Картина

 

                Картина       (мир сослагательных наклонений)


Всегда закрытое окно на сорок пятом этаже,
в холодный день мир словно в сеточном дожде…, во мраке…
закрытом, душном, застеклённом фраке в тени чернеющих обветренных сердец
Дешевый кофе офиса, казенное унынье, улыбка чья-то на стене в картине,
Где злобный взгляд давно ушедшего «героя» вторит раздумьям мертвого изгоя
Он с чем явился в этот мир – он с тем ушел…, под звуки виртуозной «аппассионаты»
Без скрипов сломанной кладбищенской лопаты, где жизнь исчезла, словно не была,
И полу-памятью была награждена, чтоб долго спать, не просыпаясь впрок,
чтоб кто-то выучил божественный урок…
 

Все относительно в природе человека – сегодня ты здоров, а завтра ты – «аптека»
И остается мизер человека… на радость всемогущих сытых сил…
Какую воду кипятил «Локомотив», несущий кровь в пятиконечностях светил?
А смыслы счастья в демагогии живут – на том назначен вечный лживый путь
Сплошным обманом в карты ускользнуть,
кому-то чаще слезы вытирать обрывками искрящихся газет, а не платком,
их можно вытирать опухшим кулаком или кухонным мокрым полотенцем
и, вовлекаясь в мимолетный «рай», там продолжать не плакать, а рыдать…
 

Яд прячется в мозгах, а мёд в цветах - они похожи … и вместе выделяют «Ядо-Мёд»,
Где сущность Нищего таит желания Вельможи и потому заглядывает в рот,
чтоб в поисках куска наживы, он хочет жить наоборот и стать лишь тем,
Кому вчера свернул он шею, чтоб идентичность в вечность уходя,
напоминала мир страданий и НЕ равновесий… и сказочность о грусти бытия…,
где «тыщи» лет все мЁды заменяются на Яды…, и ничему не учат никогда…


Живут бордовые сосульки в ожидании прохожих, готовят яд в местах давно отхожих
Там, где подстрижены все ДНК в тени, чтоб подрезать тысячелетние сукИ
и оставлять дымящие руины, провозглашая злые именины
на лагерном чудовищном костре…
Ну, а потом всю Смерть лежать в «музее», как муха в мезозойском янтаре
Бумажные Архивы с лейкоцитами чернил, где дырки бубликов, как дырочки от пуль
Как не мечтай, а все помножится на нУль и, вопреки таблице умноженья,
Вся логика сойдет с ума от помутненья, сворачивая кровь на будущие поколенья
и отменяя все молитвы к Небесам и забывая обращаться к праотцам…


История тех «Окаянных дней» с улыбкой Бунина в окне парижского вагона,
И с запахами растворяющего ацетона… всех без вести пропавших в никуда…
Жевавших камни, став «героями труда», глаза намазаны горчицей от стыда,
И суд внутри стучался в суд Небес, и кто-то снова в памяти воскрес…
и обливался потом и слюной, читая письма, как Антигерой…
Сжигая факел, как кумач на всю страну, он смазывал «Рояль» шампанским
и заострял уже дрожащую струну с мелодией и привкусом германским
продуманным оппортунистом англосакским…
 

Зима 24-го не мерзла, а светилась…, а где-то пудинг из волшебных трав на милость,
накрытый белоснежным колпаком…
и Поезд, продающий собственные рельсы, но обязательно тайком,
чтобы никто не знал, не слышал, и не видел, когда растут «деревья счастья»
с плодами «мягких гильотин» со стенами из призрачных картин,
чтобы закрыть всю пустоту пространства и красных оголенных стен,
а сослагательную логику безумья вдруг заменить на «полиэтилен» …
 

… что убивает все рисунки на воде в суровой, будущной и неизведанной дали         
И надувает золотые парашюты от силы жадности и притяжения земли,
Там надпись на ободранной стене - «для сохраненья «мира и согласья»
Там селфи Ленина с автографом – «На счастье…!»