Где-то там, в тумановидности

За окном мелькали крылышкуя холодные пушинки. Их становилось всё больше и больше, кружась, они превращали пространство над землёй в непровидное туманное марево.

Сквозь взлохмаченную белую муть просвечивали неподвижные светящиеся
шары на электрических столбах. И тут же, из мрачности, на тебя уставляются другие такие же шары, и кажется, что движутся они сами по себе…

И в этот момент ты вспоминаешь вечность и ёжика, что стоит себе на полянке с узелочком в лапах и тихонечко так: — Ло-о-о-ша-а-а-дка-а-а-а… я здесь… И в ответ ему: — У-у-угу-угу…

Ведь что ни тумавидность — то в нем обязательно ежик! А задуматься, вот, сколько таких туманосов в мире? А одновременно? Уверена, что много. Думаю, на всех ёжиков хватит.

И каждый ёжик ищет свой туман. И когда — не находит, то как-то не приютно, тягло, некомфортно, разочаровательно становится. Ну, не хватает чего-то ёжику. Может это и есть высшая миссия ежа — стоять себе в нечто, и думать о вечном, пытаясь рассмотреть свет в конце «туманности». И понестись туда сломя голову! В этом, наверное, счастье…

— Собираешься ли ты ещё поразмышлять над туманами, и засунуть в него ещё одного ёжика, — спрашивает ветер, шелестя невидимыми за окном ветками.
— У меня нет ежа, — разводишь ты руки в сторону, — и лошадки нет, и совы тоже.
А ведь было бы здорово, коснись она крылом твоей макушки, презочаровала бы тебя в ёжика стоящего посреди окутанной туманом полянки.
— Тогда иди спать, — вздыхает ветер, — и запомни: о туманах не спорят. Особенно, если ты сам туманос и внутри тебя бродит ёжик…

И ты, закрываешь окно и идёшь спать, свернувшись уютным клубком. А как иначе услышать свои мысли, услышать голос космоса внутри себя?
— Ло-о-о-о-ша-а-а-дка-а-а-а…