Знание - это сила Или нет?

Генре всегда считал себя особенным. Каждый раз, проходя мимо зеркала или любой поверхности, способной отразить его, на его же взгляд, божественный облик, он задерживался и любовался собой. Генре был уверен: каждый человек его поселения, острова, а может даже целого мира, хотел быть похожим на него, пусть и неосознанно.



По правде говоря, ничего особенного в Генре не было. Обычные маленькие глаза карего цвета, чуть вздёрнутый нос, губы средней припухлости. И вечно колющая щетина, с которой Генре, как ни старался, справиться не мог. Рост — метр семьдесят, не больше. Телосложение не назвать спортивным: мягкий животик при широких плечах, которыми он, скорее всего, был обязан отцу — тот много и упорно занимался плаванием и приучал к этому Генре с рождения. К сожалению, усердием Генре в отца не пошёл, из-за чего вырос самым обычным, ничем не примечательным юношей. С одним лишь отличием — чрезмерным самолюбованием.



Время шло, Генре становился старше. Его окружение постепенно менялось и всё больше отдалялось от него — потому что Генре, будучи сыном знатного рода, занял главенствующее место в устройстве острова.



Тартесс развивался, опережая все известные каноны. Он развивался, обгоняя само время. Генре был чрезмерно горд тем, что его народу приходят в голову поразительные приспособления, способные облегчить жизнь. Вспомнить хотя бы переносной «кирпич» — медную трубку, по которой можно разговаривать с человеком на другом конце острова. Или повозку на двух круглых булыжниках, позволяющую перевозить большое количество вещей за короткий срок и с куда меньшими усилиями, чем когда всё тащили на себе.



Однако кроме прекрасных сновидений о великолепных изобретениях, Генре часто мучили странные сны. В них он становился рыжеволосым мальчишкой, которого до смерти закидали камнями. Он отчётливо вспоминал, как перед смертью думал о своей семье, о братьях и сёстрах, которые остались сиротами и, как ему казалось, должны были повторить его судьбу: их забьют точно так же, как его самого, — до смерти, камнями.



Генре не знал, как реагировать на подобные сны. Ему начинало казаться, что это одна из его прошлых жизней. Тогда он стал углубляться в шаманизм. Изучал травы, влияющие на сновидения, советовался с людьми, которые казались ему мудрыми. Но толку это приносило мало.



Каждый третий день после полнолуния Генре уходил в чащу. Он оставался там, стараясь слиться с природой. Прислушивался к каждому шороху, подражал птицам, застывающим на одной ноге в реках, и хранил молчание еще две ночи после того. Ритуалы почему-то не срабатывали, и Генре был настолько опечален своими неудачами, что готов было всё бросить, пока в один из дней на остров не прибилась шлюпка с, как выяснилось позже, шаманами. В тот день Генре понял: боги наконец его услышали.



- До смерти? - уточнил один из шаманов.

- Да, совсем. Я чувствую, как умираю во сне. Ощущаю боль утраты, переживания. Мне это на пользу не идет, моя непревзойденная красота может пострадать от недосыпа или переживаний.

- Конечно, не идет! - с ноткой иронии согласился другой шаман, - мы можем предложить вам курс углубленного изучения души.

- Что за курс? - заинтересовался Генре.

- Всего за мешок крупы и брусок сахара мы предложим такое растение, которое вы еще не пробовали. Оно расширяет границы сознания настолько, что вся планета кажется ничтожной по самопознанию.

- Мешок крупы и брусок сахара? - Генре задумался: с одной стороны, ему было жалко отдавать такую цену за какую-то траву, с другой - он мог узнать что-то новое, продвинуть Тартесс еще выше, чтобы об острове говорили не только в его время, но и вспоминали его как великого и гениального правителя.

- Это ничтожная цена по сравнению с тем, чтобы узнать путь своей души. Тем более, правитель, ты и сам уже понял, что живешь не первую жизнь.



Кажется, в тот момент даже щебет птиц умолк на острове. В голове проносились картинки: он, снова с огненными волосами, выпавшие из рук ведра, ощущение удара в висок и отсутствие земли под ногами.



- По рукам! - выпалил он, почувствовав, как сердце пропустило один удар.



Тем же вечером сердце правителя обливалось кровью, расставаясь с бруском излюбленного ему сахара и мешком крупы. Успокоение приносила только мысль поиска истины. Шаманы дали Генре большой пучок невиданного им до сегодня растения.



Откинувшись на шкуры, Генре отделил часть зелени и закурил ее. Горло драло настолько, будто в нем появились волки. Только правитель убрал руку ото рта и хотел сделать глоток спасительного кислорода, как шаман схватил его руку и вернул ее в исходное положение.



- Истина не бывает легкой. Позволь душе снова почувствовать всю боль, чтобы найти правду.



Мир вокруг начал превращаться в спираль: сперва его закрутило в одну сторону, затем в другую. Предметы начали менять свой размер, руки Генре выглядели непозволительно большими, а слух, казалось, обострился настолько, что он слышал происходящее на другом конце острова.



Потом прозвучал Он. Тот самый Голос, который снился Генре раньше.



— Чтобы ты научился понимать каждое создание на планете, тебе нужно пройти пути каждого создания на планете, — звучал знакомый из снов голос, — я создам такую же планету для тебя, сын мой. Она будет населена людьми, и ты будешь жить на ней тысячи лет, пока не пройдешь путь каждого существующего на планете. Ты не будешь помнить зачем пришел в мир, но, умирая, будешь попадать ко мне и вспоминать, затем мы будем анализировать твои ошибки и вместе выбирать, кем ты возродишься дальше.

— А не будет лучше, чтобы я знал, зачем пришел?

— Если ты будешь знать причину, ты не сможешь пройти путь существа так, как прошло бы оно.



Картинка закрутилась, и Генре увидел все то, чего видеть был не должен: он познал прошлое, настоящее, будущее, всю историю Тартесса до сегодня и после его смерти. Он узнал, что о Тартессе будут говорить еще многие десятилетия и даже века: под его руководством на острове найдут лечение многих недугов, создадут невообразимые технологии и каждый изобретатель будет знать Генре как основоположника многих изобретений.



…Голова гудела, словно по ней ударили кирпичом. Разлепив глаза, Генре видел перед собой всё и ничто одновременно: мир куда-то уплывал, но каждый предмет был до боли четким и выразительным.



- Воды… - едва слышно пробубнил он.

- Очнулся-таки? - прогремел один из шаманов, подавая стакан.

- Тише… - Генре схватился за голову, стараясь сжать ее, словно вместе с головой он сжимал боль.

- У всего есть своя цена, правитель. Ты узнал больше, чем должен был, и только тебе решать, что делать дальше. На этом наша миссия завершилась, боги велели довести тебя до этой точки. Прощай.



Генре услышал звук поставленного стакана, а затем - шаги, уходящие вдаль. Он пытался поднять чугунную голову, выкрикнуть вопросы, копившиеся у него внутри, но так и не смог. Позже Генре узнал, что шаманы покинули остров той же ночью, не дожидаясь рассвета, не взяв с собой ни сахара, ни крупы, словно их не интересовало ничего, кроме самого Генре.



Держать столь важную информацию в секрете, к слову, Генре тоже не смог. Как только он пришел в чувства, велел собрать народ вокруг своей хижины для важного объявления.



- Дорогие соплеменники! - начал он, - я давно знал, что живу не первое воплощение. Когда приплыли великие шаманы с другого острова, они почувствовали, что это истина, и помогли мне вспомнить всё, что было раньше.



Подданные переглянулись. Кто-то толкнул кого-то в бок. Где-то виднелась усмешка, где-то - взгляд из-под лобья. Лишь старая шаманка, стоявшая поодаль от всех, с горестью покачала головой, словно знала то, что неизвестно даже Генре.



- Я заглянул в своё прошлое, прошлое нашего народа, но и увидел всё, что будет через десятки, сотни, тысячи лет! Под моим великолепным руководством мы станем очень великими! Моё имя, ну и, конечно же, имена тех, кто будет мне верен, будут известны людям через тысячи лет!



Генре смотрел на свой народ, ожидая ликования. Ответом ему была гудящая тишина. Издали кто-то крикнул: “Я видел как шаманы дали ему шестилистник с острыми лепестками. Ему приснилось!”. По толпе покатились смешки, из разных сторон доносились язвительные комментарии: “Всеизвестный Генре!”, “Куритель величия!”. Только в этот момент Генре понял, какую ужасную ошибку он совершил.



С этого момента жизнь Генре разделилась на “до” и “после”. Больше никто не воспринимал всерьез ни единого слова от него, не прислушивался к его мнению. Его единение с природой тоже оклеймили “дурманящей забавой”. Чтобы выживать, Генре приходилось браться за самую тяжелую и неприятную работу, потому что в один миг все, кто его “обожал”, отвернулись от повелителя. Намного милосерднее было просто убить его, закидать камнями как во сне. Для него было унижением жить в том же племени, где он ранее главенствовал, с клеймом “задурманенный шаманами”. Лишь старая знахарка иногда подходила к нему с утешительными словами и наставлениями.



- Я больше не смогу быть любимым правителем… - однажды осознал Генре.



Он выбрал прекрасную погоду. Теплый ветер шевелил листья деревьев и лепестки цветов. На небе не было ни единой тучи. Тогда Генре понял - сегодня тот самый день. Он пошел к Великой Скале и любовался островом с ее вершины. Когда небо зарделось румянцем, он потер глаза, будто в них попала пыль, и стал на край скалы.



- Мне довелось узнать больше, чем стоило. Мы могли увековечить остров Тартесс, увековечить наш народ… и меня в сердцах каждого человека планеты в будущем.



Он сделал шаг, и в голове снова пронеслись слова из видения: “Если ты будешь знать причину, ты не сможешь пройти путь существа так, как прошло бы оно.”



После мгновения темноты, Генре открыл глаза. Вокруг него была темнота. Непроглядная, обволакивающая каждый сантиметр тела.



- И каково тебе было жить со знанием, сын мой?

- Отец?..

- Опыт твой еще настолько ничтожен, что ты не способен понять, когда стоит молчать.

- Я хотел сделать как лучше…

- И этим ты убил весь остров и всю память о Тартессе. В головах созданий твоей планеты не будет этого острова также, как и твоего воплощения. Ты жил, но для людей жизни твоей не существовало. Ты был, но одновременно и не был.

- Но как же изобретения? Другие люди? Это остановит развитие?

- Изобретения будут созданы другими людьми. Теперь ты понимаешь, почему для тебя закрыто знание?

- Кажется, понимаю…

- Чтобы ты научился не говорить лишнего, проживи же следующую жизнь в гробовой тишине.