кто будет защищать эту страну и её интересы? Я должен идти. Потому что другие не хотят и не будут. Если не пойти, то рухнет всё. Страна потерпит  позорное поражение.  И эта мысль крепла. И мне было стыдно. Даже не за соседей, коллег, знакомых. А за руководство и министерство обороны, которые показали свою полную неготовность и несостоятельность в этом конфликте. Обещания и красные линии. Непоследовательность и нерешимость. И ложь. Когда в СМИ заявлялось о победах и заботе о людях, а по факту, пошла череда унизительных поражений и безразличие к жизням, как солдат, так и мирных жителей на новых территориях, которым обещали защиту, а по факту предавали. Позор. От всего окружающего. От этой действительности. Именно это ощущение позора как ни странно не дополняло, а позволяло противостоять мысли о том, что я не должен идти, что все приметы, говорящие о моей печальной судьбе при жёстком выборе, приведут меня к гибели. Да. Я принял это. Я не только понимал, я принял тот факт, что уехав, вернуться не получится. И именно ощущение позора, уничтожение гордости за страну побуждало что-то делать. Не возмущаться. А именно сделать. Внести свой вклад. Лично сделать хоть что-то, чтобы не допустить катастрофы.
Поэтому, когда я поехал на последнюю медкомиссию от татвоенкомата, я понимал, что это последний шаг. А дальше неизвестность и конец прежнего мира. Было желание отказаться и бросить всё? Да. Тем более, что другие не смогли бы меня ни в чём обвинить. У меня были все законные отмазки. Но именно отмазки. И я бы никогда после этого не смог бы себя уважать. И никогда бы не остался тем, кем был. Я бы сломался. Да, и понимание и принятие решение идти, были окончательными. Тяжёлыми. Сложными. Но бесповротными. Животное, рефлекторное кричало "нет". Но. Нельзя было иначе. Потому что если не мы, то кто? Без наших решений, без наших выборов будущего не будет. Достойного. И в первую очередь и именно для себя. Для своей семьи. Всё остальное уходило на второй план.
На последней медкомиссии всё здание было забито новобранцами. Добровольцев было немного. Сомнения у меня были насчёт сердца. Поэтому к первому врачу я пошёл именно туда, где оценивался этот критерий. Но я даже не успел сесть и начать уговаривать, как мне уже поставил отметку "годен". Я был удивлён.
Всё. В мыслях сразу же предстоящий разговор с женой. Который я так долго и упорно оттягивал. Покупка вещей. И неизвестность. В кабинет к окулисту я заходил на автомате, уже находясь где-то далеко. Из-за волнения и поднявшегося давления левый глаз стал чуть хуже видеть. Набежавшая слеза слегка размыла ряды с буквами. Плюс плохой свет привели к тому, что ошибся в нескольких буквах. В связи с чем меня отвели в соседний кабинет, посадили за аппарат, где молодая девушка-врач увидела следы операции на моих глазах.
-Когда была сделана операция?
-В сентябре.
- Между операцией и увеличением нагрузок должно пройти минимум полгода с постоянным наблюдением у врача. Негоден.
Как? Как??????????????????????? Я начал что-то доказывать. Уговаривать. В кабинете сидели полуголые срочники. Смотрели как на... А я всё пытался уговорить девушку поставить мне годность. Приводил доводы. Говорил, что я доброволец. Что.... Но девушка была непреклонна. И я ушёл.
Чувства. Волна эмоций накатила и просто снесла меня. На ватных  ногах я выполз на морозный воздух. Немного трясло. Как? По сердцу не было претензий. И тут. Из-за зрения. Операции. Ведь всё хорошо. Как так? Судьба. Судьба. А я ведь уже .... У меня внутри старый мир уже рухнул. А нового нет. Пустота. Радоваться? Огорчаться? В тот момент во мне была пустота. Ничего. Ни. Че. Го. Ноль.
И тут я понял. Всё. Это конец. Не судьба. Ещё несколько вздохов. И облегчение. От ясности. Всё. Я сделал всё возможное. Даже большее. Максимум. Я честен перед собой. Надо жить дальше. Гражданской жизнью. Внутренний баланс восстановлен. Душевный мир  вновь со мной. Опять будущее стало осязаемым и прогнозируемым. И если неизвестность убивает, то прогнозируемость успокаивает. Я уехал спокойным. Теперь в жизни всё встало на свои места. Мой боевой путь закончился, так и не начавшись. Но мне не было за себя стыдно. Я сделал всё.