Чепуха Глава 18

18
 
  Базилио  он  нашел  в  спальне  Любы,  тот  сидел  на  ее  кровати  и  размеренно,  неторопливо  гладил  тело  красавицы  от  макушки  до  кончиков  пальцев  ног.  (Вы  скажете  -  ну  совсем  заврался  автор,  все  помнят,  что  Базилио  уходил  из  спальни!  Нет,  друзья  мои!  Не  заврался!  Действительно,  вышел  Базилио,  но  только  закрыл  за  собой  дверь,  как  что-то  щелкнуло  в  его  голове,  какой-то  неведомый  переключатель,  да  так  сильно,  словно  с разбегу  он  врезался  лбом  в  жесткий,  холодный  и  неприятный  на  ощупь  утес.  Так  бывает  часто,  когда  непроглядной  ночью  ищешь  холодильник  на  кухне.  Он  даже  зашатался,  не  утес,  конечно.  Постоял  так  немного,  а  потом  развернулся  и  пошел  обратно.)
   У  Колобка  переносица  зачесалась,  вот-вот  слезы  рекой  польются  от  радости!  И  это  несмотря  на  дефекты  в  его  изготовлении.  Доказывать-то  ничего  и  не  надо!  Осталось  только  взять  мобильник  и  зафиксировать  факт  порочности  подозреваемого.  Но  вот  хотите  верьте,  хотите  нет,  при  всем  не  очень  лестном  образе  Колобка  в  нем  еще  живут  остатки  доброго  семени  пшеничного.  Вдруг  понял  он,  что  нет  во  взгляде  Базилио  ни  капли  вожделения.  Кто-кто,  а  уж  он-  то  хорошо  помнил  этот  взгляд,  да  так  хорошо  помнил,  что  до  сих  пор  вздрагивал  и  мороз  по  коже.  С  преступным   алчным  вожделением  смотрел  на  него  дед,  когда  Колобок  был  положен  бабой  на  подоконник  для  остывания.  Ведь  если  бы  не  этот  взгляд,  судьба  Колобка  сложилась  бы  совсем  иначе.  Но  что  теперь  оглядываться  назад,  что  есть  -  то  есть,  Всем  хочется  жизни  с  сигарой  в  шезлонге  и  бокалом  вина  на  столике  рядом,  но  где  взять  столько  шезлонгов  вот  таким  колобкам,  и  судьба  их  делать  -  шезлонги (это  Колобок  не  только  о  себе  так  подумал).
  А  что  же  все же  было  во  взгляде  Базилио?  -  спросите  вы  и  совсем  не  потому,  что  переживаете  за  него,  нет,  просто  так  из  праздного  любопытства  спросите.  Колобок  ответит:
  - Ничего!  Пусто!  И  темно.  И  безумие.  Тихое-тихое.  Всепрощающее.
  Мы,  естественно,  найдем  причину.   Их  всегда  две  -  деньги  и  женщины.  Как  мы  знаем,  к  деньгам  страсти  Базилио  никогда  не  имел,  а  значит  нашем  случае  вторая.  Безумная  любовь  таит  в  себе  бациллы  настоящего  безумия.  Посмотрите  на  Базилио  и  вы  поймете.  Не  буду  рассказывать,  что,  поймете,  сами  поймете.  Колобок,  рожденный  искусством,  помнил  немало  случаев,  описанных  в  литературе,  как  обманутые  девушки  сходили  с  ума  и  даже  заканчивали  свой  жизненный  путь  суицидом,  но  это  девушки,  им  это  легче  удается  с  их  тонкой  ранимой  нервной  сущностью.  И  вот  вам  очередной  парадокс  бытия  нашего!  Житие  Базилио  в  изложении  графа  Толстого  никак  не  подразумевает  у  него тонкой  нервной  системы  (это  не  про  графа,  у  него  в  противовес  фамилии  она  тонкая).  А  я  вам  скажу,  что  человек – это  непознаваемая  бездна.  Мы  с  вами  эта  бездна.  Иногда  она  выбрасывает  из  своих  глубин  на  поверхность  тайны,  которые  хотела  хранить  вечно.  Поэтому  давайте  возьмем  за  правило  не  осуждать  человека,  пока  не  пройдем  в  его  сапогах  его  дорогу  жизни.
  Колобку,  в  силу  своей  должности,  сто  раз  на  дню  приходится  принимать  решение,  и  он  всегда  знает,  что  вот  это  так,  а  вот  это  по-другому.  В  случае  безумия  у  него  тупик.  Кто  не  знает,  что,  если  Господь  желает  наказать  человека,  лишает  его  разума.  Это  однозначно?  А  может,  осчастливить?  Разве  не  возникает  иногда  мысль  проснуться  завтра  сумасшедшим?  И  ничего  не  знать,  ничего  не  думать,  ни  о  чем  не  мечтать,  ни  о  чем  не  переживать,  себя  не  рвать,  ничего  не  терять,  просто  смотреть  на  мир  и  улыбаться.  А  безумие, охватившее  человека   во  время  творчества,  это  разве  беда?   Нет,  это  счастье,  это  гениальность!  Попробуйте  долго  смотреть  в  глаза  безумного  ребенка,  когда  он  спокойно  смотрит  на  вас.  Не  получится.  В  темной  бездне  его  глаз  вы  увидите  такое  понимание  всего  происходящего  вокруг,  и,  главное,  твоей  личности, сути  твоих  помыслов,  желаний,  и  поступков,  словно  это  Бог  из  этой  глубины  рассказывает  тебе  о  тебе.  И  тебе  страшно  узнавать  о  себе  то,  о  чем  знать  никогда  бы  не  хотелось,  и  ты  стоишь  и  не  знаешь  кто  же  из  нас  двоих  на  самом  деле  безумен.  Да,  но  врачи  поставили  диагноз  ему.  Значит,  он.  Может  быть.
   Потом  ребенок  отворачивается  и  при  взгляде  со  стороны  видно,  что  врачи  не  ошиблись.  Подступает   виноватая  жалость,  почему  с  ним  так,  почему  ему    дано  жить так  плохо.  Только  знает  ли  он,  что  ему   плохо?  Это  ведь  о  нем  говорят  -  убогий,  то  есть  он  где-то  там,  у  Бога,  рядом  с  ним  и  не  может  быть  плохо  тому,  кто  рядом  с  Богом.  Может  быть,  это  он  страдает  о  том,  что  мы  живем  так  плохо.
   Колобок  убрал  руку  Базилио  с  тела  Любови,  укрыл   его  (тело)  одеялом,  отвел  Базилио  на  кухню,  посадил  за  стол,  велел  накормить.  Память  о  функции  корма  Базилио  сохранил,  но  процедуру  исполнял  вяло,  без  видимого  желания.  Отправит  ложку  в  рот,  жевнет  пару  раз  и  дальше  в  желудок,  на  лице   никаких  эмоций –  ни  удовольствия,  ни  отвращения.  Колобок  смотрел  на  него  и  все  больше  сомневался  в  том,  стоит  ли  его  наказывать.  Не  придя  к  окончательному  выводу,  Колобок  отправил  помощника  в  контору  за  весами  Фемиды.  Помощник  вернулся  быстро,  Колобок  взял  весы  в  руку,  закрыл  глаза  и  мысленно  положил  на  одну  чашу  образ  Базилио,  а  на  другую  образ  обвинений  против  него.  Обвинения  рухнули  вниз  вместе  с  чашей,  подбросив  вверх  светлый  образ  доброго  Базилио.
  -  Странно,  -  подумает  честный  читатель (честный  читатель –  это  человек,  который  читает  честно,  а  не  прыгает  от  абзаца  к  абзацу).
   Ничего  странного,  Кащей  уже  в  первый  день  после  инаугурации  решил, что  в  его  царстве  теперь  будет  не  так  как  в  других царствах.  Отныне,  если  обвинения  тяжелее  оправданий  обвиняемого,  будет  считаться,  что  обвиняемый  не  виновен.  Все  согласились,  все  воспели  мудрость  высочайшего  указа.  Попробовали  бы  не  воспеть.
  Делать  было  нечего.  Колобок  позвонил  Бармалею,  чтобы  тот  во  время  завтрака  Кащея  подсказал  тому  мысль  о  том,  что  иногда  народу  полезно   знать  о  милосердии  главы  царства.  И  в  наше  тяжелое  время  неплохо  было  бы  совершить  благородный  поступок  пиара  ради,  явить  людям  многообразие  души  царской.