Усталая Цирцея

Я под впечатлением от книги Хана «Общество усталости», и упорно пытаюсь переварить прочитанное. Мне хочется понять мысли автора настолько, чтобы начать замечать несоответствия и задавать вопросы, но это сложно. В голове каша из «мочь-больше-не-мочь», «усталого Прометея», «истерии работы» и прочих симптомов эпохи. Хан цитирует Ницше: «После смерти Бога здоровье приобретает статус богини». Киваю в подтверждение: кому ещё молиться, как не алтарю из гантелей, усыпанному протеиновым порошком.

Хан ставит диагноз нашему времени, но не назначает лечения. Он говорит о скуке, созерцании, осуждает многозадачность, но это звучит как лирика, далёкая от реальной жизни. Философ пользуется кнопочным телефоном, слушает винил и не участвует в мировом туризме, а я так могу? Могу ли я не быть многозадачной, живя в эмиграции в одном из самых больших и дорогих городов мира с ребёнком и черепахой? Вряд ли. Могу ли я куда-то переехать, где расстояния меньше, а цены — ниже? Думаю, да, хотя с перевозкой черепахи придётся повозиться. Хочу ли я переехать? No. Значит ли это, что я сама виновата в своей животной многозадачности? Является ли мой образ жизни формой самоэксплуатации или это вынужденная рутина? There are always options, Olia. Ой всё.

Помню времена, когда я жила в стране, в которой у меня не было паспорта, но был вечный вид на жительство, и я не беспокоилась, что у меня закончится виза. Я тогда вообще не беспокоилась ни о каких документах и редко имела дело с бюрократией. Зато сейчас бюрократия — моё второе имя. Кроме работы, ребёнка и домашнего менеджмента, в моей жизни всегда присутствует большой бюрократический проект, в рамках которого мне нужно для чего-то собрать пакет документов. Иногда таких проектов несколько, но я стараюсь, чтобы был one at a time. Если ты когда-то задумывался, чем я занимаюсь в свободное время, то теперь знаешь: я собираю документы. И я не могу себе позволить «мочь-больше-не-мочь», потому что в эмиграции часто и почти всегда нужно «мочь». Если я буду «не мочь» и, как Бартлби в повести Мелвилла, отвечать на всё «я бы предпочла этого не делать», то что будет со мной, с ребёнком, с черепахой? И это даже не достиженчество — это необходимо делать, чтобы просто находиться на месте.

Я не могу себе позволить противостоять обществу усталости так, как это предлагает Хан, хотя я взяла себе на вооружение «I’d prefer not to» Бартлби. В моём случае, ответом на нейронное насилие и самоэксплуатацию может быть отдых без чувства вины, который я пытаюсь осваивать, проект без желания его монетизировать (хобби), и отказ от тотальной прозрачности.

Я помню момент, когда осознала, что живу в новой искренности. Это было приятное, освобождающее чувство: признание своих слабостей и уязвимостей вдруг стало признаком силы, смелости и эмоционального интеллекта. В то время я жутко устала от цинизма и обесценивания, поэтому распространение искренности стало глотком свежего воздуха. Однако недавно этот период стал подходить к концу.

Поздний капитализм может превратить в машину для зарабатывания денег лучшие наши побуждения. На мой взгляд, именно это случилось с искренностью. Она стала обязательной: будь честным или создавай иллюзию честности, делись уязвимостями, показывай «реального себя», рассказывай свою историю. Новую искренность заменило требование эмоциональной, а нередко и физической оголённости. Кто самый «голый», тот самый известный и часто, но не всегда финансово успешный.

Однако искренность не равняется прозрачности. Искренность — это когда ты говоришь и действуешь не ради внешней реакции, а потому что так чувствуешь. Искренность допускает тайны, потому что строится на доверии.

Прозрачность же — это про внешнее требование, которое выбора не даёт, а доверие дискредитирует. Если ты хочешь, чтобы тебе верили, ты должен постоянно демонстрировать и доказывать свою аутентичность: рассказывать о том, как живёшь; объяснять свои решения; постоянно говорить о своих чувствах. Но как писал Хан в другом своём эссе, которое я собираюсь прочитать: «Только пустота может быть абсолютно прозрачной».

Отказ от прозрачности экономит время и ментальные силы. Тебе не нужно сначала бояться писать что-то о себе, а потом бояться, что кому-то это не понравится или кто-то что-то не так поймёт. Можно не писать, не выкладывать, не комментировать, не лайкать, не объяснять, не участвовать, не оправдываться, не говорить. Парадоксально, для меня в этом сейчас видится сила и стойкость — в умении это всё не делать, в позволении себе «мочь-не-мочь».

...На этом наша прогулка прервётся, потому что мне, как почётному члену общества усталости, не хватило времени додумать мысль. Дописывала эту колонку от руки, пока дочка была в спортивной секции. (Прозрачный пруф в Кулере.) Практикую многозадачность.

P.S. Я буду называть этот формат колонкой, потому что до эссе он не дотягивает. Заметил? В слове «не дотягивает» есть что-то недовольное. Опять я себя обидела. Прости, Оля. Всё дотягивает — просто я хочу свою колонку, и теперь она у меня есть. Magic.