Одно желание

Тося опять была наказана отцом, со слов которого она была не просто непослушным ребёнком, но ещё и страшной вруньей.
Последнее Тосю задевало больше всего. Да, может быть она и не очень послушна. Даже своенравна немного. Спорить не станет. Но сказать про неё, что она врунья! Это уже слишком, даже для отца.
Всё, что Тося рассказывала, было правдой. Самой настоящей правдой! Зачем ей всё придумывать?
***
Тося стояла в углу лицом в ту самую линию, где две стены соединялись между собой. Она встала так, чтобы от этой линии часть каждой стены была одинаковой. Чтобы ни одной из них не было обидно. Было бы не справедливо, если б она, Тося, глядела на какую-то из стен больше или дольше.
Отец слушал телевизор. Мама суетилась на кухне. Кот Никифор свернулся клубком у Тосиных ног и громко мурлыкал. Он единственный, кто всегда был рядом с ней. Даже, в такие моменты.
«Ну, моментами это назвать нельзя, — рассуждала Тося. — Это скорей закономерность. Боюсь, скоро станет нормой, а потом привычкой. Но в этом её вины нет, — Тося опустила взгляд на Никифора. — Ты же меня понимаешь? — спросила кота мысленно.
Кот, затих, приподнял мордочку вверх и подмигнул одним глазом.
— Конечно понимаю, — услышала чётко и ясно Тося.

***
Тосе казалось, что все на свете про неё забыли и она стоит в углу целую вечность. «Вон, даже потемнело. Наверное, все уже ушли спать. А она что? Так и будет стоять в углу? Всю Ночь»? — Тося вдруг почувствовала такую жалость к себе самой и такое отчаяние, что из глаз покатились слёзы.
— Она чего, плачет? — послышался голос.
— Ага, плачет, — ответил другой.
Тося осмотрелась.
— Вы кто?
— Мы стена. Я левая.
— А я правая.
— Так я вам и поверила. Стены не разговаривают. У вас даже рта нет.
— Зато у нас есть уши.
Тося вздохнула.
— Про уши это я знаю. Мне бабушка рассказывала.
***
— С кем это ты там разговариваешь? — Услышала Тося строгий голос отца.
— Со стеной, — буркнула в ответ, зная наверняка, что тот не поверит.
— Ну, ну...
— Может, отпусти её уже? — мама выглянула из ванной комнаты. — Видишь, уже со стеной разговаривает. Она всё осознала. Да и спать пора.
— Ладно. Выходи, — так же строго сказал отец. — Но запомни: врать некрасиво и неправильно.
— А я и не вру, — Тося надула губы.
— Ну, вот, ты посмотри на неё? — отец смотрел на маму, которая почему-то улыбалась. — Она ничего не осознала. Ты, слышишь? Она еще и огрызается.
Тося замешкалась. Она теперь не понимала: выходить ей из угла или нет?
— Марш умывать и спать! — скомандовал отец.
Кот Никифор тут же соскочил, потянулся, выгнув спину, и мяукнул: «А, поесть»?
— А кушать? — Тося смотрела на отца из-под бровей.
— И кушать, — кажется, отец улыбнулся.

***
— Сегодня будет сиреневая ночь, — сказал Никифор похрустывая сухим кормом в миске. — Не пропусти.
— А чего будет-то?
— Вот и узнаешь.
— Хорошо. Но ты разбуди меня, если что. Ладно? Ты же знаешь, я могу уснуть случайно.
— Постараюсь. Самому бы не проспать, — Никифор хотел ещё что-то добавить, но посмотрел на дверной проём кухни и замолчал.
Тося оглянулась. В проёме стоял отец.
— Не тяни резину, — посмотрел сердито, так, что Тоня вжалась в стул. Его нотаций перед сном она больше не выдержит. — Доедай, умывайся и в кровать. Совсем от рук отбилась.
— Может, нам ей сестричку или братика подарить? — крикнула из комнаты мама. — Будет с кем играть потом. И ответственность появиться. А? — и уже, обнимая папу за плечи: — Тося, ты как? Не против?
— Если я после этого стану такой же, как вы, — Тося убрала пустую посуду в раковину, погладила Никифора. — То тогда не надо.
— Ого! А чем это мы тебя не устраиваем? — поинтересовался отец.
— Вы неверующие.
— Опять двадцать пять! Вот, что ты с ней будешь делать?
— Не надо с ней ничего делать, — Никифор потёрся о ноги Тоси.
— Пошли спать, — мама взяла папу за руку. — Спокойной ночи, дочь, — добавила ласково.
— Кому спокойной, а кому нет, — буркнула Тося.
— Вот именно, — добавил Никифор.


***
Никифор улёгся, свернувшись клубком и мурлыча в самое ухо.
— Ты так меня только усыпляешь, — Тося села. — Ещё не пора?
— Нет, — Никифор спрыгнул с кровати, потянулся, сел напротив окна. — Всё начнётся ровно в полночь.
— А как ты определяешь, что полночь?
— У нас у котов есть часы.
— И где они?
— Они внутри нас.
— Это как?
— Ну, люди их называют биологическими.
— Значит, они невидимые?
— Да. Но мы их видим.
Тося задумалась.
— Понимаю, — вполне серьёзно заметила и покачала головой, соглашаясь. — Это как я тебя слышу, а папа с мамой нет. Да?
— Да.
Никифор в очередной раз потянулся и запрыгнул на подоконник.
— Пора? — спросила Тося.
— Почти. Давай, иди сюда, чтобы не пропустить самое начало.

***
Самое начало пропустить было нельзя. В самом начале может быть много чего интересного, того самого, без которого потом ничего не будет понятно.

Тося тихонько встала, поправила пижаму и подошла к окну.

Там, где садилось солнце, облака расступились и появилась ярко-алая полоса, плавно переходящая в рыжую, затем салатную и бирюзовую. А выше почти черное, тёмно-синее небо. А прямо над головой, если посмотреть вверх, уже загорались звёзды.

— Еще чуть-чуть, — Никифор сел как можно ближе к Тосе.
— Красиво, — Тося смотрела на закат.

И вдруг, в какой-то момент, Тося всё равно не уследила, солнце провалилось за линию горизонта, словно булькнулось в воду. Красные цвета поменялись на лиловые, а затем стали сиреневыми.

Это было невероятно красиво. Почти сказочно.

***
В приоткрытое окно залетела бабочка. Она была сиреневого цвета, как и эта ночь.

Бабочка села на подоконник рядом с Тосей и Никифором и обернулась в маленькую фею. Тося и раньше видела таких фей (хоть ей никто и не верил) и потому ничуть не удивилась.

Тоненькие прозрачные крылышки Сиреневой феи чуть подрагивали.
— Прекрасной сиреневой ночи, — почти как вода, прожурчал голосок этого чуда. — Сегодня можно загадать одно желание.
— Только одно?
— Только одно, — улыбнулась фея.
Тося загрустила. Одно. Это же так мало. И это так сложно. Как из всех очень важных и нужных для неё желаний выбрать только одно?

— Время, — мурлыкнул Никифор и подтолкнул её в плечо.
— Тогда я хочу... Я хочу... — Тося сморщила носик. Она сильно волновалась. — Я хочу, даже, когда вырасту, по-прежнему слышать голоса животных и предметов, встречать сиреневые рассветы и ждать фей-бабочек к себе в гости...
Она не успела закончить свою мысль.
— Время, — Сиреневая фея улыбнулась. — Твоё желание будет исполнено. Но помни, тебе никогда и никто не будет верить. Все всегда будут считать, что ты рассказываешь сказки. Даже дети. Кроме тех, кто родиться с такими же необычными способностями, как ты. Но и они будут делать вид, что не верят тебе.

Вот, почему, я хочу на прощание дать один совет: записывай все свои сказки. Над написанными сказками никогда и никто не будет смеяться, — и Фея, взмахнув крылышками, улетела.


***
Утром Тося достала чистую тетрадку и записала всё что случилось с ней этой ночью.
— Чего пишем с утра? — заглянула мама в комнату.
— Сказку, — улыбнулась Тося.
— Ну, вот, теперь она своё вранье, называет сказками, — послышался голос отца.
— Ну, почему сразу враньё, — заступилась мама за Тосю. — Ребёнку нравиться придумывать разные истории. Разве это плохо?
— Ну, тогда пусть не утверждает, что это правда.
— А я и не утверждаю, — Тося вздохнула.
— И правильно, — показалось, что мама ей подмигнула.
«Неужели мама... Такая, как я»? — Тося задумалась.
— Естественно! — Никифор сидел рядом с Тосиным стулом, облизывал свой хвост и мурлыкал. — А в кого же ты такая?


26.06.2026