Прошлой осенью. Глава 13

Декабрь, 2018 год

В этом году зима, как часто говорят, началась только на календаре. Не глядя на дату, можно было бы подумать, что на улице до сих пор стоит ноябрь: небо рано темнело, забирая последние краски из города, где уже совсем осыпались листья, а температура неохотно опускалась до нуля градусов. Днём не хватало солнца, спать хотелось сильнее, а отсутствие снега только больше портило настроение: всё-таки до нового года оставалось меньше месяца, а праздничная атмосфера до сих пор не появилась.

Вечером воскресенья Артём и Даня были в гостях у Александра и Любови Калининых. Тёма предложил другу вместе поехать к бабушке с дедушкой, и Даня, решивший, что ему не стоит стесняться этих людей, с радостью согласился. Они провели день за разговорами, чаем, игрой в шахматы, просмотром фильмов. Конечно, для Тёмы это были привычные посиделки с родственниками, но Дане всё казалось таким особенным и уютным. Мальчик практически не помнил своих бабушек и дедушек и, тем более, не мог предположить, насколько они были похожи на родню друга.

Александр и Любовь Калинины жили недалеко от центра Петербурга, в квартире, где прошло детство отца и дяди Артёма. В их бывшей комнате бабушка организовала свою домашнюю мастерскую, где проводила время за живописью и лепкой, а также хранила картины, рисунки и макеты скульптур. После обеда и чая с пирогом мальчишки сидели в этой комнате, составив компанию Любови. Бабушка решила занять внука рисованием, а Дане было предложено побыть натурщиком, что его вполне устроило: пока Тёма занят наброском, можно вдоволь рассмотреть рисунки и холсты на стенах. Среди многочисленных портретов семьи по мастерской были развешаны зарисовки городских дворов, аллей и соборов. Где-то над столом даже разместилась акварель вида из окна, который прямо сейчас был перед глазами. Должно быть, он рисовался в точно такую же погоду...

— Дань, как там Вика? — вопрос Артёма заставил мальчишку вынырнуть из тумана мыслей.

Он поморгал, пытаясь откопать в памяти воспоминания о последней встречи с сестрой.

— Ты же ходил к ней недавно?
— Да-да, ходил. Всё хорошо... Ничего нового вроде.
— А они уже знают, кто будет: мальчик или девочка? — глаза Тёмы засияли любопытством.
— Мальчик.
— Ого, вот это да! Значит, будет маленький Леонов, — Даня невольно поморщил нос от таких приторных речей, пока Артём широко улыбался. Казалось, его просто переполняли умилительные мысли, что одной улыбки было недостаточно, чтобы выпустить всю радость, поэтому его пальцы всё крепче сжимали карандаш, а на щеках проступал румянец. — А имя ещё не выбрали?
— Нет пока.
— Понятно. Я бы, наверное, не мог успокоиться и постоянно бы думал об этом... Ах, мне кажется, это так здорово, когда у кого-то из близких появляется ребёнок!
— Если наш Слава не будет тянуть, сможешь убедиться в этом сам, — бабушка лукаво глянула на Артёма, и тот захихикал.
Даня молчал. Имя сестры заставило его забыть, что он находился в уютной квартире Калининых, и снова оказаться дома у Вики тем вечером пятницы.

Вместо снега за окном противно моросил дождь. Раз погода не обещала быть снежной и сказочной, как в прошлом году, Вика всячески пыталась создать эту атмосферу в квартире. Она сидела за столом в свете лампы и новогодних огоньков, переплетая атласные ленты зелёного и красного цветов, а затем прикрепляя к ним еловые веточки, сделанные из дешёвого пластика. На стене уже висела гирлянда из этих же лент и веток, и девушка мастерила вторую, чтобы разместить её на кухне. Очевидно, сестра старалась создать обстановку, полностью противоположную тому, что была в родном доме: никаких голых стен, старой, давно требовавшей ремонта мебели и скучных цветов. Вика с большим удовольствием покупала в магазинах разнообразные безделушки вроде декоративных подставок, вазочек для конфет или свечей, чтобы от воспоминаний о детстве в унылой квартире не оставалось ни следа. Хоть Даня и не разделял любви ко всяким непрактичным, но милым вещицам, намерения сестры были ему понятны.

Даня украдкой поглядывал на Вику. В тот момент он вспоминал, как та помогала ему делать аппликации и фигурки из пластилина для уроков труда ещё лет пять назад. Пройдёт ещё немного времени, и девушка снова будет делать то же самое, но уже со своим сыном. Мальчишка ещё раз посмотрел на сестру, задерживая взгляд на заметно округлившемся животике, и с ужасом подумал, как быстро пролетело время. А ведь тот день, когда Костя неожиданно рассказал ему, что тот скоро станет дядей, до сих пор казался выдумкой... Стоит признаться, Даня так и не смог понять, как ему стоило относиться к такой новости. Он никогда не представлял себя в роли родителя и до того самого момента считал, что Вика тоже не задумывалась об этом. Привычная жизнь в родном доме казалась слишком не подходящей для таких мыслей, и мальчик удивлялся тому, что родители не сумели вытрясти из девушки всю её доброту и, видимо, смелость мечтать.

Над кроватью сестры висел коллаж из фотографий, оформленный в большую раму. Лист розового картона с приклеенными карточками и блестящими наклейками, которые Вика старательно разместила посередине в виде слова «Love». Такие коллажи Даня не видел даже у родителей друга, а дома и подавно. Впрочем, отец с матерью почти не хранили семейные фотографии и не считали нужным вешать их на стены. Мальчик счёл это за ещё один повод гордиться сестрой и её желанием полностью отличаться от родителей.

— Как будете новый год отмечать? – спросил Даня.
— Нас друзья позвали к себе на дачу, съездим на пару дней, – улыбнулась Вика, не отрываясь от рукоделия, и внезапно смолкла. – А... Вы как? Мама ничего не рассказывала пока.
— Про них не знаю. Меня семья Артёма пригласила к себе. В новогоднюю ночь только его родители будут, а второго числа бабушки и дедушки приедут, дядя...
— А этот... Как его?.. Ну, брат твоего друга, странный такой немного.
— Он тоже будет, но позже. И ничего он не странный!
— Ладно-ладно, необычный, – горько посмеялась Вика. – Хорошо им. Я даже не знаю, как нам собраться с семьёй. С Костиными родителями мы уже договорились встретиться, а вот наши...
— Не хочу даже думать, – Даня шумно вздохнул. Ему было страшно представлять, в каком настроении могут быть родители в праздничные дни.
— Ну, давай о другом тогда, – Вика расправила получившуюся гирлянду, примеряя её к стене. – Красиво?

Не успел мальчик ответить, как из коридора раздался звонок. Брат и сестра удивлённо переглянулись: Костя должен был прийти позже, а никого другого они не ждали. Девушка медленно поднялась со стула и направилась ко входной двери. Почему-то Даня почувствовал непонятное волнение и решил последовать за сестрой. Вика посмотрела в глазок и испуганно отпрянула. Раздался ещё один звонок, второй, но сестра не сразу открыла дверь, а уставилась на брата опустошённым взглядом:

— Мама.

Даня замер. Зачем она пришла? Что могло произойти? Страх стирал все мысли, оставляя только эти два вопроса.

Щелчок дверной ручки. В квартиру тяжелым шагом ввалилась мать, угрюмо пыхтя от усталости. Её волосы были неряшливо собраны в пучок, который она обычно носила только дома, заношенная куртка – расстёгнута, а в руках висела сумка, подозрительно набитая какими-то вещами. Женщина без слов захлопнула дверь за собой, начав разуваться. На секунду Даня уловил слабый запах перегара...

— Мам, что случилось? – испуганно спросила Вика и поставила её сумку на тумбу.
— У отца своего спросите! Не могу больше это терпеть.

Брат и сестра обменялись взглядами, полными ужаса и непонимания.

— Объясни, что произошло, мы волнуемся...
— А чего объяснять? Поймёшь сама потом, – мать злобно закинула куртку на вешалку и включила свет в ванной, собравшись мыть руки. На её лице жёлтым пятном выделялся синяк...
— Мам! Да как так?! Нет... Нет, так нельзя... – пролепетала Вика дрожащим голосом и прижала руки ко рту. – Нам нужно обратиться в полицию, мам. Что-то нужно сделать!..
Даня обнял сестру за плечи и приготовился выйти вперёд.
— Перебесится. К утру успокоится, – удивительно равнодушно ответила женщина, лицо которой всё ещё было искривлено от гнева.
— Нет! – едва ли вскрикнула Вика. – Я... Я не знаю, что делать... Нельзя на это закрывать глаза. Это же просто ужасно...
— Ты ещё зареви! В твоём-то положении... Я на ночь у тебя останусь, у меня завтра работа.

Мать прошла в комнату и с тяжёлым вздохом уселась на диван, опустив лицо в ладони и что-то бормоча. Сердце Дани бешено колотилось, тряслись и холодели руки, но сестре было определённо тяжелее. Вика, положив руку на живот, смотрела на мать из коридора с застывшими в глазах слезами. Казалось, от страха она не могла произнести и слова. Мальчишка крепче обнял сестру, пытаясь отвести её на кухню, но та пошла за матерью:

— Да, мам, это не обсуждается... Не иди домой ни в коем случае.

Женщина словно не слушала её, а только сверлила взглядом гирлянду и столик, заставленный всякой мелочью.

— Папаша где? – холодно спросила она.
— У Кости сегодня консультация в институте... Скоро же сессия.
— Ну-ну. А ты, дура, рада верить только!
— Замолчи! – рявкнул Даня, вставая перед сестрой. – Тебе помогают, а ты только плеваться и можешь!

Мать неожиданно вскочила на ноги и хлестнула сына по затылку, Вика закричала, оттаскивая брата в сторону.

— Ты, бездельник чёртов! Тебя отец с утра посылал в город за запчастью для машины, а ты прохлаждаешься у сестры тут!
— Нет у меня денег! – соврал Даня. Он давно копил деньги на новогодние подарки Артёму и его семье и прятал их от своей же родни. Было бы несправедливо потратиться на помощь отцу, который даже не отблагодарит его, и прийти в гости с пустыми руками.
— Ага, поэтому к Вике побираться пришёл? – в ярости вопила женщина. – Отцова порода, никакой пользы от тебя, нахлебник!
— Мам! Отстань от него, прошу! Успокойтесь уже!

Мать цыкнула языком, снова садясь на диван. Даня видел, как напряжённо тряслась её рука в готовности снова ударить, и был начеку. Просидев с минуту, женщина снова обратилась к Вике, уже не крича:

— Еда есть?
— Я скоро приготовлю. Я просто не рассчитывала, что нужно будет больше порций...

Женщина озлоблённо схватила со стола гирлянду и тряхнула ею перед лицом дочери:

— Значит, хрень эту ты сделала, а ужин приготовить не догадалась?! Хорошая ты хозяйка! Чем хоть думала, когда из дома уходила?!
— Рот закрой! – крикнул Даня, обнимая Вику, которая уже не сдерживала слёз и не могла оторвать головы от его плеча. – Ты ей дома-то жизни не давала, решила и здесь достать?!

Мать с отвращением глянула на детей. Она ещё долго смотрела, как всхлипывала Вика, но так ничего и не говорила. Кажется, ни один мускул на её лице не пошевелился. Это было так странно. Что она думала, понимая, что сама довела до слёз родную дочь? Дане было противно видеть мать, и теперь ничто не могло вызвать сочувствия к ней.

— Матери и так тяжело, а вы ещё истерики разводите, — вздохнула она. — Двадцать лет только мучаюсь с вами со всеми...

Девушка вышла из комнаты, смахивая остатки слёз. Брат и сестра сели на кухне, чтобы, очевидно, спокойно поговорить и прийти в себя, но никакие слова не приходили в голову. Даня беспомощно смотрел на Вику, не зная, что ей сказать. Он совершенно не представлял, как можно поддержать сестру. Её любимые фразы вроде «всё будет хорошо» и «всё наладится» здесь не сработают. Даже с самым сильным оптимизмом она бы поняла, что эти фразы лживы. За окном тихо моросил дождь, сгущалась темнота. Казалось, весь мир в тот момент решил замереть.

Брат и сестра молча поглядывали друг на друга.

— Не слушай её, — тихо пробормотал Даня. — Ну, я про то, что она говорила про тебя и... Ты и так понимаешь, наверное.

Девушка пару раз кивнула. Должно быть, она даже не прислушалась к тому, что он сказал.

— И ты каждый день это видишь? — хрипло спросила Вика. Глаза покраснели от слёз, но оставались такими же пустыми, как пару минут назад.
— Нет. Но в последнее время они зачастили, — Даня мрачно глянул в окно. — Бывает, отец придёт после смены, обязательно с бутылкой, они сядут так на несколько часов, а потом слышно их крики... Мать орёт отцу, как он всю жизнь ей травит, посуду начинает бить, отец вопит в ответ, и...
— Ужас какой, — Вика прижала дрожащие пальцы к губам.

Мальчик пожал плечами, про себя сказав «привыкнуть можно». Он уже много раз засыпал под крики за стеной, замирал от звука разбитого стекла, который теперь каждый раз отзывался в его груди тяжёлым ударом. Даня давно научился не издавать ни единого звука, пока был дома, или бесшумно покидать квартиру. По сути, это всё, что он мог сделать в такие минуты...

— Что же делать... — Вика склонила голову, держа её ослабшими руками. — Это так быстро не закончится.
— Я пытался поговорить с мамой. Она меня слушать не хочет. Говорит не лезть, куда не просят.
— Это похоже на неё...
— Они сами должны об этом подумать, — холодно сказал мальчишка. — У отца постоянно зарплату задерживают, его вообще уволят такими темпами. А мама нас троих не потянет. Что мы тут сделаем?
— Ты прав. Я теперь ещё больше переживаю за вас. Особенно за тебя.
— Не надо, справлюсь.
— Как? Дань, это страшно. Я правда боюсь, как бы они не... Не стали бы мучить тебя, – мальчику показалось, что девушка почувствовала себя виноватой. На её глазах вновь проступали слёзы. – Если бы у нас было две комнаты...
— Нет, даже не думай, – перебил Даня, кладя руки на плечи сестры. – Ты ушла, и у меня получится. При первой же возможности свалю от них. Смогу работать – накоплю денег и уеду!..
— Когда это ещё будет, Даня... А сейчас? Оставайся тоже на ночь. Как-нибудь разместимся, зато вам с мамой спокойнее. Ох, надеюсь, у них это скоро прекратится...

Мальчик неуютно откинулся на спинку стула. Ему и так не хотелось бы ночевать у Вики с Костей, а с матерью эти несколько часов превратятся в кошмар. Леденящий страх, отвращение и злость смешались в нём в один груз, тяжко повисший в груди. В голове стоял непонятный шум, будто во сне. Он лучше бы пошёл домой и переждал ночь в комнате, прячась от отца, но каково будет Вике? Вот бы провалиться сквозь землю, вот бы исчезнуть...

На кухню вошла мать.

— Уже вечер, скоро ко сну готовиться, а вы торчите без дела. Посмотрю я, Вика, когда твой ребёнок также будет тебя встречать! Без жратвы, зато с истериками и с бардаком дома!
— Не говори так, Даня сегодня помогал мне делать уборку. И ужин сейчас приготовим, подожди немного, – вздохнула девушка, поднимаясь и идя к холодильнику.
— Да я уж сама лучше, вижу, какая из тебя хозяйка! Перестали вам с отцом помогать, так всё, можно жить как попало! – мальчик вспомнил, как ещё в прошлом году родители заготавливали для дочери целые контейнеры еды. Почему-то, узнав о будущем внуке, они быстро растеряли желание всячески помогать дочери.
— Мам, не начинай только. Мы всё сделаем, только не кричи больше, нам и так всем плохо, – Вика положила руку на живот и устало облокотилась на холодильник. Даня снова, спустя несколько увидел этот взгляд: таким становилось лицо сестры, когда та пыталась успокоить родителей.
— Ага, ему-то особенно плохо! – мать махнула рукой в сторону сына. – Свалил, как всегда, из дома, ничего не сделал, о чём просили, и отсиживается тут!
— Мам... – шёпотом начала Вика, но женщина не собиралась замолчать:
— Сидишь у родителей на шее, а помогать не хочешь! Все деньги на тебя уходят, паршивец! Кому недавно ботинки новые купили? А кому кариес лечить надо было? Кто ещё жалуется, что у него в комнате обогреватель плохо работать стал?!
— Да и пожалуйста! Вы с отцом всё равно эти деньги бы пропили! – крикнул ей в ответ Даня. – А я виноват у вас, как всегда!

Мать что-то рассержено пробормотала, а затем, замахнувшись, ударила сына по голове, схватив его за волосы. Вика визжала, закрывая глаза от страха и беспомощно протягивая руку. Эти секунды остались в памяти Дани чёрной, неразборчивой кляксой, будто тогда разум решил вмиг выключиться, как свет в комнате. Он запомнил только боль от ушибов, худые пальцы, вцепившиеся в волосы, и крики сестры...

Наверное, Вике каким-то чудом удалось разнять родственников, и следующая пара минут сохранилась в мыслях достаточно чётко. Он сидел в комнате на диване, в объятиях сестры, чувствуя её дрожь и слёзы. Девушка долго не могла заговорить. Чтобы сказать хоть слово, нужно было снова вспомнить всё, что произошло на кухне. Понять, что это было по-настоящему... К Дане пришло болезненное осознание: если б он не злил мать, она, возможно, не стала бы доводить дочь до такого испуга. В глазах девушки до сих пор застыл тот ужас, парализовавший мысли и тело. Мальчишка невольно прижался к сестре.

— Я пойду всё-таки, – произнёс он. Его голос звучал слабо, как будто его не мог уловить слух. – Она теперь не успокоится, пока я рядом.
Из кухни послышался плеск воды и шум сковородок. Видимо, мать всё-таки начала готовить ужин. Вика неожиданно строго глянула на брата:
— Не пойдёшь. Ты представляешь, что можно от папы ждать, раз мама так ведёт себя?
— Нет, так будет лучше. Она, когда выпьет, такая злая становится. А на меня она в последнее время сердится из-за того, что... Ну, ты всё слышала.

Девушка кивнула.

— Пока я тут, мама не успокоится. Не хватало, чтоб она опять начала орать. Тебе же лишние нервы...
Вика молчала, слёзы в её глазах остановились. Мальчик не мог понять, что теперь могла чувствовать сестра, но, кажется, она была с ним согласна. Девушка и сама знала, что мать не даст Дане ни минуты покоя и что такими темпами этот вечер станет ещё мучительнее. Пожалуй, брату действительно будет лучше не здесь...
— Твой друг дома? Ты можешь пойти к нему? – спросила Вика.
— Да, конечно. Я часто сижу у Артёма. Он будет только рад ночёвке...

Мальчишка соврал. Тем вечером Тёма уехал к дяде в город вместе с родителями, и Даня даже не знал, когда они вернутся. Если он придёт к Калининым так поздно, то точно вызовет кучу вопросов у них... Нет, ни за что в жизни мальчик не решит рассказать им об этом кошмаре.

Костя вернулся довольно скоро, и Даня понял, что может быть спокоен за сестру: в присутствии зятя мама не станет срываться на неё. Мальчишка заметил, с каким волнением она смотрела на него, пока тот одевался, но оставался уверен: ему лучше уйти домой. Вике и её будущему ребёнку не стоит терпеть его ссор с матерью. Можно сказать, та ночь прошла почти спокойно. Мальчику повезло прийти в момент, когда отец куда-то вышел, поэтому он успел запереться в комнате и сделать вид, что его просто не было дома. Конечно, Даня полночи не мог уснуть, мучаясь от тревоги: с кухни доносились стук бутылки о стол и бормотание отца, который в любой момент мог вспомнить о сыне. «Ладно, главное, что Вике спокойнее», – думал мальчик, пытаясь отвлечься на музыку в наушниках. Но всё-таки ночь была невыносимо долгой...

Быстрый скрип карандаша разбудил Даню, и он вспомнил, как ещё минут десять назад Артём с бабушкой начали рисовать его портрет. Холод воспоминаний немного отпустил, и мальчик с облегчением посмотрел на друга, будто проснулся после страшного сна. Тёма задумчиво хмурил брови, то водя глазами по листу бумаги, то поднимая их на мальчишку. Он вытягивал руку со сжатым в ней карандашом и пытался сравнить получившиеся пропорции с действительностью, смешно поджимая губы. Даня сдавленно хихикнул.

— Вон тут слишком много, – Любовь указала карандашом на рисунок и сделала пару штрихов. – Не видишь? У него же не такой широкий нос!

Артём фыркнул и стал исправлять ошибку ластиком. Кажется, он уже успел утомиться от этого рисунка.

— А это что за штриховка? – бабушка опустила очки к кончику носа, цыкнув языком. – Это так в вашей художественной школе учат?
— У Дани же чёрные волосы, в них ничего разберёшь! – возразил Тёма. – Значит, можно просто затушевать мягким карандашом...
— Но так делать неправильно! В академии, где я училась, твой рисунок бы назвали мазнёй! Да что там, тебя б туда вообще не приняли! Возьми лучше чистый лист и попробуй заново...
— Ну я же столько времени потратил! Похоже ведь получилось.
— Похоже, но неправильно. Тёма, пойми, что рисование – большой труд, и думать в нём нужно не меньше, чем на математике! А то и больше...

Артём вздохнул, обиженно переглянулся с другом и отложил листок в сторону. Даня с улыбкой заговорил:

— Ничего страшного, если у меня будет слишком широкий нос или не такие волосы. Я не обижусь.
— Вот! Дане всегда нравится, как я его рисую, – ворчливо сказал Артём, раздражённо царапая бумагу карандашом.
— Ну, человек, который не разбирается в чём-то, не сможет оценить работу в полной мере. Не спорь, никто не может сразу хорошо рисовать. Пробуй, всё получится, если будешь постоянно учиться, – бабушка погладила внука по плечу, следя за его штрихами. Только, кажется, мальчика это не утешило.
— Зато Артём умеет очень красиво говорить о людях, – Даня с утешительной улыбкой посмотрел на друга. – Иногда говорит о таких вещах, о которых даже не подумаешь, пока не услышишь от него. Например, он как-то раз сказал про мои волосы, что они...
— Что они как небо! Как самая чёрная и безоблачная ночь, – вдохновенно продолжил Тёма, и его лицо просияло. – Зато глаза – как две луны. Такие холодные, но при этом пронзительные. А нос – как клюв хищной птицы. Я думаю, в прошлой жизни Даня был орлом или вороном...
— Вот, я бы ни за что до такого не додумался, – шире улыбнулся мальчик. – Не знал, что о внешности можно сказать так много.
— Я могу о каждом сказать что-то интересное. Я вижу самое главное и рисую его.
— Давай помнить, что рисование – не болтливое искусство, – посмеялась бабушка. – Ладно, на сегодня тогда всё. Скоро пойдём пить чай, мальчики. Я вас позову, когда закипит, – Любовь положила папку с бумагой и карандаши на стол и вышла из комнаты.

Как только её силуэт пропал за дверью, Артём вздохнул, садясь на пол вместе с листом бумаги, на котором он успел наметить очертания лица.

— Даже учителя в художке мягче оценивают, чем бабушка. Не представляю, каково её ученикам...
— А как по мне, вышло красиво, – Даня взял в руки первый рисунок Тёмы. Он получился действительно похожим, и мальчику было интересно посмотреть на себя со стороны. Пожалуй, друг описывал его очень точно.
— Да бабушка правильно говорит: ты не рисуешь, и не видишь всех ошибок. А она судит, как профессионал, – грустно ответил Артём. – Иногда просто так обидно становится от её замечаний, понять никак не могу. Слава очень вспыльчивый: и психовать из-за чего-то может, и материться, но он так учит меня играть на гитаре, что желания становится только больше! А вот с бабушкой я чувствую себя полным нулём, когда мы рисуем, хоть она и объясняет спокойно...
— Она и вправду строгая, – согласился Даня, снова оглядывая рисунки на стене. – Может, вы с ней просто рисуете не то, что тебе нравится?
— Возможно. Я люблю рисовать так, как я вижу. Если я начинаю думать только о правилах, у рисунка сразу пропадает душа что ли... Но бабушка говорит, что мне рано развивать свой стиль!
Тёма собрал в стопку всё, что он успел нарисовать за вечер, и направился к шкафу, на полках которого лежали принадлежности для лепки, баночки с гуашью, разбросанные кисти и блокноты для зарисовок. Мальчик открыл дверцу и вытянул какую-то коробку из-под обуви и вложил в неё свои рисунки, на прощание рассмотрев каждый из них. Немного подумав, он всё-таки сложил данин портрет к себе в рюкзак.
— Что это за коробки? – поинтересовался Даня, заметив, что всего в шкафу их стояло четыре штуки.
— Наши рисунки, – Артём провёл рукой по содержимому шкафа, будто демонстрировал музейный экспонат. – Мои, Славы, папы и дяди Миши.

Мальчишка по очереди достал каждую коробку и выставил их на полу перед другом. Какие-то из них уже заметно пожелтели и были подклеены скотчем, но на каждой до сих можно было отчётливо прочитать имя.

— Вот мои, – Тёма взял самую увесистую коробку. – Весь мой художественный прогресс: с того дня, как научился держать карандаш, и до сегодняшнего... Бабушка всё хранит.

Даня удивлённо уставился на груду рисунков. Ему было даже сложно представить: кто-то бережёт такие, как ему казалось, незначительные вещи, собирая целую историю, чтобы через много лет вспомнить всё с самого детства. Зная сентиментальность Артёма, для него все эти коробки могли быть просто сокровищем. Данины родители не утруждались даже ненадолго сохранить его рисунки: все, которые он дарил им в детстве, становились просто бумажкой для записей или вскоре отправлялись в мусорное ведро.

— Так много...
— Да. Из нас четверых я больше всего люблю рисовать. Бабушка, конечно, всех учила в детстве, чуть ли не устраивала полноценные уроки, но потом появлялись другие увлечения. Слава рано понял, что ему больше по душе музыка, папе со временем надоело, а дядя Миша вообще никогда не воспринимал никакое творчество всерьёз. Хотя бабуля, естественно, говорила, что он мог бы стать отличным художником!
— Это же потом так интересно пересматривать. А вот из моих старых рисунков ничего не осталось. Я даже не помню, как рисовал в детстве.
 Тёма с грустью взглянул на друга, уже собираясь что-то сказать, но Даня опередил:
— А другие можно посмотреть? Не знал, что Слава тоже рисовал когда-то.
— Конечно, — Артём достал из коробки небольшую стопку бумаги. — Он в основном животных любил рисовать. Слава же всё детство мечтал о собаке... Дядя Миша всегда был против домашних питомцев, а сейчас у Славы нет просто времени на них. Вот, кстати, Покемоны, «Утиные истории», «Чёрный плащ». Он обожал эти мультики в детстве!
— Ого, Вика тоже любила их смотреть. А папа твой что рисовал?
— Да в основном то, чему привыкла учить бабушка: натюрморты всякие, этюды цветов, пленэр... Папе было не очень интересно рисование, поэтому он редко зарисовывал что-то другое... Ну хотя вот, Алиса из «Тайны Третьей планеты»! Ещё какой-то актёр... – Тёма увлечённо зашуршал листами бумаги.
— Я вижу, ему тоже больше нравилась музыка? – Даня указал на портрет, в котором угадывались черты Джона Леннона.
— Ну, Битлз он всегда слушал, но не занимался музыкой так, как Слава. Папа с детства любит читать, думать, говорить о чём-то сложном. Он наверное, не из тех, кого увлекает созидание, ему больше нравится осмысливать. Хотя он рассказывал, как пытался снова научиться рисовать, когда познакомился с мамой! – мальчишка отвёл умиленный взгляд, незаметно краснея. – Папа мне даже показывал те зарисовки. Бабушка бы не похвалила их, но какая разница, когда рисунок хранит такие воспоминания?

Даня промолчал. Разумеется, ничего подобного его родители не рассказывали друг о друге. Он не мог вспомнить о них ничего, что заставило бы его также восхититься: вряд ли отец рисовал его мать, вряд ли играл для неё на гитаре, и наверное, даже не говорил ей приятных слов. По крайней мере, Даня думал, что такое возможно только в параллельной вселенной.

За спиной послышался голос бабушки:

— Мальчики, можно идти! Ах, вы решили посмотреть рисунки? – женщина с улыбкой глянула на раскрытые коробки. – Ну как тебе, Даня? Интересно?
— Очень, – ответил мальчишка, складывая рисунки в стопку. – У вас такая творческая семья.
— Да, только мы ещё не дошли до дяди Миши! – ехидно сказал Артём и взял самую лёгкую коробку, где лежала небольшая кучка листов. – Это исключение. У него-то меньше всего рисунков, ха-ха!
— Тёма, не зазнавайся! – властно сказала бабушка, с укором глядя на мальчика. – Во-первых, то, что дядя Миша мало рисовал, не значит, что он делал это плохо. А во-вторых, он просто рано понял, что у него таланты к другим занятиям...
— Например, бухтеть, – тихо прошептал Артём, но Любовь не слышала его и продолжала:
— Поэтому твой дядя решил уделить внимание учёбе, спорту, чтению. И тебе, Тёма, я бы посоветовала тоже самое...
Мальчик чуть ли не испуганно приоткрыл рот и уставился на бабушку:
— В смысле?..
— Дорогой мой, понимаешь ли, будет просто обидно, если ты потратишь свои силы и нервы впустую, – женщина ласково обняла внука за плечо, но тот замер от непонятного страха, напряжённо слушая её. Даня недоумённо косился на друга. – К сожалению, не всем дано стать великими художниками. Для этого нужно постоянно трудиться и преодолевать себя. А я вижу, что ты не слишком усердный...
— Но мне очень, очень нравится рисовать! – вскрикнул Артём. – Я каждый день рисую, я уже почти закончил художку, у меня в ней хорошие оценки...
— Да, но этого, к сожалению, мало. Ты не хочешь учиться самым важным основам, ты всё делаешь по-своему. А так не получится достичь успеха.
— Значит, мне не стоит рисовать? – Тёма расстроено опустил голову, садясь в кресло.
— Почему же? Рисование всегда полезно, но... Тебе лучше поискать себя в чём-то другом. Пойми, твои рисунки не завоюют серьёзного признания.

Мальчишка с секунду промолчал и кивнул. Со стороны он выглядел так, будто вот-вот расплачется, и Дане хотелось что-нибудь сказать ему. Он не знал, что другу нужно было услышать в тот момент и не понимал его переживаний, но ему казалось, что для Артёма весь мир тогда рухнул.

— Не расстраивайся, Тёмушка. Идёмте лучше пить чай, – улыбнулась бабушка, потрепав его кудри.

Когда пришло время собираться и ехать домой, Артём не сказал ни слова. Он даже ни разу не улыбнулся и не пошутил, вызвав  озадаченный взгляд дедушки. Только выйдя на улицу, мальчик шумно вздохнул, будто пытался заглушить шум дождя:

— Надоело всё. Никогда больше рисовать не буду!
— Тебе же завтра в художку.
— Не пойду. Какой смысл?

Даня промолчал. Когда они вошли в метро, где зябкий ветер и морось больше не отвлекали, мальчик решился сказать:

— Ну ты реально решил всё бросить только потому, что бабушка так сказала?
— Она права. Я бездарь. Я не художник, – дрожащим от злости голосом бормотал Тёма, садясь на ступеньку эскалатора.
— Это не так. Ты же красиво рисуешь! И вообще-то бабушка не говорила такого.
— Не говорила, но имела в виду именно это! Я знаю. Она – профессиональная художница, преподаватель, у неё даже были свои выставки. Бабушка точно понимает мои способности.  И говорит правду.
— У тебя всё впереди. Ты же недавно выиграл какой-то конкурс в художке.
— Это ни о чём. Даже там полно людей, которые рисуют в сто раз лучше меня! Я на их фоне выгляжу, как придурок.
— Ну не всё же так плохо, — Даня кричал сквозь шум приближавшегося поезда, но Артём даже не смотрел в его сторону. В глазах мальчика стояли слёзы, щёки покрывались румянцем от злости, а покрасневшие на холоде руки сжимались в кулаки.
— Плохо! — огрызнулся Тёма.

Когда они вошли в полупустой вагон, Артём всё ещё был в шаге от того, что бы не заплакать.

— Лучше б вообще никогда не начинал рисовать! —  всхлипнул Тёма, стиснув зубы.
— Да хватит уже, хватит, — Даня утомлённо толкнул друга в плечо и огляделся по сторонам. Кто-то из пассажиров уже косился на них. — Если тебе нравится рисовать, то продолжай. Кто запретит?
— Нет. Какой смысл, если я это делаю ужасно?
— Что мне ещё сказать, чтоб ты перестал это говорить? Нормально ты рисуешь.
Артём опустил голову, не слушая Даню. Мальчик не мог представить, как бы он плакал по такой пустяковой для него причине, и даже не мог подобрать никаких слов, чтобы тот хотя бы выслушал его. Тогда Дане пришла в голову, как ему казалась, самая разумная мысль:
— Ну ты же ещё на гитаре играешь и поёшь. Это же у тебя точно отлично получается! Сам же говоришь, что Слава тобой доволен.
— Он врёт! Если б я действительно был хорош, они б с Сашей давно взяли бы меня в свою группу! Я давно понял, что мой возраст для них – только отмазка!
— Стой...
— Нет! Всё это значит одно: я полный ноль, а они оба меня жалеют! Я ни на что не гожусь, я бездарность!

Артём громко всхлипнул и закрыл лицо ладонями, облокотившись на поручень. Люди в вагоне испуганно уставились на него, и от каждого взгляда в голове у Дани всё громче звучал вопрос «Почему именно здесь, именно сейчас?».

— Ну блин, тут же люди... — прошептал он, но Тёма только махнул рукой.

«Было б из-за чего...», – Даня устало откинулся на спинку сиденья. Перед глазами – только мелькавшие за стеклом тёмные стены тоннеля. В этом гуле и пустоте вагона было легко раствориться и забыть обо всём. Он бы ещё долго просидел так, не думая ни о чём, если бы Артём не стал копошиться в рюкзаке в поисках телефона.

Даня не расслышал, о чём он говорил, но по его поникшему лицу понял: Тёме наверняка влетело от родителей. Да уж, на удивление редкий случай.

— Папа заберёт нас на машине от Парнаса, – хмуро сказал мальчишка, складывая телефон обратно.
— Супер, а он успеет? Мы ведь уже почти доехали до Удельной.
— Не знаю.

Артём продолжал молчать, пока они не доехали до конечной. Он перестал всхлипывать, но слёзы на щеках так и не высохли, оставшись блестящими дорожками на насупленном лице. Мальчики вышли на улицу, дожидаясь приезда Владимира. Молчание Тёмы начинало пугать.

— Наверное, скоро подъедет – пробок-то в такое время нет, – подумал Даня, разбавляя тишину.
— Не знаю, – снова ответил Тёма.

Дане оставалось только догадываться, что могло бы приободрить друга.

Вскоре вдалеке показался коричневый кроссовер, приближавшийся к метро. Машина мигнула фарами, и мальчики засеменили к ней, предвкушая привычное тепло салона, лёгкую музыку и сладкий запах ванильного ароматизатора... Однако в первые секунды всё оказалось не так приятно.

— Почему не позвонил и не сказал, что вы уже едете домой? Я бы встретил вас раньше! – с укором спросил Володя, когда мальчишки садились в машину. Даня никогда не слышал, что бы он говорил так строго.
— Забыл, – угрюмо пробормотал Тёма и сразу отвернулся к окну.
— Как забыл? Я же перед выходом тебе напоминал!
— Вот так вот, забыл.
— Но ты же понимаешь, что мы с мамой переживаем за вас? Зима, темень, центр города. Спроси ещё, почему это мы волнуемся! – мужчина раздражённо пыхтел, глядя на сына через зеркало, но тот не поднимал глаз.
— Дядя Володя, Артём сейчас не в настроении, – объяснил Даня.

Владимир замолчал и кинул быстрый, настороженный взгляд на мальчиков. Его лицо немного смягчилось.

— Что стряслось?

Артём сначала хотел промолчать, но всё-таки пробубнил:

— Бабушка.
— А-а-а... Понятно, — с улыбкой вздохнул мужчина. – Ладно, дома всё расскажешь. А сейчас не злись, хорошо? Вот, послушай, какая хорошая песня играет...
— Надоели мне твои Битлы! – ворчливо пробормотал Тёма, демонстративно натягивая капюшон толстовки на голову.

Володя выглядел непривычно уставшим и хмурым, совсем не таким улыбчивым и энергичным, каким обычно видел его Даня. Неужели рассеянность сына настолько вывела его из себя?

Мужчина чихнул, мучительно потирая крылья носа и часто моргая.

— Простудился всё-таки? — приподнял голову Артём.
— Похоже на то. И мама, кажется, понемногу заболевает. У неё ещё сейчас на работе завал, как назло...
— И в институте сессия? – поддержал разговор Даня, вспомнив, что Костя сам озадачен экзаменами.
— Да, и мне несладко, хоть я и не студент. Ты, Тёма, один держишься.
— Ага... А ведь ещё новый год скоро, – в голосе мальчишки послышалось разочарование.

Володя на секунду задумался.

— Ты ведь помнишь, что дядя Миша всё-таки приедет второго января? Он сегодня говорил, что сможет и третьего числа остаться, наверное...

Артём неожиданно резко выпрямился и вспылил:

— Чего?! Я не хочу! Что ему делать у нас?
— Я сам не знаю, он пока только предложил, – откашлялся Владимир. Они оказались на перекрёстке, вёдшем в Чистоозёрск.
— Но Слава же приезжает третьего числа! Он раньше пообещал, чем дядя Миша. Помнишь, что было летом на даче, когда они только увиделись?
— Тёма, я же сказал тебе, что ещё ничего точно не решено. Не нужно заранее тратить нервы.
— Да я с трудом выдержу и один день с дядей, а он на два хочет заявиться! – не слушал Артём.
— Хватит так говорить! Он тоже член нашей семьи, ничего страшного не случиться, если он останется чуть подольше, – всё более раздражённо говорил Владимир. – И вообще, мы с мамой и так устали договариваться со всеми подряд, когда, как и с кем собираемся на новогодних выходных, раз уж тебе что-то не нравится – пожалуйста! Можешь поговорить с дядей Мишей лично!
— Да он только настроение всем испортит! Ну и нахрен вообще такие праздники, – рявкнул Тёма, резко доставая телефон.
— Так! Не выражайся тут у меня! – окончательно разозлился отец, бросив грозный взгляд через зеркало. К удивлению Дани, дядя Володя не кричал... – Это Слава тебе разрешает говорить как попало, а дома будь добр сдерживаться!

Артём закатил глаза и рассерженно вздохнул. Через пару секунд он протянул другу телефон, на экране которого светилась фраза:
«Давай немножко прогуляемся?»

Даня, всё ещё не до конца веривший в то, что вот-вот произошло, скептически глянул в окно на тёмное небо. Было уже девять часов, но вряд ли недолгая прогулка станет лишней. Мальчишка кивнул, но вскоре машина остановилась: они подъехали к дому Калининых.

— Дань, ты же к нам? — улыбнулся Владимир.
— Нет, пап, мы ещё гулять, — Артём отстегнул ремень и собрался выходить из машины.
— Да, — кивнул Даня.
— Гулять? Вы не видели, какая погода на улице? — мужчина указал рукой на лобовое стекло, быстро покрывающееся моросью. Его голос снова стал строгим и раздражённым.
— Нам нормально, пап.
— Ну-ну. Смотрите, не заболейте потом... Может, не пойдёте всё-таки?
— Нет, мы хотим прогуляться ещё, — твёрдо сказал Артём, переглянувшись с другом.
— Что ж, как хотите, – мужчина пожал плечами, выходя из автомобиля и вставая напротив мальчишек. – Дождь никак не заканчивается... Так уж сильно хочется?
— Ну пап, мы же сказали!
— Ладно-ладно, только не слишком долго гуляйте, – Владимир без улыбки глянул на сына, покачав головой, и направился к подъезду.

Мальчики, едва спасаясь от дождя капюшонами, вышли со двора. Стоило им  только скрыться из виду, Артём набрал в грудь побольше воздуха, готовясь к долгой тираде, ради которой они и решились на эту прогулку. Его щёки заранее покраснели от злости.

— Долго же ты терпел, – задумчиво произнёс Даня. – Ну, жги.
— Как они меня достали все! Все! Сначала бабушка до рисунков докопалась и сказала, что я зря рисую, потом папа психанул, и оказалось, что ещё и дядя Миша этот приедет!
— Но это же ещё не точно...
— Да он обязательно приедет! Он на всё готов, лишь бы мозги всем вынести, особенно мне!

Артём остановился на месте, перебирая в голове разные воспоминания.

— Знаешь, что он мне недавно сказал?! — мальчик заговорил нарочито низким и хриплым голосом. — «Пора бы тебе уже одеваться по-человечески, а то выглядишь, как пугало! И причёска у тебя, как у клоуна, подстригись!». Папа, конечно, поругался с ним после этого, но ты хоть понимаешь? С чего вдруг я должен его терпеть?!
— Ужас, — процедил Даня, не слишком ясно представлявший чувства друга. Обычно его родителям было всё равно на такие мелочи, как внешность. Одного факта того, что их сын «нагло сидит у них на шее» хватало, чтобы выйти из себя.
— Да и папа тоже... Как будто мы заставляли ехать и забирать нас! Ну бывает: забыл! Что психовать сразу...
— Но он же даже не сказал ничего такого, — возразил Даня.
— Да, но по нему же было понятно, как он недоволен! Да они все меня не понимают! — на голубых глазах снова проступили слёзы. — Им всем лишь бы придраться ко мне за что-то...

Дане снова хотелось что-то сказать, но, должно быть, это бы только больше его расстроило. Пусть даст себе волю.

— Они наверняка думают, какой я глупый и несамостоятельный, вот и тыкают носом за каждую мелочь! Ну ничего. Вот когда мне исполнится хотя бы шестнадцать, попрошусь к Славе в группу. К тому времени я так натренируюсь, что они меня точно возьмут! Хотя нет, если б Славе это было бы так нужно, он бы побольше времени уделял мне, а не колесил по миру... Я вообще свою группу создам, а он с Сашей пусть локти кусает!

Внезапно Артём снова всхлипнул. Он захныкал, растирая по щекам слёзы, смешавшиеся с дождевыми каплями, и присел на скамейку, которая стояла у какого-то подъезда. «О нет, только на снова», — подумал Даня и с ужасом понял, что злится на друга. Ему ли плакать? Ему ли жаловаться на родственников? Да мальчик был уверен, что Артём и представить себе не мог, насколько его семья далека от даниной. Как же надоело это нытьё...

— Твой папа ведь даже не кричал на тебя, — холодно ответил мальчишка, присаживаясь рядом, и положил руку на плечо другу.
— Ну по нему же видно, как он психовал... — всхлипнул Тёма.
— Пф-ф... Это ещё не психоз. Как часто он вообще злится? Хотя бы так, как сегодня?
— А я и не помню, — задумался Артём, притихнув. — В том-то и дело, что я его почти не видел таким...
— Ну вот. Чего плакать тогда? Он, когда ты придёшь домой, уже и забудет, почему сердился. Тебе ж наверняка и слова больше не скажут.
Тёма повернулся к другу, молчаливо поступившему взгляд. Недовольство Дани стало заметным.
— А всё остальное? Дядя Миша, бабушка... Я не могу уже! Меня ни во что не ставят, — мальчишка откинулся назад и шумно вздохнул, убирая с лица промокшие волосы. — Дядя Миша прав, я клоун...
— Да ты вечно всё принимаешь слишком близко к сердцу! Ну не похвалила бабушка твои рисунки, и что? Приедет твой дядя, скажет опять какую-то фигню, и что? Земля перевернётся? Я не понимаю тебя.

Артём смущённо поджал губы, перестав всхлипывать, его брови от удивления поползли наверх. Было видно, как он сдерживал очередной порыв плача и не знал, что ответить. Мальчишки молчали ещё пару минут, и Тёма решился произнести:

— Извини. Я реально слишком многого наговорил, а тебе надоело выслушивать. Твои же родители наверняка строже?
— Да. Сам постоянно ссорюсь с ними. Честно говоря, тоже достали меня.
Артём встревоженно глянул вдаль.
— Ещё же Вика ждёт ребёнка...
— Да, — Даня быстро кивнул, не желая говорить о сестре.
— Прости тогда. Тебе и так переживаний хватает, а ещё я тут. Теперь даже неудобно.

Даня молчал. В тот момент ему хотелось просто уйти, а не продолжать этот пустой разговор. Вряд ли Артём полностью успокоился, а теперь ещё будет бесконечно извиняться и оправдываться. «Зачем я вообще это сказал?», — пожалел Даня.

— Ну прости, пожалуйста, — ещё раз пробормотал Тёма, заглядывая другу в глаза. — Я больше не буду так много ныть. Давай, чтоб было честно, ты мне пожалуешься на своих. Сколько угодно рассказывай! А то ты так редко говоришь о своей семье.
— Да не надо, — махнул рукой мальчик. — Не хочу о них говорить...
— Почему?
— Ну... Даже нечего сказать, наверное. Они просто с ума сходят иногда. Но не так, как твои.
Тёма озадаченно покосился.
— В каком смысле?
— Да тебе не объяснить. У нас всё-таки другая семья. Не бери в голову, у меня всё нормально.

Артём облокотился на спинку скамьи, до сих пор думая над словами друга. На его лице ещё не высохли слёзы, но теперь в нём читалось беспокойство.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что твои мама с папой могут быть чем-то похожи на дядю Мишу, — предположил мальчишка.
— С чего это?
— Ну, я мало видел их лично, но есть ощущение, что они такие же... Жёсткие.
— Пф... В какой-то степени, — усмехнулся Даня. Такое сравнение было для него неожиданно. Как бы то ни было, дядя Миша был совершенно другого сорта. Да, противный и ворчливый, совершенный брюзга, но всё же интеллигентный и сдержанный мужчина. По крайней мере, Даня не мог представить, чтобы он вёл себя так же, как его родители...
— Дядя Миша считает тебя очень хорошим. Поэтому мне показалось, что у него с твоими родители могут быть похожие взгляды...
— Даже не знаю.
— Он ещё постоянно говорит, что я должен равняться на тебя. А это лучший комплимент, который можно от него получить! — улыбнулся Тёма.
— Вот это да, — без интереса ответил мальчик. Ему уже не раз доводилось это слышать.
— Он говорит, что ты почти идеальный пример для подражания: спокойный и молчаливый, не то что я!
— А почему «почти»? — заинтригованно спросил Даня.
— Ну... Он сказал, что тебе стоит стричься покороче, — Артём опустил голову, сдерживая неловкий смешок. Даня невольно потянул руку к затылку. Его волосы действительно сильно отросли, так что он вскоре смог бы собрать их в пучок. — Дядя считает, что если мужчина носит длинные волосы, то он либо псих, либо...
Тёма не договорил. Мальчишки сконфуженно переглянулись, а затем разразились громким хохотом. Они не могли перестать смеяться ещё несколько минут, забыв, из-за чего переживали до этого. Глаза Артёма снова заслезились, но теперь не от обиды, а Даня ещё долго не мог перестать заливаться смехом. Когда последний наконец отдышался, он произнёс:
— Теперь понятно, почему Слава не хочет с ним общаться.
— Да уж! Я теперь его отлично понимаю, – продолжал хохотать Артём. – Ладно, фиг с ним...

Мальчишки просидели бы на скамейке ещё долго, если б из окна дома, рядом с которым они расположились, не раздался возмущённый визг. Друзья от испуга не смогли разобрать ни слова, но поняли, что кому-то ужасно помешал их громкий смех, поэтому решили убежать, быстро спрятавшись за углом дома.

Продолжая сдавленно хихикать, мальчики обменялись утомлёнными взглядами. Пожалуй, было пора идти домой, к тому же дождь так и не утихал. Несколько минут заразительного смеха подняли им обоим настроение, и думать о ссорах с родственниками больше не хотелось.

— Пойду домой, наверное, — сказал Даня.
— Хорошо, я провожу тебя. Заодно ещё поболтаем... — Артём опасливо оглядел тёмную улицу. Вокруг не было ни души.
— Не расстраиваешься больше?
— Да нет. Обидно немного из-за слов бабушки, а так... Надо будет помириться с папой. Он меня поймёт.
— Это точно, — согласился Даня, с грустью представив, как дядя Володя сидит рядом с сыном, внимательно выслушивает его и сочувственно кивает, а затем обнимает за плечи и произносит «Не грусти, что-нибудь придумаем... Давай лучше чай попьём, поговорим?».

Чтобы подольше быть вместе, друзья нарочно шли долгим путём, не думая о том, что завтра им рано вставать в школу. Да и зачем об этом думать, когда вдвоём так хорошо? Глядя в весёлые глаза друга, Даня понял, что иногда, чтобы стало лучше, достаточно просто посмеяться. Всё-таки не зря все вокруг говорят о его пользе для здоровья.

Мальчишкам оставалось обойти ещё несколько домов, чтобы дойти до того, в котором жил Даня. Улицы по-прежнему были почти полностью безлюдными, и только изредка мимо проезжали машины. Пока Артём в очередной раз что-то рассказывал, мальчик обернулся на знакомый звук, и его сердце замерло... Он не успел разглядеть машины, которая промчалась, издавая громкий скрип. С тем же самым звуком последние пару недель ездила машина отца после нескольких неудачных попыток починить её. Даня хорошо помнил, какими словами отец бранился на него после того, как автомобиль продолжал тревожно свистеть, проехав пару десятков метров.
«Но наверняка же есть ещё машины, у которых тоже изношены приводные ремни... Необязательно же это был отец?»

— Ты чего? – спросил Артём, заметив настороженность друга.
— Да так... Задумался что-то. Давай ещё кружок вокруг дома сделаем? – предложил Даня, надеясь потянуть время: если это и был отец, то сейчас он должен поставить машину во дворе и пойти к подъезду. Им стоит прогуляться чуть подольше, чтобы не пересечься с ним.

Проходя мимо дома, Даня глянул в окна квартиры. На кухне свет не горел. Значит, мама сидела в комнате, смотря телевизор. Может быть, сегодня ночь будет спокойной?

— Ты как-то говорил, что Вика сейчас почти не приходит к вам домой, – внезапно сказал Тёма.
— Да, теперь, скорее, мы к ней ходим, — сказал Даня, скрывая волнение.
— Здорово. Вот бы Слава тоже жил где-нибудь рядом, чтобы постоянно к нему ходить!
— Тогда бы ты ходил к нему не такой охотой: ты бы всё принимал как данность.
— Не думаю! Мы же с тобой живём не так уж далеко, а всё равно постоянно видимся, и не надоедает!
— Тоже верно.
— Было бы здорово, если б мы с тобой жили в соседних квартирах, чтобы видеться ещё чаще! Мы бы, наверное, дружили семьями! — мечтательно произнёс Тёма.

Даня не ответил ему улыбкой. Они уже вошли во двор, до подъезда - всего пара шагов. Мальчишка оглянулся по сторонам. Машины отца нигде не было... Может, он поставил её в другом месте? В любом случае, было пора расходиться с Артёмом. Друзья попрощались, и Дане стало чуть легче: они не столкнулись с его отцом, значит, удалось избежать чего-то страшного. Ключ уже тянется к считывателю на домофоне, трясясь в замёрзших пальцах, нога почти переступает порог, как за спиной звучит возглас Тёмы:

— Подожди! Я же забыл отдать тебе рисунок!
— Какой? – Даня развернулся, выходя из дверей.
— Твой портрет, – мальчик достал из рюкзака лист бумаги и помахал им, приближаясь к другу. – Я решил не оставлять его у бабушки. Пусть лучше будет у тебя.
Даня устало улыбнулся. Конечно, он не мог не взять рисунок, помня, каким расстроенным был друг сегодня. Он ещё раз посмотрел на листок и подумал, что всё-таки вышло очень даже похоже.
— Спасибо. Красиво получилось.
— Ну, ты не профессионал, – скромно пожал плечами Артём. – Когда-нибудь я нарисую тебя так, что даже бабушка похвалит!
— А мне и так нравится...
Тёма грустно улыбнулся, закидывая рюкзак обратно на плечо. Мальчишки снова прощаются, уже едва ли не шагнув с места, но издалека снова доносится скрип... Даня испуганно замирает, а Артём с любопытством оглядывается по сторонам в поисках источника шума:
— Ого, ну и звук! Походу, у кого-то машина сломалась. Наверное, на такой небезопасно ехать.
— Наверное, – сглотнул Даня, устремив взгляд вперёд.

По двору проехала старенькая «девятка», заливая светом фар улицу и издавая пугающий скрип. По коже пробежал холодок, а перед глазами весь мир расплылся, оставляя лишь те два огонька.

Это была машина отца...

«Но как? Он же ехал там, пока мы шли к дому. Почему он приехал только сейчас?»

Автомобиль останавливается недалеко от подъезда. Фары гаснут, улица снова темнеет. Артём заинтересованно приглядывается к машине. Хоть бы тот не узнал его, всё-таки они давно не пересекались...

— Подожди, это что, твой папа? – оживлённо спросил мальчишка.
Даня почувствовал, как из-под ног уходит земля.
— Да, он...
— Вот это да! А я столько его не видел! – Тёма в нетерпении уставился на машину, дожидаясь, пока оттуда выйдет отец.

Ссутулившийся силуэт выбрался из салона, мягко хлопнув дверью, а затем потянулся на задние сиденья и достал большой пакет. Даня услышал, как зазвенело его содержимое... Видимо, это и была причина, почему отец приехал только сейчас.

Артём, наверное, не придавший этому значения, шёпотом спросил:

— Какой-то он хмурый. Ему не нужно помочь?
— Он всегда такой, не нужно, — сдавленно ответил Даня, настороженно следивший за отцом. Мужчина, обернувшись, кинул на него озлоблённый взгляд и зашагал к мальчишкам.
— Дядя Саша, здрасьте! — приветливо крикнул Тёма.

Отец с раздражением рыкнул и, стоя перед сыном, произнёс:

— Вот, куда ты делся, гадёныш. Опять умотали куда-то на весь день! Тебе мать дома сказала сидеть!

Артём испуганно округлил глаза и, опередив Даню, затараторил:

— Но мы не делали ничего плохого! Мы ездили в гости к моим бабушке и дедушке...
— А, так ты к уже к этому в семью перебрался? — отец махнул рукой в сторону Артёма, и висевший на ней пакет громко зазвенел. Теперь оба мальчика увидели, как оттуда выглядывает пара стеклянных бутылок. — Правильно, вали. После такого отношения мы тебя кормить точно не будем. Никакой пользы от тебя не дождёшься, нахлебник!
— Да что Вы такое говорите! — ещё больше ужаснулся Артём, загораживая друга плечом.

Даня был рассержен поведением отца, но всё ещё слишком стеснён перед Тёмой.
 
«Ну почему, почему всё это происходит именно со мной?»

— Пап, пошли уже домой, хватит! — крикнул мальчик, толкая отца к двери.
— Чё, не нравится, когда ругают? А тебе и этого слишком мало. Да будь моя воля, ты б давно уже не жил у нас! — хрипло рявкнул мужчина, замахиваясь свободной рукой.

Даня зажмурился. Перед глазами снова всё померкло, и с того момента он не мог вспомнить ничего, кроме пронзительного визга Артёма. Мальчик не почувствовал, как друг схватил его за руку и оттащил в сторону, а после этого крик сменился на громкий возглас:

— Да что с Вами такое? Что Вы делаете?! — Тёма пытался звучать грозно, но всё же испуг оказался в нём сильнее, и страх заметно просачивался сквозь голос.
— А ты кто ещё такой, чтоб мне что-то предъявлять? — с возмущением спросил отец, уставившись на Артёма. — Придурок мелкий... Это с тобой Даня вечно шляется?
— Вы меня вообще-то знаете! Я Артём, и да, что Вы мне сделаете за то, что я всё время с Даней?
— Да нужен ты кому-то... Сопляк избалованный. Вот
— Пап! – прикрикнул Даня, пытаясь отвлечь отца. – Отстань от него, пошли...
— Ну! - отец снова замахнулся, собираясь ударить его по затылку. - Разгавкались тут оба! Чего ты вообще своего дружка сюда притащил? К нам домой?!
— Не трогайте его! — завопил Артём, видя, как мужчина напряжённо поднимает плечи. - Мы сейчас уйдём и мешать вам не будем!
— Ну и валите. Нам с мамкой твоей только лучше будет, — усмехнулся отец, глядя на Даню. - Нахлебник...
— Угомонись уже, — с пренебрежением ответил мальчик, стараясь подтолкнуть друга в плечо, показывая, что им точно пора уйти.
— Вы просто отвратительны! Я никогда не встречал настолько ужасного человека, как Вы! — гневно закричал Тёма, едва сдерживая слова. Он был ещё более взвинченным, чем после возвращения от бабушки: в каждом мускуле лица горело напряжение, а глаза глядели непривычно злобно. Мальчик напоминал зверя, готового наброситься на врага.
— Ах ты дрянь! — дико рявкнул отец и приподнял пакет.

Лязг стекла. Даня снова невольно смыкает веки, но с силой оттягивает Артёма, и пакет проносится мимо них. Тёму не остановить. Отец в ярости поднимает свободную руку, и мальчишка внезапно хватается за кулак, толкая его обратно и ещё больше выводя из себя мужчину. Хоть мальчишка и был выше, он заметно проигрывал ему в силе. Даня знал, на что способен отец в порыве эмоций, и понял, что их обоих нужно остановить как можно скорее. Он пытался вцепиться то в Артёма, то в мужчину, чтобы разнять их, но, кажется, они его даже не замечали.

Когда отец в очередной раз попытался ударить мальчика, перепуганный Тёма резко пнул его, попав в колено и едва ли не свалив с ног. Мужчина бешено зарычал от боли и схватился за ушибленное место, а выскользнувший из его руки пакет оглушительно зазвенел... Об асфальт разбились две бутылки, оставив прозрачные лужицы и множество осколков, заблестевших в свете фонаря.

«Только не это», — с ужасом подумал Даня, боясь представить, что дальше сделает отец.  Им оставалось только бежать. Мальчишка мёртвой хваткой схватил застывшего друга за руку и потащил его за собой, со всех ног убегая за угол дома. Они успели увидеть, как мужчина, ругаясь, наклоняется к асфальту и оглядывает то, что осталось от бутылок.

— Вот вы сволочи! — нечеловеческим от гнева голосом крикнул он в след. Раздался ещё один короткий лязг стекла. Видимо, он попытался бросить осколок в них, но ребята успели скрыться из виду.

Мальчишки бежали с такой скоростью, какую не могли себе представить раньше. Страх заполонил собой все чувства, и друзья не заметили, как через пару минут оказались неподалёку от дома Калининых. Они прислонились к стоявшим во дворе качелям и, тяжело дыша, оглянулись. Вряд ли отец собирался их догонять, значит, можно и остановиться. Когда Даня более-менее успокоился, в голове сами по себе промелькнули последние несколько минут, будто ему показали видео со стороны. Мальчика охватило невыносимое, отвратительное чувства стыда. Он много раз в жизни попадал в неловкие ситуации, но сегодняшняя точно не сравниться ни с чем. Артём увидел, каким был его отец. Дане было противно от мысли, что теперь друг будет видеть в нём часть этого ужасного человека и помнить, из какой семьи он. Как можно жить с таким позором?

Тёма всё ещё цепенел от страха и глядел в пустоту. Он повернулся к мальчику, и тот без слов понял его мысли. Даня прекрасно знал, что он хотел спросить и что он боится это произнести.

— Да, всё именно так, как ты думаешь. Мои родители такие.

Артём молчал. На его лице читался леденящий страх, будто бы схвативший за горло и не дававший сказать то, что так и вертелось на языке.

— Но... Почему ты не рассказывал? Он же наверняка не первый раз так себя ведёт, – прошептал он  и опасливо осмотрелся по сторонам.
— Да как бы я сказал об этом?!  огрызнулся Даня, но понял, как напуган его друг: он-то наверняка впервые столкнулся с подобным. — Это не то, о чём хочется говорить... Знаешь, твоя семья так не похожа на мою. У вас всё хорошо и спокойно. Даже дядя Миша, наверное, не ведёт себя так, как мой отец?

Артём покачал головой и стыдливо опустил взгляд.
— Рядом с вами я чувствую себя каким-то... Отбросом. Честно, я даже не знаю, что теперь можно обо мне подумать.
— Ты чего! Да мне плевать, кто там твои родители... — Тёма говорил торопливо и рассеянно, запинаясь на каждом слове. – Неужели ты считаешь, что я перестану с тобой общаться из-за всего этого?
— Я ж не мог знать, как бы ты отреагировал, узнав, что творится у нас дома.
Артём закрыл лицо руками, в воздухе повисла тишина. Мальчик не причитал и не всхлипывал. Ничто тогда не могло выразить его кошмара. Дане было нетрудно это представить, и ему казалось, что в тот миг нечто внутри них обоих надломилось.
— Это ужасно, – сквозь зубы сказал Тёма. – Как ты с ними живёшь?
— Привык уже. Это давно продолжается. Отец всегда был психованным, а как начал сильно пить, вообще озверел. Сейчас он ещё был нормальным, за рулем же ехал...
— Подожди, а мама?
— Она такая же, – коротко ответил Даня, всё ещё чувствуя стыд. Артём наверняка не мог и вообразить себе такую семью. Что ж, если теперь другу будет противно находиться рядом с ним, это будет вполне закономерно, как думал мальчишка.
— А Вика знает?
— Да. Она неспроста так рано ушла жить с Костей.
— Так почему ты не пойдёшь к ним?
— У них скоро ребёнок родится, куда мне? И так забот куча. Нет, конечно, Вика сама за меня переживает, и я иногда остаюсь у неё на ночь, но не могу же я у них переехать насовсем. Мы с ней ничего не можем сделать...
Тёма задумался.
— А может, мои мама с папой чем-то помогут? Они могли бы как-то повлиять на них...
— Точно нет. Будет только хуже, – сразу отрезал Даня. Что Калинины сделают? Да и ему до сих пор не хотелось, чтоб они были знакомы с его родителями.
— Тогда оставайся у меня. На сколько угодно, – сказал Артём необычайно твёрдо, положив руки на плечи друга и притягивая его к себе. – Я не смогу быть спокойным, пока ты дома.
— Не стоит. Я справлюсь, серьёзно. Они не так уж часто творят всякую жуть. Просто... Неприятно.

В ответ на отчаянный взгляд друга Даня добавил:

— Но спасибо большое. В какие-то моменты мне было бы очень страшно дома, если б ты не приглашал к себе. Я очень ценю это...
— Сегодня ты точно идёшь к нам. Пожалуйста, даже не думай отказываться! – взволнованно крикнул Тёма. Его паника нарастала с каждым словом, мальчик был в шаге от того, чтобы закричать.
— Да... Было бы хорошо, спасибо тебе.

Даня, напротив, оставался спокоен. Он уже сотни раз испытывал то, что чувствовал Артём, и был по горло сыт этим страхом.

Вот бы всё это был сон...

— Он не ударил тебя? – спустя пару минут тишины спросил мальчик. Тёма натянуто улыбнулся:
— Нет. Я успел увернуться. Но было страшновато... Зря я в третьем классе бросил заниматься тхэквондо...
— Мне так стыдно, что всё это произошло. Я б хотел не иметь ничего общего с ними...
— Ты ни в чём не виноват. Тебе нечего стыдится, Дань. Если ты снова думаешь, что я перестану с тобой общаться, то выкинь эти мысли из головы! Я не знаю, что такое должно произойти, что заставило бы меня не дружить с тобой...

Помолчав, Тёма дрожащим голосом договорил:

— Если кому-то и должно быть сейчас стыдно, так это мне.
— За что? – Даня заметил, как глаза мальчишки снова заслезились.
— Я весь вечер ною из-за какой-то ерунды. Меня всего лишь-то раскритиковала бабушка, ну и папа слегка психанул. Абсолютные пустяки! И ты слушал, как я жалуюсь, пока у самого дома происходит... Такое.

Даня, вздохнув, с утешением погладил друга по плечу:

— Не надо, не переживай об этом. Ты же ничего не знал.
— Всё равно это вышло неправильно. Тебе ж наверняка было неприятно?
— Проехали. Сейчас меня это точно не волнует.
— Ну нет! Теперь меня грызёт совесть, – ответил Артём со злости на самого себя.

— Легче от этого точно никому не станет, – спокойно сказал Даня. – Да и знаешь, будь я на твоём месте, я б тоже злился на всех. Всё в порядке.

Тёма, смахивая с глаз слёзы, посмотрел на друга, и на его лице заиграла улыбка, совсем не похожая на его обычную. Мальчик не выглядел сияющим и весёлым, всё в нём было пропитано усталой тоской, словно он в один миг повзрослел.

— Ты точно не хочешь рассказать моим маме с папой? Они точно помогут, – настойчиво предложил Артём.
— Нет. По крайней мере, не сейчас: мне слишком страшно об этом говорить кому-то ещё. Пообещаешь, что пока всё, что было сегодня, будем знать только мы?

Мальчики переглянулись, и Тёма грустно кивнул. Он стал частью страшной тайны. Друзья вскоре пошли домой, где их встретили Владимир и Светлана, взволнованные таким поздним появлением ребят.

Вечер пройдёт быстро и безмятежно, Артём и Даня ни разу не заговорят о чём-то более серьёзном, чем домашнее задание по алгебре. Они лягут спать, напившись чаю с конфетами, в полной тишине зимней ночи. Но у обоих так и не выйдут из головы те крики отца и звон стекла...