Тот самый Соколов

Я написала об этом человеке впервые, ещё будучи в Игарке. Когда нашёлся очевидец, который подтвердил на фото, что именно этот воспитатель интерната Василий Иванович Соколов работал с детьми в тот период, когда там находился и Виктор Астафьев. Потом была долгая история обращений в ФСБ, там помогли найти дело Соколова, дали копии документов. Все материалы вошли в книгу «Детство на краю света», я издала её на собственные средства, никто меня в этом порыве больше не поддержал.
 
Но Виктора Петровича уже не было в живых. И поделиться радостью было не с кем. Да, для меня это было радостью. Что нашлись и фотографии Василия Ивановича, и подтверждения его работы в Игарском интернате, и даже протоколы допросов при рассмотрении его личного участия в контрреволюционном восстании 1918 года, за что был осуждён в 1929 г. на 10 лет лишения свободы. В письме ФСБ была дана также информация и о том, что Соколов В.И. реабилитирован в 1992 г.

Предложила найденные документы музеям – Игарскому, Красноярскому краеведческому. Не отказались. Но и не прониклись, Красноярский музей даже затерял то, что отправила им. Но я безмерно рада, что в Национальном центре Виктора Петровича Астафьева в Овсянке есть фотография Соколова, которую удалось найти ещё в Игарке! И о Соколове рассказывают экскурсоводы Национального центра.

А в 2025 г. неожиданно меня нашёл Владимир Евгеньевич Соколов, правнук Василия Ивановича Соколова. На сайте города Балаково он увидел мою статью о Соколове. Так и вышел на меня, отыскал ВКонтакте. Я отправила ему свою книгу. А потом Владимир Евгеньевич получил документы из ФСБ. И он признался, что «всякая информация очень ценна и интересна для меня, детей и всей родни».
Он прислал мне несколько фотографий Василия Ивановича. На одной из них – офицер В.И. Соколов, участник войны. Астафьев всегда подчёркивал, что Соколов никогда не топтал своё прошлое и гордился тем, что был офицером.

В очерке «Стержневой корень» Виктор Петрович пишет: «Человеку везучему (а я отношу себя к этому разряду людей) судьба может отвалить нечто уж совсем удивительное и из всего многолюдного и разнокалиберного живого мира возьмёт да и пошлёт навстречу не просто хорошего человека, но человека редкостного и прекрасного. И прекрасных людей я знавал немало, но не из родни: первым после мамы, бабушки и деда — был Василий Иванович Соколов».

Виктор полюбил этого человека неслучайно. В нём была, как он сам отмечает в очерке, непоказная, внутренняя интеллигентность, способность к состраданию: «Василий Иванович пытался сломать во мне то чувство самоуничижения, бросовости, сорности моей, которое внушали мне отец и мачеха, некоторые учителя в школе, разного рода благодетели, на коротких, но уже витых путях-перепутьях кормившие меня корёным хлебом, не жалея при этом назиданий вперемежку с упреками». Он много знал, читал стихи, умел говорить грозно, но не крича, находил способ так пристыдить, чтобы в другой раз неповадно было хулиганить. Соколов видел в каждом воспитаннике человека, которого уже успели многого лишить: «…Василий Иванович, будто угадав, что меня уже не только много унижали, попрекали хлебом, даже тем, что я зачем-то живу, но и достаточно много топтали в прямом и переносном смысле и вытоптали, пожалуй, „детскую полянку“, всё же искал на ней траву, нашёл несколько ещё живых, не ощетиненных былинок и ухватился за одну из них — я любил читать; я читал без разбора и передыха всё, что попадало в руки, дрался из-за книг, даже воровал их, не считая это большим грехом». Страсть к чтению у Виктора появилась именно в Игарке. Он умудрялся читать даже во время уроков. Рассказывал мне однажды, что исхитрился рассматривать текст книги в расщелине между откидной крышкой и самой партой. Честно признавался, что грешил тем, что брал книги без разрешения, просто воровал их. Знакомство с Соколовым помогло стать постоянным читателем библиотеки Главсевморпути, которая размещалась в городском театре — на многих старых фотографиях, где есть это здание, видна её вывеска. Самого Виктора записать туда не могли, поэтому Соколов брал книги на свой формуляр.
 
В «Стержневом корне» писатель также отмечает, что Василию Ивановичу удалось убедить подростка в том, что нужно развивать свои «природные данные», что он обладает «несомненной литературной одарённостью». Астафьев признавался сам, что Валериана Ивановича Репнина в «Краже» он писал с В. И. Соколова. Многие наставления, данные Репниным Толе Мазову, врезались в память с самого детства Виктору Астафьеву. Одно из них: «Нет, ты, Анатолий-свет, проживи жизнь так, чтобы в конце её люди сказали тебе спасибо, и тогда считай, что прожил ты её не напрасно».

В «Зрячем посохе» Виктор Петрович вспоминает: «Но в детдоме, где я жил в детстве, работал одно время заведующим Василий Иванович Соколов - старый, образованный человек, и среди немногого, что вколотил он в меня, закрепились во мне две морали: навязчивость - одна из самых отвратительных черт в характере человека, обязательность - одна из самых хороших». Тому же учит и Валериан Иванович Репнин Толю Мазова: «Жизнь состоит на первый взгляд из мелочей. И человек начинается с того же. Запомни, пожалуйста, одну маленькую мелочь: прежде чем пообещать — подумай, а пообещав — сделай обязательно. Пообещаешь, допустим, горелую спичку поднять с дороги — подними. Пообещаешь сердце вынуть из груди и отдать другому человеку — вынь!».

Образ этого человека навсегда остался в памяти Астафьева. В «Стержневом корне» он признается: «От него-то и пророс во мне корень добра; засушить его или повредить — значит изменить чему-то святому, подвести человека, чья жизнь и душа без остатка были отданы нам, детям. Мы ответственны перед теми людьми, которые продолжаются в нас».

Виктор Петрович, к сожалению, не имел фотографий своего первого наставника. Мы считали, что нет их и в Игарке. Но в конце февраля 2004 г. я вдруг обнаружила на одной из групповых фотографий работников образования перечень фамилий, в числе которых была «Соколов В. И.». Фотография сделана в 1951 году, сохранена работницей образования М. Смирновой, на обратной стороне её рукой написаны фамилии.

Однако уверенности в том, что это тот самый Соколов — не было. Тем более, что смущала одна автобиографическая деталь, на которую постоянно ссылался Виктор Петрович — о кончине учителя в Игарке. Рассказывали даже, что похоронен Соколов был на кладбище в совхозе. Однако данные отдела ЗАГС не подтверждают этот факт. Более того, в приказах гороно фамилия Соколова В. И. упоминается даже в 1952 г. Виктор Петрович относился к этой информации недоверчиво — считал, что это однофамилец. Разобраться во всём нам помогла счастливая случайность. Группе «Поиск» школы №1 (руководитель Т. Г. Забрыгина) удалось познакомиться с Галиной Филипповной Васильевой, которая была вместе с Астафьевым в интернате в 1939 году.

Именно этот человек подтвердил, что на фотографии тот самый Василий Иванович, которого забыть невозможно даже по прошествии многих десятков лет. Галина Филипповна была на одной из встреч с уже известным писателем Астафьевым в ДК ЛПК в 1989 году, но поговорить с ним не решилась. Позже она написала на телевидение письмо в адрес Виктора Петровича, он получил его и ответил. Галина Филипповна сохранила письмо и даже зачитала его при встрече.
Вскоре обнаружилась и другая фотография, на которой нетрудно было узнать Василия Ивановича Соколова. Тот же суровый взгляд, седина. Опрятный костюм. Обычно летом педагоги отдыхают, но тут, видимо, какой-то летний выезд. К сожалению, фотография не подписана. Но лица на ней более живые, чем на официальных коллективных фотографиях, сделанных в классах школы.

Городский архив помог мне найти информацию об этом человеке. Обо всём этом подробно написала в своей книге. В. И. Соколов работал в отделе образования довольно долго, он уехал только в 1952 г., об этом есть упоминание в городском архиве в связи с оплатой льготного проезда. К тому времени он прошёл школу испытания, ему стали доверять. 16 августа 1940 г. по приказу гороно образованы методические объединения учителей. Руководителем городской секции 4-х классов назначен Соколов В. И. В 50-е гг. он даже исполнял обязанности заведующего гороно, инспектора школ. Это было уже время, когда бывший осуждённый, ссыльный прошёл проверку на прочность.
Доказывать свою надёжность Василию Ивановичу приходилось постоянно после отбытия срока наказания. Ведь допуск к работе с детьми, а он был педагогом с молодых лет, получить бывшим врагам народа было практически невозможно. В Игарке ситуация была другая — специалистов постоянно не хватало, спрос на воспитателей всегда был высок, приходилось закрывать глаза на биографии учителей.

В. И. Соколов дважды был отмечен в Игарке наградами. 28 января 1948 г. он был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—45 гг.», в характеристике отмечается, что это «аккуратный, добросовестный работник образования». Документы о награждении содержатся в архиве города Игарка (фонд Ф. Р-1, Оп. 1, Д. 55. Л. 77).
 
Через год Указом Верховного Совета СССР от 12.02.1949 г. учителю начальных классов семилетней школы №1 г. Игарки Василию Ивановичу Соколову была вручена медаль «За трудовое отличие», при этом отмечалась выслуга лет и безупречная работа (фонд Ф. Р-1, Оп. 1, Д. 55. Л. 47). Василий Иванович уехал из Игарки в 1952 году.

Но уехал не к себе на родину, а в город Горький. Узнала я об этом совершенно случайно. Познакомилась в 2018 г. с журналистом В. Г. Григорьевым, который жил и работал в Игарке до 1978 г. По его словам, в учительском доме по улице Кирова, 22 на втором этаже находилась квартира В. И. Соколова. Володя Григорьев был тогда ещё маловат, чтобы помнить все подробности проживания Соколова в этом доме, но серьёзность соседа, густоватый голос и усы запомнил. Другая подробность этого очевидца ещё более поразила. Родственник В. Г. Григорьева — Вячеслав Георгиевич Шурдуков, образованнейший человек, обучавшийся в Ленинградском пединституте им. Герцена — работал в отделе образования, был хорошо знаком с Соколовым. В семейном архиве сохранилось даже письмо от Василия Ивановича, в котором он сообщал, что дела его складываются неважно, долго ждал назначения пенсии, понятно, что проверяли его прошлое. Жить на неё тяжело. Ему пришлось выплачивать алименты. Несколько раз В. И. Соколов выражает сожаление по поводу того, что уехал из Игарки. Жизнь в ней складывалась, оказывается, очень благополучно — была работа и условия проживания. В Горьком же пришлось четверым взрослым людям жить в комнате на 12 квадратных метрах. С учителем истории В. Г. Шурдуковым Василия Ивановича связывали, видимо, не только уважительные отношения в работе, но и чисто дружеские. Это заметно по доверительному тону письма. Оба педагога оставили заметный след в образовании молодёжи Игарки.

Попробовала  собрать пазл биографических сведений Василия Ивановича Соколова.
Он родился в селе Николевка (иногда пишут Николаевка) Балаковского района Нижне-Волжского края (сейчас Саратовская область) в 1890 г. Только из материалов дела, с которым меня ознакомило управление ФСБ по Саратовской области, стало известно, что «происхождением он из крестьян, образование низшее, арестован 23 января 1929 г. сотрудниками Вольского окружного отдела ОГПУ Саратовской области. До ареста работал в сельской школе с. Николевка». В списках репрессированных в общей базе данных и по регионам (Саратовская область и Красноярский край) о Соколове нет никаких данных. Напрасными оказались мои обращения в Информационные центры МВД России, Саратовской области, Красноярского края (все ответы содержат одинаковую формулировку «центр сведениями не располагает»). Но в материалах УФСБ по Саратовской области имеется протокол допроса. Он и раскрывает многие факты биографии В. И. Соколова.
Допрос проводился в день ареста. Соколову было уже 39 лет. Женат, трое детей, проживал в селе Николевка, в том же селе работал учителем. Далее фиксируется: «Беспартийный, служащий, образование 4-х классное, гор. Хвалынск в 1908 г. и одногодичные педагогические курсы в г. Петровске Нижне-Волжского края». Имущества — ничего, заработок — 44 руб., занятие до 1914 г. — сельский учитель в с. Красный Яр Балаковского района. Василий Иванович был участником 1-й мировой войны, прошёл её подпоручиком 245-го Мариупольского пехполка. А после Октябрьской революции работал учителем в с. Красный Яр. Соколов не отрицал на допросе, что был в Белой армии с 1918 по 1920 гг. в Самаре в инструкторском пулемётном (1-я Самарская стрелковая дивизия) и в составе отряда Б. В. Анненкова отступал до города Лепсинск Семиреченской области.
Виктор Петрович говорил иногда, что Соколов служил в армии Колчака и даже сопровождал его золото. Подтверждений этого нет в допросе, но отступление до Семиречинской области означало только одно — Соколов остался верен избранному пути, Белой армии, верен долгу и отечеству.
На допросе Соколов ответил на все вопросы, которые касались, в основном, событий 1918 г., участия в мятежах белогвардейцев против власти. 2 августа 1929 г. Соколов В. И. был приговорён постановлением коллегии ОГПУ Нижне-Волжского края к 10 годам лишения свободы по обвинению в проведении контрреволюционной агитации и участии в вооружённом восстании (ст. ст. 58—2, 58—10 УК РСФСР). Где именно он отбывал наказание, пока выяснить не удалось. Но совершенно точно известно, что уже в 1938 году (видимо, после завершения срока наказания) он работал в Игарке.
Как-то случайно я проверяла сайты учреждений образования Саратовской области и обнаружила историческую справку о Николевской школе, в которой рассказывалось о том, что «до 1 сентября 1931 года в с. Николевка Балаковского района Саратовской области действовала начальная школа. Учителями 1—4 классов работали: Козлов Василий Григорьевич, Руина Анастасия Романовна, Павельева — Соколова Нина Ивановна, Соколов Василий Иванович». В 1931—32 гг. Павельева Н. И. (супруга Соколова) продолжала ещё работу в этой школе. На руках у неё оставались несовершеннолетние дети. Благодаря краеведу Саратовской области Ю. Ю. Каргину нашёлся документ в отделе образования Балаковского района, написанный рукой супруги Соколова. Подобные бумаги заставляли заполнить только с той целью, чтобы выявить, насколько члены семьи разделяют взгляды подозреваемого.
 
Нина Ивановна имела в 1929 г. педагогический стаж более 10 лет, воспитывала 3 детей, старшему Анатолию было 15 лет, Тамаре — 13 лет, а Юрию — всего 3 года. Поехать к Соколову в Игарку она могла только после его освобождения из заключения. Но даже в 1939 году младшему ребенку было всего 13 лет. Как сложилась судьба детей Соколовых и сколько они оставались без поддержки отца, мне неизвестно.

Думаю, что, отбыв срок наказания, В.И. Соколов попал в Игарку. Предполагаю также, что это было досрочное освобождение. Высылка в Игарку состоялась в конце 30-х гг. И поначалу Василий Иванович не допускался к сфере образования, так как все ссыльные были «неблагонадёжными элементами».
Но в приказе городского отдела образования есть запись о том, что 17 сентября 1940 г. принят на должность воспитателя «Соколов Василий Иванович с сохранением за ним ставки учителя и соответствующего начисления». То есть он уже поработал учителем какое-то время, проявил себя и был направлен в интернат, где идеологически выдержанные кадры не могли сдержать натиска «детской стихии».

Позже мне удалось найти в городском архиве решение исполкома горсовета от 25 сентября 1948 г. о представлении к награждению медалью «За трудовое отличие» Соколова Василия Ивановича, проработавшего педагогом 10 лет 2 месяца. Таким образом, получается, что в июле 1938 года Василий Иванович Соколов начал свою педагогическую деятельность в Игарке. Мне до сих пор неизвестно, откуда и когда он приехал сюда — пока не удаётся это выяснить. Но судьба этого человека, его характер, талант и умение влиять на самые сложные личности заслуживают того, чтобы продолжить поиск.

В последнем интервью, которое я записала в 1999 г. с В. П. Астафьевым в гостинице Игарского лесокомбината, писатель рассказал мне, что Соколов был белогвардейским офицером, осуждённым за участие в мятежах против власти. Он уверенно считал также, что Василий Иванович был выпускником Александровского лицея. Столь высока была образованность и уровень культуры наставника. Но ни места рождения, ни подробностей осуждения Соколова Виктор Петрович не знал. К тому же кто-то из бывших игарчан убедил его в том, что учитель умер в Игарке и похоронен в совхозе «Полярный». В очерке «Стержневой корень» он пишет: «Осенью 1943 года на Днепровском плацдарме, возле небольшой деревеньки под громким названием Великий Букрин, вроде бы от кого-то из игарчан, мельком увиденного в военной толчее и коловерти, узнал я о кончине Василия Ивановича Соколова».

Эта информация кочует теперь из одного источника в другой. К ней прикрепился шлейф отдельных эпизодов из жизни главного героя повести «Кража» В. И. Репнина. Так была создана легенда о любимом учителе. Этому человеку можно было посвятить роман или отдельное исследование. И очень жаль, что теперь, когда информации много, рядом нет Виктора Петровича.

Соколов никогда не был директором Игарского детдома, точнее уже интерната. Но Виктор Петрович всегда называл свою сиротскую обитель детдомом, так говорю всегда и я. И  Василия Ивановича воспитанники приняли за самого главного распорядителя - директора. Дети, видимо, даже не воспринимали фигуру официально назначенного руководителя — это была обычно «идеологическая» кандидатура, ставленник партии. На такую должность неблагонадёжного репрессированного поставить не могли.
Драматизм событий в детдоме не прекратился и с приходом Василия Ивановича. Но во всём происходящем стал появляться какой-то порядок. Соколов не просто исправил ситуацию в детдоме — у обездоленных, обиженных появился сильный защитник. Он стал опорой для многих воспитанников, помог им поверить в себя. Получается, что Виктору Астафьеву понадобился всего год, чтобы изменить свои жизненные установки, поверить в себя.

Ну а Василий Иванович Соколов переехал всё же на свою родину, точно известно, что умер он в г. Балаково Саратовской области в 1971 г. Только 23 ноября 1992 года было принято постановление президиума Саратовского областного суда о признании группы лиц, в том числе Соколова Василия Ивановича, «репрессированными необоснованно». Отмечено также: «Постановление коллегии ОГПУ от 2 августа 1929 г. в отношении них отменить, дело производством по ст. 58—2 УК РСФСР прекратить за недоказанностью вины, по ст. 58—10 УК РСФСР — за отсутствием состава преступления». При принятии данного решения в материалах указывалось, что постановлением ст. пом. прокурора Нижне-Волжского края от 4 июня 1929 г. в отношении 6 лиц производство по данному делу было прекращено на основании ст. 4 Акта амнистии в честь 10 годовщины Октябрьской революции от 2 ноября 1927 г. Но данное постановление в установленном законом порядке не было отменено и вступило в законную силу.

Далее говорится: «Этим же постановлением на основании ст. 3 УПК РСФСР уголовное дело было прекращено в отношении Соколова Василия Ивановича, который ранее уже был осуждён за это преступление и отбывал меру социальной защиты… Только по указанным основаниям уголовное дело в отношении этих 7 человек не могло рассматриваться Коллегией ОГПУ и поэтому они подвергнуты наказанию необоснованно». Где и как отбывал наказание Соколов до высылки в Игарку, нет информации, как я уже упоминала, ни в одном информационном центре МВД, ни в органах ФСБ, ни даже на Лубянке. Почему не сохранилось личное дело человека, который с 1929 по 1938 гг. отбывал наказание и был выслан позже на поселение в Игарку, остается непонятным. Впрочем, что ж удивляться пропаже бумаг, если судьбы людей ломались так легко, без учёта личной вины, без учёта амнистий и просто справедливости!

«Прорастить корень добра» в Викторе Астафьеве удалось именно этому человеку, прошедшему войну, мятежи, арест, допросы, длительное заключение. Как удавалось Василию Ивановичу находить нужные слова для лишённых родительского тепла, обездоленных детей, трудно понять. Возможно, вся душевность, оставленная для собственных детей, с которыми был разлучён насильно, вылилась на тех, кто оказался ближе… Наверное, и впрямь есть в таких людях, «редкостных и прекрасных», что-то невероятно стойкое и настоящее. Иногда мне приходит мысль о том, что жизнь жестоко обошлась не только с Астафьевым, на долю которого выпало много страданий и утрат, но и с Соколовым. Судьба так и не свела вновь этих людей. Но допускаю, что Василий Иванович мог слышать даже в преклонном возрасте о писателе Викторе Астафьеве. Ведь уже в 50-60-е гг. он печатает многие произведения — «Стародуб», «Перевал», «Звездопад», «Где-то гремит война». Известной становится даже повесть «Кража», которая, по сути, посвящена памяти Соколова. Как знать, возможно, Василий Иванович даже пытался найти Астафьева, который жил некоторое время совсем недалеко — в Вологде.

Иллюстрация – на фото в первом ряду в центре в тёмном костюме сидит Василий Иванович Соколов. Игарка. Начало 50-х гг. ХХ века. Из личного архива.