Моя философия в параллелях с великими умами

I. О природе корня, который не становится слаще

Существует одно из самых вредоносных и в то же время самых распространенных заблуждений человеческого рода — вера в целительную силу времени по отношению к уму. Принято думать, что глупость есть свойство юности, род духовной кори, которой переболевают в отрочестве, чтобы навсегда приобрести иммунитет мудрости. Это опаснейшая ересь. Глупость, если она заложена в структуру души с самого рождения, не есть болезнь роста. Она есть особый, изначально данный органический порок воли и разума, и, как всякое живое начало, она не убывает, но растет, крепнет, мужает и к старости достигает своего полного, чудовищного цветения.
Мне хочется сравнить человеческий ум с садом. Мудрый человек знает сорные травы в лицо и выпалывает их ежедневно с болью и усилием. Глупец же не только не полет, но удобряет свои плевелы самоуверенностью, называя чертополох розовым кустом, а крапиву — благородным лавром. С годами корни этого чертополоха уходят в такую глубину, где не достанет уже ни один заступ самосознания. Вы полагаете, что старый глупец — это просто человек с недостатком ума? Нет, это человек, чья глупость прошла столь долгую выдержку, столь сложную ферментацию в подвалах праздности и самообмана, что стала крепче гранита.
Артур Шопенгауэр, этот печальный мудрец из Франкфурта, чей взгляд был острее скальпеля, заметил однажды: «Глупость — это не отсутствие ума, это такой ум». Вот точнейшее определение. Глупец не безмозгл в клиническом смысле, он полон мыслей, но все они вращаются вокруг его собственной малости, словно мотыльки вокруг чадной, смердящей лампы. Беда такого человека именно в том, что вы подметили: он не думает, как он глуп. И в этом отсутствии рефлексии — его сила и его проклятие. Мысль о собственном несовершенстве для него — метафизическая невозможность, как для рыбы невозможна мысль о сухости. Он множит свою глупость каждым произнесенным словом, каждым навязанным советом, каждым порывом осудить ближнего. Его глупость не рассыпается в прах на ветру лет, она прессуется в камень, о который разбиваются жизни окружающих. С ним пребывает она до последнего его вздоха, делая смерть его не величественным уходом, а всего лишь логической точкой в конце ничтожного абзаца.

II. Двойное злодеяние: мучительство без злого умысла

Но разве только в себе носит он это наказание? Нет, в том-то и ужас, что глупость агрессивна своей экспансией. Как запах тления проникает сквозь щели, так и глупый человек стремится сделать пространство вокруг себя продолжением своего внутреннего хаоса. Он мучает окружающих не потому, что зол. Злоба требует ума, требует энергии выбора между добром и злом. Глупец же мучает, как давит тяжелый камень — без страсти, без умысла, просто в силу законов собственной тяжести.
Он судит. Господи, как охотно он судит! Особенно острое отвращение я всегда испытывал к тому сорту людей, что осуждают другого за его творчество. Под творчеством я разумею здесь не только писание романов или игру на скрипке, но всякое душевное движение, рождающее красоту или утешение. Это может быть выращивание цветка на балконе, починка старого стула с любовью, ведение тихого дневника или просто способность смотреть на закат так, что в груди что-то сладко сжимается.
Глупец видит в чужом творчестве укор своей бесплодности. Он не может создать муху, не то что мысль, но он может убить чужую радость прикосновением своего серого, как пыль, пальца. «Зачем ты пишешь?», «Кому это нужно?», «Лучше бы делом занялся», «Ты думаешь, ты талантлив?». Эти слова — не просто шум. Это яд. Если творчество ваше есть ваша единственная слабость и ваше единственное утешение в этом бессмысленном, по большому счету, мире, то человек, покушающийся на него, покушается на саму вашу жизнь. И нет ничего в этом творчестве, кроме красоты, а что может быть безобиднее и нужнее красоты для задыхающейся души?
Я призываю вас, как призывал бы заблудшего путника сойти с тропы, ведущей к обрыву: избавьте себя от этих добровольных палачей. Ваша жалость к ним неуместна. Позволяя им осуждать вас, вы кормите их растущую глупость. Вы — удобрение для их самодовольства.

III. О тюрьме общего воздуха и о тех, кто его портит

Человеческая жизнь в обществе подобна дыханию. Мы вдыхаем воздух, и кажется, он общий, ничейный. Но стоит кому-то одному в комнате начать испускать зловоние — духовное или физическое — как воздух становится невыносим для всех. Люди, портящие настроение, подобны именно таким отравителям атмосферы. Они входят в дом, в душу, в разговор, и вы чувствуете, как небо над вами сереет, как сжимается сердце, как наваливается беспричинная усталость. Им не нужно вас бить или грабить. Им достаточно просто быть. Их угрюмость, их зависть, их вечное недовольство, их унылое лицо — это труба, извергающая копоть в ваши легкие.
Человек устроен так, что душа его — тончайший орган обоняния. Мы нюхаем друг друга постоянно, только стыдимся в этом признаться. И вот вы стоите в толпе, и вам приходится «дышать» чужим раздражением, чужой пошлостью, чужим осуждением. Вы мучаетесь, вы теряете ясность, вы перестаете по-человечески жить. Жить по-человечески — это значит иметь право на уединение от чужой глупости, на тишину, на покой. «Не давать вам по-человечески жить» — вот точный признак присутствия такого персонажа. Он лезет в вашу форточку с грязными ногами своих мнений. Вы же, по своей врожденной интеллигентности, терпите, оправдываете его, думаете: «Я должен быть терпим». Зачем? Чтобы он продолжал портить воздух, а вы — болеть от удушья?
Мудрость не в том, чтобы героически терпеть зловоние, а в том, чтобы выйти на свежий воздух. Закрыть дверь. Отодвинуться. Оставить глупца вариться в собственном смраде.

IV. Ложные пророки, или О тех, кто зовет вас к Богу

Есть одна особо изощренная разновидность мучителей, прикрывающаяся самыми высокими словами. Это те, кто приходит к вам с призывом: «Иди к Богу!», «Покайся!», «Ты живешь неправильно». Их пафос так высок, их голос так строг, что неокрепшая совесть невольно сжимается в комок. Но давайте посмотрим на этих проповедников пристальнее, вооруженные ясным взглядом позднего Толстого. Спрашиваю я вас: кто дал им ключи от Царствия Небесного? Почему они так уверены, что их Бог — это Бог, а их путь — это единственная дорога?
И самое главное: кто из вас двоих раньше пришел к Богу? Откуда им знать, что вы не говорите с Ним каждый день в тишине своего сердца? Откуда им знать, что ваше одиночество, ваше творчество, ваше молчание не есть высшая форма молитвы? Глупец всегда верит в форму. Он думает, что если он стоит в церкви или в мечети и громко бьет поклоны, то он ближе к небу, чем тот, кто пашет землю и думает о вечности божьего мира. Он мерит святость аршином ритуала. Ему невдомек, что можно давно быть с Богом, но быть изгнанным из храма людьми.
Эти «ловцы душ» не интересуются вашим внутренним путем. Они интересуются только вашим внешним подчинением. Они хотят пополнить стадо, чтобы самим казаться пастырями. Их глупость состоит в том, что они ревнуют Бога к вам. Избавляйтесь от них без гнева, но с твердостью. Ваши отношения с Вечностью — это интимное дело двоих. Третьему, тем более глупцу, там места нет.

V. О том, как выпалывать сорняки, не становясь палачом

Но здесь меня могут спросить, и я предвижу этот вопрос: «Как же так, Лев Николаевич? (или Артур, или Антон Павлович), вы проповедуете жестокость? Вы учите выбрасывать людей? Разве христианство не учит всепрощению?»
Отвечу прямо. Учение о непротивлении злу насилием не имеет ничего общего с позволением злу топтать цветник вашей души. Непротивление относится к мечу, но не к дверному засову. Я не призываю мстить глупцам. Я не призываю вразумлять их — ибо это так же бессмысленно, как учить пса геометрии. Я призываю к ограждению. Есть великая мудрость в словах восточных мудрецов о том, что можно смотреть на буйство мира изнутри тихой беседки. Глупец ищет скандала, спора, столкновения. Не давайте ему этого. Скользните мимо. Исчезните для него. Сделайте свое общество недоступным.
Мы часто думаем, что обязаны нести свой крест, общаясь с теми, кто нам противен. Но не есть ли это гордыня? Не думаем ли мы, что наша выдержка способна что-то исправить? Ничего она не исправит. Их глупость, повторюсь, растет. Она растет и в споре, и в согласии. Единственное, что останавливает ее рост — пустота вокруг. Одиночество глупца — вот справедливое наказание и единственное лекарство для окружающих.

VI. Заключение. Красота как последний бастион

Человеческая глупость бесконечна, как Вселенная, и так же расширяется, согласно наблюдениям Эйнштейна и Шопенгауэра. Победить ее нельзя. Понять ее — можно, но понимание не приносит облегчения, только горькое знание. Но именно это знание дает нам одно-единственное право, ради которого стоит жить.
Иметь право на собственный воздух. На собственное творчество, пусть и самое малое. Право не оправдываться перед теми, кто ищет в вас недостатки лишь затем, чтобы не видеть своих. Право на уединенную беседу с Богом без надзирателя. Право на жизнь, отравленную как можно меньше.
Избавляйте себя. В этом глаголе слышится жесткость хирурга, отрезающего гангрену. Не бойтесь этой хирургии. Позвольте им думать о вас что угодно, лишь бы они думали это вдали от вас. Они скажут: «Он гордец, он нелюдим». Пусть. В аду для глупцов на самом почетном котле будет висеть доска: «Здесь кипят те, кто слишком много заботился о чужом мнении».
Ваши дни не бесконечны. Каждый миг, проведенный в облаке чужого зловонного дыхания, украден у вечности. Каждое слово, потраченное на спор с тем, кто не способен вместить мысль, есть слово, не сказанное Богу, возлюбленной или чистому листу бумаги.
Будьте проще в отношении глупцов. Отойдите в сторону. Дайте им пройти. И когда за ними закроется дверь, вы почувствуете, как снова можете дышать. И только в этом дыхании, полном тишины и свободы от чужого осуждения, только в нем и рождается то единственное, ради чего стоит жить: не ум, который может быть ложен, не добродетель, которая может быть лицемерна, а красота — тихое утешение и последняя слабость, в которой нет ничего плохого.
Ничего, кроме правды.