Песнь о Пингвине Пелевина. Мнение критиков

Быстрый ответ Алисы AI

Содержимое ответа
Мнения критиков о романе Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» разделились.

Некоторые положительные оценки:
Сергей Князев отметил, что текст с обилием деталей, прописанными персонажами, крепкой композицией и фирменными шуточками «выглядит, может, и не лучшим, но вполне содержательным и ловко сконструированным пелевинским произведением». Он также подчеркнул, что в этом романе Пелевин строже утверждает мораль и говорит о злодеяниях по отношению к детям «без всякой постмодернистской дурцы».
Редактор книги Екатерина Алексеева (руководитель отдела классики издательства «Эксмо») назвала «Возвращение Синей Бороды» рассуждением о сущности добра и зла.
 
Критические замечания:
Игорь Кириенков, литературный критик и шеф-редактор витрин «Кинопоиска», назвал роман «безрадостным, ничем не вознаграждающим чтением», в котором писатель может предложить только «пустопорожнее зубоскальство». Его особенно раздражило то, что Пелевин продолжает высмеивать литературных и кинокритиков в своих книгах.

Критики указывали на перегруженность конспирологическими конструкциями и отсылками к истории с островом Эпштейна. Это, по их мнению, затрудняет восприятие текста и делает его излишне громоздким.

Некоторые рецензенты отмечали, что роман не демонстрирует новых горизонтов, а воспринимается как шаг назад, возвращение к уже обкатанным, но не получившим развития темам. Также высказывалось мнение, что книга местами читается как текст, обученный на корпусе прежних романов Виктора Пелевина.

Отмечалось, что роман часто работает не как художественное открытие, а как демонстрация уже отлаженного метода.

Таким образом, оценки произведения варьировались от положительных до критических, отражая разные взгляды на творческий метод и содержание работы Пелевина.



«Возвращение Синей Бороды»: Виктор Пелевин и мировое злодейство
В продажу поступила новая книга главного циника российской литературы

Николай Корнацкий , критик

Срочное включение – Виктор Пелевин нарушил свою эфирную сетку последних лет и выпустил книгу не осенью, а весной. Почему? Очевидно, циничный комментатор медийной повестки опасался оказаться вчерашней новостью или бородатым анекдотом (заглавие – а точнее, сам Пелевин – так и провоцирует на дурацкие каламбуры). Действительно, имя Джеффри Эпштейна, американского финансиста и, как уже точно известно, организатора преступной сети по торговле и сексуальной эксплуатации несовершеннолетних, сегодня еще на слуху. Но кто знает – быть может, к концу года другие новости окончательно вытеснят его на периферию нашего внимания. А именно Эпштейн стал главным героем повести «Возвращение Синей Бороды», давшей название всему сборнику.

Как Пелевину удалось написать новинку так быстро, становится понятно после первых же страниц. Дело в том, что «Возвращение Синей Бороды» притворяется дайджестом вымышленного романа – и этот «читерский» жанр, очевидно, вполне органичен пелевинскому темпераменту. Отделка сцен, лепка характеров, нагнетание интриги – эти и прочие приметы традиционной прозы ему всегда были не то чтобы очень интересны. А формат как бы пересказа чужого текста позволяет на законных основаниях минимизировать рутину и сосредоточиться на том, что, собственно, и подстегивает писателя без малого 40 лет нажимать на клавиши – остроумная фабула, издевательская критика капитализма и пропаганда буддистской идеи, что мы пусты и вокруг нас – пустота.

Полностью на сайте vedomosti.ru


«Возвращение Синей Бороды»: мнения критиков о новой книге Виктора Пелевина
Делимся цитатами из первых отзывов

Ксения Кокорева
Редактор сайта eksmo.ru


Роман Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» вышел в продажу 23 апреля, но критики и обозреватели уже успели изучить долгожданную новинку. В своих материалах рецензенты разбирают композицию произведения, расшифровывают культурные и иные аллюзии и рассказывают о личных ощущениях от чтения. Мы собрали самые яркие цитаты из этих разборов.

Элиза Данте, « Кинопоиск»
Новая книга не связана с пенталогией «Трансгуманизм», над которой автор работал в течение пяти лет. Однако в «Возвращении» тоже есть путешествия во времени и искривления привычного нам таймлайна. Кроме того, в книге встречается персонаж по имени Константин Голгофский, который уже появлялся в сборнике Пелевина «Искусство легких касаний» 2019 года. Тогда историк Голгофский расследовал смерть своего соседа по даче, генерала ГРУ Изюмова, и путешествовал, чтобы рассекретить мировой заговор.

Константин Мильчин, РБКLife
По жанру перед нами триллер с элементами альтернативной истории, оммаж раннему Дэну Брауну времен «Кода да Винчи». Только если Браун излагает относительно простую и понятную картину скрытой по злому умыслу от обывателей «подлинной истории», то Пелевин окутывает времена сложной паутиной взаимозависимостей: у него одна из сюжетных линий связана с возможностью если не путешествовать во времени, то обмениваться информацией.

Наталья Кочеткова, « Лента.ру»
<...> если Деррида использовал метафору «вывиха времени» для описания социального или онтологического кризиса, то в мире Пелевина это результат конкретных лабораторных действий конкретных людей. Эксперименты по перемещению сознания во времени, которые проводит Эпштейн, и реинкарнации, которые переживает Голгофский, напрямую нарушают ткань реальности. Время в романе портится от вмешательства человека, что приводит к катастрофическим последствиям.

<...> Первая, самая обширная часть книги стилизована под «краткий пересказ» многословного труда, написанного самим Голгофским. Это позволяет рассказчику не только иронизировать над стилем и идеями героя, но и создать галерею отражений: если рассказчик уже отреферировал и отрецензировал болтливый опус Голгофского, то критикам Пелевина придется писать рецензию на рецензию. То есть довольствоваться не реальностью, а тенями от нее на стенах пещеры, пользуясь образом любимого Пелевиным Платона.

Платоновский же диалог, опять же часто автором используемый, таким образом, выходит за пределы книги и становится уже не способом взаимодействия героев и двигателем повествования, а превращается в развернутый монолог рассказчика (автора?), адресованный читателю.

И кажется, еще никогда постмодернист Пелевин с вечным ироничным прищуром и неизменной фигой в кармане не был так эмоционален и прямолинеен, как в отповеди Пингвина Соколу:

«Нет в мире смысла, нет в мире сути — есть хитрость речи и подлость духа. Все остальное — лишь солнца блики на гильотины ноже кровавом. Ни зги не видя, не слыша Неба, как можно звать на погибель малых?

Не мы решаем, где грянет буря, одно мы можем — не делать злого. Мы не изменим устройство мира, но есть дорога к освобожденью. Его природу понять пытаться и устремляться к великой цели, тщету увидев земного тленья — вот мудрость жизни, безумный Сокол»

Алина Нафикова, РадиоРБК
В новом романе Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды» автор рассуждает о сущности добра и зла, рассказала Радио РБК руководитель отдела классики издательства «Эксмо», редактор книги Екатерина Алексеева. Также читателям может быть интересен рассматриваемый в романе вопрос о материальных ценностях и о том, «что мы ставим их на вершину пирамиды». «И вопрос, стоит ли это того? И вообще, что на самом деле на вершине пирамиды?» — добавила Алексеева.

Павел Сурков, РИА Новости
<...> наконец-то сбылось наше давнее предсказание: в баночном мире «Transhumanism Inc.» Виктору Олеговичу стало немного тесно — он отправляет нас в параллельную авторскую вселенную.

<...> Пелевин буквально на каждой странице элегантно оттаптывается на современных реалиях. Достается и жене Макрона (кто скрывается в её обличье, читатель узнает в самом начале книги), и многочисленным псевдофилософам, ищущим «особый путь», ну и, конечно, конспирологам — именно они становятся главной мишенью автора.

Мир, устроенный как система загадок и шарад, Пелевин конструирует с потрясающей тщательностью и даже, похоже, с авторским восторгом. Его точные фразы наверняка разлетятся на цитаты. Писатель нарочито обходится без громких образов и ярких сюжетных коллизий. Роман в некоторых местах чрезвычайно фрагментарен, если не тороплив. Это идеальный фельетон, читать его надо именно сегодня, не откладывая на завтра, а то станет поздно. На смену одним актуальным трендсеттерам придут другие, так что уже через полгода читатели, скорее всего, даже не вспомнят, кем был некнижный Эпштейн и при чём тут его многочисленные файлы.


Константин Крылов, Собака.ru
В некотором роде Пелевин всё больше напоминает авторов японской манги и аниме, о которых он говорил в интервью и писал в книгах. Суть их произведений нередко сводится к тому, чтобы радовать поклонников тем, как знакомые герои оказываются в понятных им ситуациях и справляются с ними привычным образом. Нечто подобное предлагает и Пелевин своим верным фанатам. И, судя по всему, те не останутся в обиде.

Денис Лукьянов, Газета.ру
<...> постоянный читатель Пелевина, как и мы, уже догадывается, чем закончит Виктор Олегович. Вне зависимости от сюжета и исторического контекста. Никаких перерождений и прошлых жизней, с которых начинался роман, на самом деле не существует. Это все просто квантовое эхо мультивселенной. Мы все — суть волны одного всполоха сознания. Да и сознания, может, нет. Есть только свет великого фонаря, на который мы летим, как мотыльки из «Жизни насекомых». Ну, каково сравнение, дорогой ценитель олдфажного Пелевина? Вот и нам нравится. <...>

<...> Это Пелевин-стайл образца 2017-2019 года. Такое воплощение мема «Дуров, верни стену». Читатель ныряет на безопасную глубину, и от созерцания до боли знакомых авторских приемов и выпадов теплеет на душе. Да, все эти пелевинские «приколы» уже давно стали костями китов и ихтиозавров, древними и надоевшими, но такими родными — ради них и путешествие во времени совершить можно. И вроде воспринимаешь книгу как очередной диснеевский ремейк, шпионский триллер из бондианы (Голгофскоиады? А можно не надо...). Но всё равно, изголодавшийся по Пелевину без нейросетей, по-детски радуешься привычному миксу буддизма, политики и запретного колдовства.

<...> Это плотно сделанный текст с минимальным вкраплением диалогов и минимальным же наличием сюжета — казалось бы, за такое стоит ругать, но нет. Именно за такой стиль читатель и полюбил старого-доброго Пелевина в «Омоне Ра», «Жизни насекомых» и других ранних текстах. Это, по сути, огромное авторское эссе, разбавленное очевидными твистами и смертями второстепенных персонажей.

Типичная Ars Magica Пелевина, которую мы любим — не старьё, а, знаете ли, ретро.

Егор Михайлов, Афиша Daily
<...> в «Синей Бороде» видится что-то новое: эта башня почти целиком построена из знакомых кирпичей. Дежавюметр опытного читателя заходится треском. <...>

Долгое время ежегодный ритуал по перевариванию реальности и превращению ее в новый роман большей или меньшей невозможности напоминал колесо сансары, вращающееся со всё более раздражающим скрипом. Но теперь в этом видится что-то качественно иное. Формально в книге есть привычные намёки на современность — Эпштейн, ракета, летящая на Тель-Авив, косоватая аллюзия на убийство ультраправого пропагандиста Чарли Керка <...> Но всё это почти необязательные элементы: книга на 80% состоит из переработанного материала: те же старые слова в новом шрифте, комический куплет для падающих в лифте. Впору называть автора аутофагом, но кажется, что рассуждения о лингвомоделях здесь куда уместнее.



Из комментариев

Жизнь отличается от телевизора тем, объясняет Голгофский, что мы не можем управлять возникающей перед нами картинкой, нажимая кнопки пульта. Мы можем только перестраивать собственное восприятие. Но именно здесь второй контриммерсивный уровень может оказаться подспорьем, ибо наша жизнь – это тоже своего рода голливудский продукт, обязательный для просмотра.

Разница в том, что в жизни нам удалось то, к чему призывает Кольридж. Мы «приостановили неверие». Мы убеждены, что происходящее с нами творится на самом деле (хотя любой терапевт объяснит, что на девяносто процентов наш ежедневный кошмар состоит из шизоидно-параноидальных интерпретаций, сгенерированных нашим собственным умом).

Мы сами, объясняет Голгофский, это как бы два параллельно идущих сериала. Один – снаружи, другой – у нас внутри. Мы проводим свои жизни в безвыходном и мучительном трансе именно потому, что поставлены врастяжку между двумя этими фильмами.


Цитаты


О конспирологии

Закон Вэнса гласит: то, что legacy media объявляют теорией заговора, через пять лет делается экзотической версией реальности, через десять — допускается как вероятная возможность, а через пятьдесят становится неоспоримым историческим фактом…

О запретах

— Уж дышать-то Госдума не запретит, — шутит жена Ирина.

Голгофский осторожно отвечает, что не следует недооценивать инициативность законодателей.

О реальности

Бодрийяр, как известно, ввел четыре стадии развития симуляции.

На первой мы верим в реальность изображаемого (черно-белая фотография бабушки).

Вторая стадия симуляции пытается манипулировать нашим восприятием (военная пропаганда, литературная критика и реклама).

Третья стадия маскирует отсутствие исходной реальности (потемкинская деревня).

Четвертая стадия вообще не имеет отношения к реальности и существует как медийный отчет о съемках самого отчета (так называемый «акционизм» или «комплекс мероприятий по подготовке к зиме»).

Об искусственном интеллекте в художественных текстах

Тексты, созданные ИИ, максимально предсказуемы. Большая лингвистическая модель именно за этим и гонится: она находит самое вероятное следующее слово и ставит его в ряд. Это всегда повторение уже известных паттернов.

Настоящее творчество, наоборот, максимально непредсказуемо. Но с точки зрения статистики гениальность неотличима от абракадабры. <…>

Дело в том, что человеческий гений производит вовсе не «информацию», он не создает сообщения, уменьшающие неопределенность наших представлений. Гений создает новое пространство представлений. Или, на худой конец, новую систему связей между ними.

О писательском мастерстве

Писателям не стоит читать других писателей, если, конечно, это не их способ прокормиться. Автору лучше настроить свою внутреннюю лингвомодель на корпусе величайших книг ещё в юности, а затем тренировать её исключительно на сыром массиве реальности.

О «хороших англичанах»

Предположение Голгофского о том, что бывают и хорошие англичане, вызывает у Жанны только смех.

— Если они действительно хорошие, пусть бегут к Букингемскому дворцу и свергают Виндзоров, — отвечает она.

О том, стоит ли вглядываться в бездну

Всё в этом мире появляется и исчезает само. Не вглядывайся в бездну — и не придётся искать выход из неё.

О Дао дэ цзин

Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, но делает его только мудак, желающий переть пешком до Владивостока.

Об устройстве Вселенной

Вселенная терпелива, но, если долго ковыряться у неё в носу, она в конце концов чихнёт.


Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечёт установленную законодательством ответственность.